15
Я открыла дверь: время было уже позднее, дети здесь совсем не бегали, только один парень, в яркой разноцветной рубашке стоял на кассе и сонно залипал в телефон.
- Привет, Николас, - сказала я. Он посмотрел на меня, а потом опустил свой взгляд, не желая снова смотреть в мои глаза.
- Привет.
Николас так и стоял, опустив голову.
- Почему ты сразу все не сказала, Джоанна?
- Прости, так было нужно. И так было лучше для всех.
- Мы были ведь хорошими друзьями, ты не сказала ни слова про отца: просто в один день исчезла из моей жизни. Почему ты не сказала?
Я сделала глубокий вдох, я не могла ответить на его вопрос.
- Прости.
- Прости меня, - он вышел из-за кассы, встал напротив меня и крепко обнял, уткнувшись головой в моё плечо, - это я виноват. Я должен был понять, что с тобой что-то не так: а не просто держать обиду. Прости меня, Джоанна.
- Здесь нет твоей вины; никто из нас не виноват, так сложились обстоятельства.
- Мне очень жаль. Не представляю, как ты пережила это одна.
- Я была не одна, у меня был школьный совет.
Он отпрял от меня и аккуратно погладил по плечу.
- Ты хочешь поговорить об отце?
- Не сейчас. У меня осталось ещё одно письмо: я полагаю оно у тебя.
Николас достал письмо из кармана сумки, которая висела через его плечо и касалась бедра.
- Я прочитал, прости.
- Не страшно. Там все плохо? Это письмо, которое мой отец отправлял своему отцу незадолго до смерти.
- Он любил тебя и Марту больше всего на свете.
- Вчера я сказала тебе, что мой отец - самоубийца, но я больше так не думаю; я знаю, что это не было самоубийством. Думаю, это был просто несчастный случай
- Судя по письму, он не мог этого сделать. Он слишком сильно вас любил. Я думаю, что твой отец предчувствовал смерть, но не убивал себя. Я прочитал в книги, что люди чувствуют свою смерть: некоторые за несколько месяцев, некоторые за несколько минут.
- Он просто был художником, - улыбнулась я, - все художники странные.
- Ты права.
Взгляд Николаса забегал по залу, а потом снова вернулся к моим глазам.
- Столько лет ты держала это в себе, почему смогла сказать сейчас?
- Я волновалась за Мелани: когда говорила ей про свои страхи за её жизнь, сказала и про отца. Первый раз всегда самый сложный.
- Чувствуешь себя лучше?
- Да.
- Я вижу: твои глаза более живые стали. Или это ты по-другому на меня смотришь?
- Пустота меня не съела.
- Это победа?
- Не знаю. Но я хотела сделать кое-что ещё.
- Тебе нужна помощь?
- Я хочу, чтобы за него помолились в храме. Знаю, ты посчитаешь это странным, но он часто обращался к богу: он не был сильно верующим и не ходил в церковь, но он верил, что он есть.
- Я не считаю это странным.
- Но я никогда не буду знать на сто процентов, было ли это самоубийством или нет. И я читала, что в храмах не молятся за самоубийц. Может ты мне поможешь найти то место, где это сделают?
- Необычная просьба, но я попробую.
- Я обзванивала храмы, которые в ближайшем радиусе, но они все отказались.
- Я посмотрю.
- Спасибо.
Николас посмотрел на меня пару секунд, а потом открыл ящик и вытащил оттуда горсть монет.
- Можешь развлечься за мой счёт.
- Спасибо.
- Мы закрываемся в 23:00, у тебя ещё ровно... - он ткнул пальцем в экран телефона, - 29 минут.
___________
- Можешь здесь остановиться?
Мы сидели в машине Николаса, когда я снова увидела волну. Николас вопросительно посмотрел на меня, но все равно завернул на парковочное место.
- Что случилось?
- Сначала мне нужно купить мел. Надеюсь ты никуда не торопишься.
- Ты могла спросить об этом раньше. А я могу спросить: зачем тебе нужен мел?
- Слишком много вопросов, Николас.
Мы зашли в небольшой супермаркет, на заднем фоне тихо играл depeche mode и пахло свежими булочками.
Николас шёл рядом со мной, он был в жилетке, надетой поверх яркой разноцветной рубашки, которая выглядела очень контрастно на фоне его уставшего лица.
- Просто помоги мне найти мел.
- Нам нужен отдел с канцелярией, я полагаю.
Николас знал, куда идти, через пару секунд в моих руках была пачка мела.
Когда мы вышли на улицу, я пошла к граффити. Парень уставши посмотрел на меня и поднял бровь.
- Что это значит?
- О чем ты думаешь, когда смотришь на эту волну?
- Ни о чем, это просто волна, Джоанна.
- Это не просто волна, - я подошла ближе и достала один мел из пачки.
- Что ты хочешь сделать? Это акт вандализма.
- Мой акт вандализма никто не заметит.
Николас закурил сигарету, когда я рисовала на стене. Он был похож на грустного клоуна, вылитый хоакин феникс.
- Ты напоминаешь мне грустного клоуна.
- Почему?
- Твой измученный работой вид, сигарета, длинные худые ноги и разноцветная рубашка. Разве не похоже?
- Ты начинаешь меня доставать.
- Прости.
Я отошла от граффити, Николас спрятал руки в карманы и посмотрел на него.
- Раньше здесь не было нарисованного мелом серфингиста на волне. Что это значит?
- Это я.
- Ты?
- Раньше мне казалось, что волна поглощает меня, и я лежу где-то внизу. Но теперь я чувствую: я поймала волну.
Он усмехнулся.
- Теперь, когда ты поймала волну, мы можем ехать?
- Тебе разве не кажется это символичным?
- Гены твоего отца явно обделили тебя талантом к рисованию.
- Скажи, что это символично.
- Это очень символично, Джоанна.
- Спасибо.
- Ещё более символично выглядит клоун, смотрящий на волну.
- В этом как раз нет ничего символичного.
Когда мы шли к машине, я решила задать один вопрос Николасу. Он тоже не любил вопросов и тем более ему не хотелось отвечать на вопросы, касающиеся личного дневника. Но мне стоило попробовать.
- Ты писал мне, что считаешь себя ужасным человеком: почему?
- Я был ужасно пьян, Джоанна.
- И поэтому ты был ужасным человеком? Разве это не следствие?
Он усмехнулся и потрепал мои волосы.
- Слишком много вопросов.