катарсис

ГЛАВА 18

Я припарковала машину возле бара и вышла на улицу: на той лавке его не было. Вряд ли он ушёл куда-то далеко, он был слишком пьян, чтобы перебирать своими ногами. В каком направлении он мог пойти: я решила пойти к морю. Всех одиноких и сумасшедших тянуло к морю, он должен был быть там.

Моё чутье не ошиблось, он лежал на холодном песке, свернувшись калачиком, а в его вытянутой руке была пустая бутылка водки. Я подошла к парню и села возле него на корточки, потолкала в плечо, за коленку, за шею, он не просыпался.

Он дышал, был жив, но в полной отключке. Наверное, я могла оставить его здесь, как он всегда и делал. Пьяный лежал на разных уголках нашей страны, но мне казалось это немного жестоким. Словно он обратился ко мне за помощью, как я могла его оставить.

- Ладно, - вслух сказала я, и взяв парня за две руки, поволокла к машине.

В пути я перепробовала все методы тянуть это пьяное тело и в конечном итоге живым доволокла до машины, положила на заднее сиденье и накрыла одеялом.

Я снова села за руль и поехала к своему дому, который сейчас был пустым. План был такой: выволочить его и оставить валяться на диване. Это был не самый простой план, но его стоило осуществить. Когда я припарковалась возле дома, то открыла заднюю дверь машины, и потащил его к входной двери, а после к дивану. План был успешно завершён. Я уже хотела идти спать, но снова бросила на него свой взгляд.

Он лежал во влажной рубашке, к которой прилипли песчинки и выглядело это совсем не уютно. Я хотела снять рубашку и накрыть парня одеялом.

Я стала расстегивать пуговицы и аккуратно стягивать рубашку под которой оставалась белая майка. Когда я оголила его худые плечи, то шепотом произнесла:

- чччерт.

На его правой руке, ближе к плечу, был большой фиолетовый синяк. Под одеждой синяка не было видно совсем, и он не должен был быть кому-то виден, но я все испортила. Мне ничего не оставалось как укрыть парня одеялом и лечь спать.
______________

Я проснулась раньше Николаса, тот до сих пор валялся на кровати. Время было 12, моя мама тоже до сих пор спала в загородном домике.

Ожидание казалось мучительно долгим, я взяла сумку, которую нашла на пляже вместе с Николасом. В поисках чего-то интересного мне попались только школьные тетради.

Интересно как это произошло, он хотел сделать уроки и случайно в процессе напился в хлам?

Я взяла тетрадь по литературе, удивительно, но его тетрадь и правда была информативной, он словно записывал каждое слово за Мистер Шредингом и умудрялся делать собственные пометки на полях к сказанному. На полях я нашла эти строчки:

И снова пообещаю я богу
В безрассудной своей жизни
Что стану я лучше
И тревога моя потеряет смысл

И снова не сдержу обещаний
Огромный бессмысленный камень
Тащит без колебаний
На дно моё пламя.

Я снова взглянула на Николаса, он спал как убитый. Я приблизилась к нему чуть ближе, начала шептать строчки его стихотворения на ухо, но он не реагировал, и тогда я снова на него взглянула вблизи. У него были тёмные лохматые волосы, прямой нос с маленькой горбинкой, маленькая серебряная серёжка в носу, большие глаза и аккуратные губы, ярко выраженный овал лица, острый кадык, худая ключица, широкие плечи, худое длинное тело, яркая разноцветная рубашка с отлетевшей верхней пуговицей, кольцо с надписью "спаси и сохрани" на пальце, штаны на низкой посадке с тугим поясом, белые носки с белыми потрепанными кроссовками.

А после мой взгляд упал на пол, и я отошла от Николаса. Нужно было его уже разбудить, он начинал меня пугать.

Оставалось одно средство (может не одно, но это мне нравилось больше всего), я включила полную громкость на телефоне с песней "on the floor" и положила его на столик.

Музыка не позволяла мне стоять спокойно, поэтому я начала танцевать, чтобы это стало первым, что увидит его опохмеленный разум. Я танцевала, а он даже не видел моего танца, поэтому к припеву, я пела вместе с дженифер лопез "ла-ла-ла", и он наконец открыл свои глаза.

- Боже, - парень потёр свои глаза, - где я?
- Ты не хочешь потанцевать? Давай Николас!

Я схватила парня за две руки, потянула с кровати и начала двигаться под песню.

- Ты хочешь, чтобы я на тебя вырвал?
- Ладно, - я остановилась и выключила песню, - туалет по коридору и направо.

Он снова рухнул на кровать и уткнулся лбом в ладони.

