13
Алекс Тернер пел в моих наушниках. Я ехала на школьном автобусе, сидела на переднем ряду и слушала музыку, вытянув вперёд ноги. Я не любила школьные автобусы, но хотела побыть в одиночестве, хотя и странно: шумный автобус, набитый школьниками, называть одиночеством.
Никто из моих друзей не ездил на школьных автобусах поэтому, объективно, здесь были только дети. Хоть автобус был и заполнен: рядом со мной оставалось свободное место.
Я рассчитывала, что оно так и останется свободным, но рядом появился какой-то назойливость мальчик, который бил ногами по креслу, игнорируя мои просьбы перестать. Спустя пару минут мне стало все равно и на это.
Автобус остановился на станции, которая находилась возле дома Мелани. Школьники начали выходить, а меня вдруг замучили сомнения. Мне нужно было доехать домой и поверить Николасу, что она в порядке.
Но я не могла допустить ещё одного самоубийства.
Я вскочила и выбежала из автобуса вслед за последней девчонкой. Снова шёл этот проклятый дождь, но на этот раз я лишь посильнее натянула капюшон на голову и опустила взгляд вниз. Дом Мелани был не так далеко от остановки, хотя от дождя и ветра дорога казалась дольше.
К тому моменту как я дошла до дома Мелани, то снова была вся промокшая. Машина Мелани стояла возле дома, значит она уже успела приехать после школы. Пару раз я постучала по двери и стала ждать. Эти секунды ожидания были мучительно долгими, но спустя минуту появилась Мелани.
- Джоанна? - она была удивлена увидеть меня сейчас.
- Привет.
- Заходи домой, ты снова промокла.
Я зашла внутрь, она закрыла за мной дверь.
- Твои родители дома? - спросила я, снимая куртку.
- Нет, они уехали.
- Ладно.
Мелани взяла куртку из моих рук и повесила на крючок. Я сняла кроссовки и осталась стоять в носках на её красивом ковре.
- Капюшон толстовки тоже промок, может я тебе дам свою?
- Все нормально, — Мелани видела, что я нервничала. Я сняла толстовку и оставила её на стуле при входе.
- Что случилось? - Мелани выглядела взволнованной.
- У меня все нормально, я просто хотела поговорить с тобой. Я прочитала всю твою тетрадь, — к моим глазам начали подступать слезы, но я уже не могла просто сдать назад. У меня больше не было возможности так сделать.
- Можем поговорить на кухне, Джоанна.
- Прости, наверное, я не должна была этого делать. Но мне стало интересно, я ведь про тебя ничего не знаю, мне просто стало интересно. Николас передал её мне. Николас хотел, чтобы я передала её тебе.
Она кивнула.
- Что это все значит? Ты это все серьёзно или, о чем это вообще? Ты собираешься покончить собой? Ты об этом думаешь? Ты этого хочешь? Что значат эти стихи? Почему ты не можешь просто поделиться со всеми нами? Ты же знаешь, — из моих глаз уже текли слезы, — мы тебя любим. Я помогу тебе. Только не делай этого. Я не знаю, всерьёз ли ты говорила; и если не всерьёз, если это и правда твой лирический герой, то ты, наверное, считаешь меня сумасшедшей: но мне просто страшно. Мне страшно, что я не переживу эту боль снова, потому что мой отец покончил с собой, когда мне было 15 лет.
Когда я произнесла это вслух, внутри все оборвалась, и я замолчала. Мелани открыла рот: она не знала, что сказать, она просто стояла с открытым ртом и смотрела на меня.
- Боже, Джоанна, я не знала.
Я молчала. Я сказала это. Как будто это даже была не я, а мои эмоции и страх.
Мелани сделала глубокий вдох, казалось0 она тоже вот-вот заплачет, но ей нужно было оставаться единственным рассудительным человеком здесь.
- Я понимаю, почему ты волнуешься. Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить такое, но клянусь: я никогда этого не сделаю.
Из моих глаз текли слезы.
- Ты хочешь обсудить это со мной сейчас?
Я отрицательно покачала головой и стала надевать толстовку.
