14
Я проснулась в своей кровати.
Воспоминания от том, как я добралась вчера были смутными и странными.
Кажется, сначала я лежала на песке и смотрела на появляющиеся на небе звезды, а после пошла вдоль дороги к автобусной остановки; потом я достала из кошелька последние деньги и купила билет. В автобусе я не стала садиться: мои мокрые джинсы точно бы не понравились следующему пассажиру, поэтому я просто встала в конце салона и смотрела в окно. Капли воды стекали с меня, с моих волос, с моей одежды и со стекла. Я стояла в конце полупустого автобуса и смотрела на небо.
Я подумала, что вот: наконец меня настиг покой, наконец я свободна от всего, что так долго управляло мной, наконец моё сердце не сдавлено, наконец я вдыхаю полной грудью.
Правда на следующей станции зашел дедуля: он прошел в конец автобуса, сел возле меня и стал бить проклятой тростью по полу, но это уже точно было неизбежно.
Когда я проснулась, обрывками вспоминая вчерашний день, то сразу полезла в телефон: проверить время. Здесь были сообщения от Мелани. Она уточняла, все ли со мной в порядке.
Время было час дня, я проспала школу. Наверное, я могла бы спокойно лечь обратно под одеяло, продолжая свой спокойный сон, которого так давно у меня не было, но мне пришла в голову вторая мысль: встреча с директрисой.
В моем рту была сигарета, когда на ходу я стала одевать куртку, а после громко ругаться из-за того, что моя рука застряла в рукаве.
- Тебе нужна помощь?
Я замерла, увидев в коридоре маму. Точно, сегодня был вторник.
____________
В маминой машине я сидела молча. Я знала, что мне нужна было её помощь, поэтому не стала отказываться.
- Ты куришь?
Я усмехнулась и посмотрела на неё.
- Ты тоже.
- Я взрослая.
- Я тоже.
- Ты только учишься в школе, Джоанна!
Против этого аргумента мне нечего было сказать, потому что моя мама не училась в школе. Я сделала глубокий вдох и продолжила смотреть в окно.
- Ты хотела поговорить про Доминика.
- Папа. Он мой папа, и ты всегда называла его моим папой.
- Ты хотела поговорить об отце.
Я сделала глубокий вдох и нажала включить музыку на дисплее машины. Мама нажала кнопку выключить.
- Мы поговорим, Джоанна.
- Почему, когда я хотела о нем поговорить: мы не стали этого делать. Почему мы говорим только о том, о чем ты хочешь? После похорон ты сделала вид, что папы никогда с нами не было.
- Джоанна, я знаю, что я взрослая и должна быть ответственной матерью, которая сделает все правильно, — к её глазам подступали слезы, — но я не могу всегда делать правильно. Иногда я тоже боюсь и мне тоже бывает страшно, и иногда я тоже не знаю, что должна делать.
Она сделала глубокий вдох и продолжила.
- Я не хотела детей. Не потому что я не люблю их: я люблю детей — просто у меня никогда не получалось с ними разговаривать. Я видела, как другие матери всегда знают правильный выход; всегда знают, что сказать ребёнку; всегда знают, какой подход будет лучшим. Доминик очень хотел детей, он всегда мечтал быть отцом: это было единственным в чем мы не могли сойтись. Но в итоге я пошла на компромисс: сказала, что у нас будет один ребёнок; я боялась, что не смогу тебя воспитывать и мы не будем друг друга понимать, но он убедил меня, что всегда будет рядом. Я растила тебя с мыслью, что он всегда будет рядом, я родила тебя с мыслью, что он всегда будет рядом. Но теперь, когда его нет, я не знаю, что должна делать. Он ушёл и оставил меня в том положении, из которого я не вижу выхода. Я должна признаться своей девочке, что её отец самоубийца?
- Он не самоубийца, мама.
- Я не знаю, Джоанна. Все эти письма: я не знаю, что они значат. Я знала его дольше всех, но по-настоящему его никто никогда не знал. Я люблю его и верю ему, но я не хочу себя обманывать. То письмо, которое было в почте… Если ты заметила, я тебе отдала письма от его друзей и близких и на каждое письмо было ответное письмо твоего папы. Но он не отправлял их. И в той коробке не было письма Доминика для его отца. Это было единственным письмом, которое он отправил. Я никогда не общалась с твоим дедом, он всегда меня ненавидел и не благословил наш брак, но я написала ему в фейсбуке и попросила отправить мне то письмо, которое ему отправил Доминик. Я думала, что в нем должен быть ответ. Но когда в руках у меня оказалось это письмо: я испугалась узнать правду. И я отдала его тебе.
- Мне не нужно письмо, чтобы поверить в него. Я знаю, что он этого не делал. Я не читала письмо.