- Башка раскалывается.
- Видимо ты выпил вчера слишком много.
- Первая мысль, когда я увидел тебя танцующей была: я что умер?
- Смешно.
- Что я здесь делаю?
- Ты напился, потом позвонил мне, а потом я нашла тебя на песке.
- Ты попросила кого-то довезти меня?
- Я сама довезла тебя.
- Как, если ты боишься водить машину?
- Если бы ты помнил, какое голосовое записал мне вчера, то не задавал бы таких глупых вопросов.
- Что я наговорил, Джоанна?
- Я включила его голосовое на середине: " Иногда мне кажется, что эта тьма, как ты её называешь, прямо в моем сердце. И я люблю представлять, как раздираю свою грудь, ломаю ребра и достаю сердце вместе с этой темнотой, освобождая себя от вечного заточения. Я чувствую себя предателем. Разве могут предатели жить счастливо, разве им не угатовано что-то плохое?"
- Боже, Джоанна, выключи это, пожалуйста. Прости за то, что тебе пришлось слушать этот пьяный бред.
- О, ты ещё не слышал самую лучшую часть: я включила запись на телефоне и стала повторять вместе с его голосом: "Мне кажется, что я уже умер. Если бы призом за проданную душу была свобода от этого, я бы согласился? Если бы конец моей земной жизни стал бы и концом этой темноты, я бы согласился?"
- Ты решила это выучить наизусть?
- Я просто пересушивала его много раз, пока ехала к тебе.
- Мне стыдно.
- Ну же где мой приз за проданную душу?
- Что?
- Стихи; это все время были твои стихи. Почему вы говорили, что это стихи Мелани?  Я почувствовала неладное, ещё когда ты стал уверять меня в том, что Мелани в порядке. А ты никогда не бываешь ни в чем уверен.
- Ты решила, что это я, из-за одного тропа?
- Да, но ещё я нашла кучу стихотворений на полях твоих тетрадей, - я бросила в парня одну из тетрадей и вслух стала цитировать свой любимый:

Я не люблю твои глаза
И не играй со мной в пророка
Ты не узнаешь никогда
Как мне по правде одиноко

- О ком оно? О Мелани? Поэтому оно осталось только на полях школьной тетради?
- Ты знаешь, кто такой лирический герой?
- Лирический герой — это бред. Ты все равно пишешь о своих переживаниях, наверное, через двадцать лет это будешь не ты, а лирический герой, но от этого он не перестает быть тобой.
- Ладно, ты угадала. Это мои тетради. Эти стихи я писал для себя. Мелани случайно нашла их и убедила в том, что они хороши. Я не писал их для публики, но ей очень хотелось петь их людям, и я подарил ей эти тетради, а эту решил отдать уже после расставания.
- Почему вы врали, что они Мелани?
- Потому что я её попросил. Не хотел, чтобы эти стихи ассоциировались со мной. Я знаю, я виноват в том, что ты боялась за жизнь Мелани, когда она была совершенно здорова.
- Я не злюсь. Это подтолкнуло меня на борьбу с самой собой. И я победила.

Парень усмехнулся.

- Если это борьба с самими собой, ты победила бы в любом случае.

Парень сделал глубокий вдох и улыбнулся мне, а потом стал оглядываться по сторонам, как он часто делал, когда задумывался:

- Джо, я, наверное, пойду домой. Не принимай близко к сердцу мой пьяный бред, я удалю наш диалог, чтобы не было соблазна этого сделать снова. И прости меня.
- Мы оба не любим вопросы, но я не могу не спросить, - я указала пальцем на его руку, где был синяк.

Он слегка приспустил с плеча одеяла и тоже туда посмотрел.

- Хотя бы один раз в своей жизни скажи мне правду, Николас. Что это?
- Это от моего отца, но он редко так делает, можешь не беспокоиться.
- Ты так говоришь, но я не могу не беспокоиться. С тобой в сто раз сложнее чем с другими, ты до последнего будешь делать вид, что ты в порядке, хотя на самом деле не там. Стихи, сообщения. Я ломала все утро голову в поисках ответа: что с тобой происходит? Это все из-за отца?
- Боже, Джоанна, отец всего лишь жалкая невзрачная фигура в моей жизни от которой я избавлюсь после восемнадцати.
- Тогда в чем дело? Кого ты предал? Почему ты ужасный человек? Что именно тебя мучает, Николас? - на последнем вопросе мой голос уже срывался.

Николас улыбнулся. Парень сделал пару шагов и остановился возле меня. Он аккуратно погладил меня по голове, словно я была фарфоровой куклой на его полке.

- Ты забавная.
- Ты меня чертовски пугаешь. Почему ты ничего не скажешь?
- Джоанна, я все уже сказал. Я прокричал всему миру о всех своих проблемах. Мир услышал, просто он не понял, кто кричал. И мне не помогло это.
- Ты напоминаешь мне моего отца: столько слов, но я ничего не понимаю.
- Если бы я хотел, чтобы меня кто-то понял, я был бы яснее.
- Если бы ты правда не хотел говорить об этом, то и не стал бы записывать мне все эти сообщения. Но когда ты пьяный, ты не контролируешь себя.

Он улыбнулся.

- Скажи, ты нашёл церковь?
- Я обзванивал все церкви. Я нашёл: до неё долго ехать, но я могу отвезти тебя на машине.
- Ты обещаешь, что, когда я вернусь, ты меня туда отвезешь в первый учебный день?
- Я постараюсь.
- Пообещай, я должна знать, что с тобой все будет хорошо.
- Я обещаю, что отвезу тебя.
- Спасибо.

Он так и стоял возле дивана и смотрел на меня.

- Сейчас мне нужно вернуться к маме, я обещала ей, что мы проведём вместе эти выходные. Я сдержу свое обещание. А потом я вернусь сюда, и мы поедем вместе в церковь. И ты сдержишь свое обещание.

Николас улыбнулся.

- Хорошо, я сдержу его.
____________

Я не люблю твои глаза
И не играй со мной в пророка
Ты не узнаешь никогда
Как мне по правде одиноко