- Джоанна, ты куда?
- Я лучше поеду.
- На чем ты сюда приехала? У тебя же нет машины. Давай я отвезу тебя?
- Мелани, прошу, не беспокойся за меня. Со мной все хорошо, — я истерично улыбнулась и стала надевать кроссовки.
- Джоанна, ты точно доберёшься?
- Да.
- Мне жаль, что все это время ты думала, что я хочу...
- Мелани, просто забудь обо всем этом. Просто, делай то, что ты делала, — я обняла подругу, задержалась в её объятиях на пару секунд дольше обычного; схватила куртку и вышла из её дома.
На улице все ещё шёл дождь, но дождь давно меня не пугал. Тем более сейчас, когда я не чувствовала себя достаточно вменяемой.
Я не знала, сколько было времени, но знала, что мамы нет дома: она не станет волноваться. Это единственное, что могло меня остановить и повернуть в сторону дома. Я просто шла, шла и шла и шла.
Я шла уже довольно долго, когда на горизонте появилась заправка.
На заправках всегда были магазины. Когда я зашла внутрь, то сняла мокрый капюшон и огляделась вокруг. Я уверенно прошла к полкам, где лежали бутылки с вином; я взяла первую попавшуюся и пошла к кассе.
Мужчина на кассе, не спрашивая мой возраст, продал её и пожелал хорошего дня.
Когда я вышла на улицу, то замерла.
Мой раздраенный мозг активировал любые воспоминания из моей памяти: мы с отцом останавливались на этой заправке, когда ехали на пляж. На магазине был большой надувной клоун. Тот самый клоун.
Я пошла дальше вдоль дороги. Если я не ошибалась пляж был где-то недалеко отсюда; где-то в нескольких милях отсюда, я обязательно дойду до туда. Может без отца, может без колы, может не тёплым летом.
Я стала напевать песню, которую мы когда-то напевали, сидя в машине. Мой папа очень хорошо пел, и мы любили петь песни в машине. Он любил читать мне сказки на ночь, когда я была маленькой, правда я всегда засыпала на середине сказки. Он придумывал их сам, но за основу брал известные сюжеты; я заметила это, когда он стал рассказывать сказку про волшебные бобы.
Я пила бутылку вина. Мне и правда становилось легче: с каждым глотком отпускало сильнее. Сильнее и сильнее.
Я вспомнила про Николаса. Он всегда записывал мне сообщения, когда был пьян, может мне тоже стоило. Я начала говорить в динамик телефона:
"Привет, Николас. Я сказала об этом Мелани. Я не могла об этом говорить столько лет: произнести это вслух, но, знаешь, когда произносишь один раз — на второй раз становится легче. И я скажу тебе, потому что ты тоже должен знать: мой отец покончил собой, когда мне было 15 лет. Летом. Тем летом, когда мы планировали уехать и провести его вместе; ты в меня был по уши влюблен тогда, помнишь? Мы были такими детьми. И ты был прав, Мелани в порядке. И я счастлива."
Я убрала телефон в карман и продолжила идти. Я шла к нашему с папой месту.
Это был небольшой пляж; из-за дождя и ветра, здесь не было людей, к тому же была осень: осенью никто не купался в нашем городе. Я сняла с себя куртку и толстовку, мне было жарко. Я бросила пустую бутылку на песок и стала снимать кроссовки с носками, ощущая ногами холодный и мокрый песок.
Это было похоже на стихотворение.
Я бросила бутылку на песок
И стала снимать кроссовки с носками
Ощущая ногами, холодный и мокрый песок
А после чувствуя под пальцами камень
Мои ноги ступали вперед
Шагали, шагали, без страха замёрзнуть
Мои руки горели как летом
Под мёртвыми тучами плавил озноб
И снова я делаю два шага вперед
И ноги мои в холодной воде
Когда я увижу тебя, дорогой
Обожаемый скучаемый мой мёртвый отец?
Я опустила голову на свои ноги, кончики штанин слегка намокли. До сих пор шёл дождь, этот назойливый дождь создавал столько шума, что хотелось окунуться под воду и не слышать больше ничего. И может стоило это сделать?