- Наверное, ты знала папу лучше меня. Но я хочу его прочитать.
Я полезла в свою сумку, которую не разбирала с прошлого дня: письма там не было.
Я оставила его в тетради Мелани. Мама увидела смятение в моих глазах и нахмурила брови:
- Все нормально?
- Я просто подумала, что оно здесь, но я оставила его дома.
- Это не срочно, Джоанна.
- Я просто знаю, что он этого не делал, - сказала я, выходя из машины на школьной парковке.
____________
Я успела вовремя. Питер с Хелен сидели в приёмной, дожидаясь директрису. Хелен сидела, вскинув ногу на ногу и болтая в воздухе своим ботинком, Питер сидел, склонившись, — локтями он опирался о коленки и смотрел по сторонам.
- Где ты была? - спросила Хелен, посмотрев на часы, — ты только приехала в школу?
- Я проспала, но я ведь успела, да?
- Да, они просили подождать.
- А что ты здесь делаешь, разве...?
- Ты не отвечала на сообщение, мы не знали, придёшь ли ты вообще.
Я села на свободное место рядом с Хелен и стала ждать. Голова моя немного болела после вчерашнего; теперь в моей памяти всплывало письмо, которое оказалось у Мелани вместе с тетрадью. Но ничего так не волновало меня как сегодняшний разговор с мамой: как будто впервые за долгое время она была со мной искренней. Никогда раньше она так со мной не разговаривала.
В этот момент дверь в кабинет директрисы открылась, внутри сидело несколько преподавателей и Мисс Гроус. Они выглядели довольно уставшими и хотели решить все быстро: видимо так и будет.
Мы сели на три кресла, которые стояли напротив учительского состава. Я была посередине, посередине учителей сидела Мисс Гроус. Меня это успокаивало, иногда она словно была мостом между взрослыми и нами.
Она открыла какую-то тетрадь и посмотрела на меня.
- Мы решили, что эти сцены могут вызвать смешанные чувства у учеников и преподавателей, мы хотим их убрать.
Я взглянула в тетрадь, на удивление там было всего лишь пару сцен:
Они хотели убрать сцену поцелуя матери с пасынком; изменить сцену самоубийства Федры и обрезать заключительную сцену.
- Нам очень понравилась постановка, но думаю так должно стать лучше. Насчёт последней сцены: учеников может испугать сцена с Тесеем, когда он начинает обмазывать себя красной краской и безудержно кричать. Думаю, можно изменить ее: Тесей увидит сына в гробу, произнесет часть монолога и уйдёт со сцены.
Это была та самая сцена, которую я читала для Хелен и Мелани. В этой сцене было слишком много чувств, чтобы обрезать её.
- Спасибо, мы согласны. Только последняя сцена, — я перевела взгляд на Питера. Он был абсолютно равнодушен.
Я хотела тоже остаться равнодушной, но я не могла. Я должна была отстоять эту сцену. В эту сцену он вложил столько личных переживаний, что я даже почувствовала их через бумагу. Как мог он быть таким равнодушным к своим собственным чувствам? Он даже не пытался.
Кажется, я до сих пор была не до конца в себе, потому что резко вставать со стула было необязательным.
- Нет! Со всем уважением мы относимся к вашему решению, но это невозможно! В эту сцену Питер вложил столько чувств, это как домино: вы вытащите одно домино и рассыпятся все. Это сердце постановки, которое невозможно вырезать.
- Джоанна, мы просто хотим её изменить.
- Вы не понимаете, Мисс Гроус, в этом ведь и есть суть творчества. Это благородно, что вы разрешаете ставить нам постановки по нашим собственным сценариям, но не все сцены, которые вы хотите, можно убрать. Эта сцена слишком важна для постановки! Разве вы ничего не почувствовали при прочтении сценария: в этой же сцене весь смысл. Эта постановка о чувстве вины, о том, как человек винит себя за свою слепоту. Вы даёте нам свободу слова, но исключение этой сцены станет цензурой наших чувств!
- Джоанна, присядь, — сказала Мисс Гроус.
Я села обратно. Переглядывания преподавателей так и говорили: мы дали им слишком много свободы, как невоспитанно она себя ведёт, но Мисс Гроус смотрела на меня.
- Джоанна, я очень ценю то, что ты делаешь. Ты борешься за любое дело, полностью погрузившись в него. Я восхищаюсь тобой, правда. Можно восхищаться с каким рвением ты защищаешь чужую постановку, — она улыбнулась мне, — очень много ты сделала для школы, и я с тобой соглашусь. Мы оставим сцену.
Её слова вызвали возмущение от преподавателей, особенно пошёл шум от Мисс Розланд, но Мисс Гроус тоже резко встала из-за стола, заставив их замолчать.
- Я беру ответственность за любые последствия и недовольства от постановки.