Мой опьяненный разум представлял отца, который намеренно заканчивал эту жизнь. Может он знал, что делает? Почему мне сейчас не стоило поступать также? Я могла бы сделать ещё пару шагов дальше и дальше, пока мои ноги не перестанут касаться воды, а потом поплыть вперёд, плыть до того момента, пока мои ноги не онемеют от холода и не перестанут двигаться: и тогда я просто уйду на глубокое дно.
Я сделала шаг вперед: я сделала ещё один шаг вперёд. Я усмехнулась: это было не так уж и сложно. Мы могли бы с ним наконец-то встретиться. Мой опьяненный разум даже представил его там, зовущего к себе.
Доминик стоял в воде. Молодой. Его русые волосы копошил ветер, а на лице была улыбка. Он улыбался мне.
Я сделала ещё один шаг вперёд. Мои ноги по колено были в воде, и их должно было сводить от холода, но я ничего не чувствовала: в тот момент я ощущала только тепло и свободу. В голове возник образ Мелани: как глупо было так бояться её смерти, разве это так страшно? Разве ей будет страшно, когда это сделаю я?
Мелани, Хелен, Эзра, Николас, Симон: Мой пьяный разум воссоздавал образы этих людей. Наверное, даже друзей?
Николас всегда выслушивал меня, когда мы были детьми. Он всегда был рядом и вместе мы придумывали разные истории: он любил читать, я ненавидела читать. Мы были разные, но нам было весело. Симон был первым, с кем я пошла на свидание после смерти отца. Первым человеком, который волновал моё сердце: это и правда была влюблённость? Мелани и Хелен были моими подругами, которые оказывались рядом в те моменты, когда мне это было нужно.
Они сделали для меня так много: я ничего для них не сделала. Моя мама: она жила с уверенностью, что ты покончил с собой и оказалась права. Забавно.
Я так долго верила в то, что ты этого не делал. Разве у тебя не было таких мыслей? В тот момент, когда ты подходил к окну, разве не проносились в твоей голове все эти моменты? Разве ты не вспомнил как мы ездили в парк аттракционов, как учили итальянский? Как ты меня учил не бояться, как мы гуляли по Италии, и ты рассказывал мне истории из своего детства, как читал мне свои старые стихи, как рассказывал сказки, как говорил про обновление, стоя под проливным дождем в парке.
Разве будет это делать человек, который не любил? Разве ты даже не вспомнил меня?
Когда мои плечи были в воде, я остановилась.
Конечно.
Ты вспомнил меня.
Ты не мог не вспомнить.
Если бы ты и правда хотел это сделать: в твоей голове бы пронеслись все наши воспоминания: все наши многочисленные дурацкие воспоминания.
Но какие бы дурацкие не были наши воспоминания: какой бы бред ты не нёс про обновления от сигареты и про дождь как символ движения: все эти воспоминания объединяло твое огромное чувство любви ко мне.
Из моих глаз полились слезы. С моих волос стекала вода, я была целиком мокрая, и я смотрела на безграничное море.
Это не было самоубийством.
Ты всегда был странным отцом, ты был странным художником, ты был творческой душой, вечно метающейся и ищущей выход; но твоя любовь ко мне, которая была видна в любом моем воспоминании: она всегда была частью тебя.
Мне казалось, что роль отца была не для тебя: ты мог быть кем угодно и мне казалось странным, что такой человек как ты решил стать отцом.
Но ты ведь мог быть кем угодно, поэтому и отцом ты был хорошим.
И ты бы мной сейчас гордился. Я наконец-то поборола эту темноту: я разделила её с миром. Я наконец-то произнесла вслух то, что так долго меня мучило.
Я подняла голову вверх, по моему лицу скатывается капли дождя.
- Я больше не буду позволять пустоте разрывать меня. И я буду продолжать верить в тебя, потому что ты всегда в меня верил.
Я сделала глубокий вдох и снова посмотрела на море. Мы с тобой обязательно встретимся, но это случится не сегодня.