11 глава
Э р и к В е с н и н с к и
Он. Снова он. Снова и снова. Снова и снова…
Руки были в крови. На удивление, она никак не ощущалась: ни липкой жижей, стекающей с пальцев, ни даже запахом. Хотя он должен быть разящим, учитывая её количество… Много. Очень много.
Эрик видел перед собой его.
Он. Снова он. Снова и снова. Снова и снова…
Одно движение. Точное, изученное многими тренировками. Достаточно резкое и до боли в груди четкое. Будто Эрика выращивали лишь ради этого. Будто он рождён для подобного. Будто он — монстр.
Он. Снова он. Снова и снова. Снова и снова…
Одно и то же. Нож. Взмах. Кровь.
Снова и снова. Снова и снова…
Черные волосы, оглушающий звук падающей лавки, а после кровь. Ведь без неё никуда. Она будет преследовать Эрика повсюду, до конца его дней, до тех пор, пока рядом с ним находится хоть один человек.
В то мгновение он осознал, что совершил огромную оплошность. Был ли на его памяти вечер, который он теперь считал еще большей ошибкой? Нет, однозначно нет. Ничто не может превзойти его глупого, вздорного, столь самонадеянного поступка, который хотелось убрать, стереть, выбросить, затоптать. Уж лучше так, чем позволять зерну прорости. Чем позволять другому человеку подойти слишком близко. Слишком… слишком…
Он. Снова он. Снова и снова. Снова и снова…
Сколько раз это повторялось?
Нож. Взмах. Кровь.
Было бы лучше, если бы били его? Да. Конечно, лучше так, чем когда ты снова и снова… снова и снова…
Вонзаешь нож в плоть другого человека.
Вонзаешь. Вонзаешь. Вонзаешь. Вонзаешь.
Тот парень с такими же чёрными, как и у Эрика, волосами, умолял прекратить. Кричал, вырывался, вопил, брыкался — всё, что угодно он делал, ради ещё одного мгновения жизни, ради еще одного глотка воздуха. Чувствовал ли Эрик жалость? Сострадание? Печаль? Горечь? Грусть? Нет. Ничего из этого. Решимость? Да. Непреклонность? Да. Твёрдость? Да.
Когда речь заходит о выживании, он может отключить свои чувства. Прекратить чувствовать эмоции. В такие мгновения выдайте ему пистолет и он убьёт любого. Нож? Легко. Эрик знает, куда бить лучше всего. Его учили этому с детства. Почти с пелёнок. Делает ли это его умение монстром? Если да, то почему он не может сопротивляться? Почему ему не хватает сил быть самим собою? Почему? Почему?
Он. Снова он. Снова и снова. Снова и снова…
Опять взмах!
Черные волосы того парня, оглушающий звук падающей лавки, а после кровь.
Эрик убил его, не сомневаясь.
Уверенный.
Кровожадный.
Бездушный.
Монстр.
. . .
05:16
Эрик подорвался с кровати, запутавшись в складках одеяла.
«Нож. Взмах. Кровь.»
Он сразу же оглянулся на свои ладони, подняв их на тусклый свет из окна.
Сердце колотилось, вот-вот выскочит из груди. Лицо мокрое и потное из-за преследующего кошмара. А взгляд бешеный, испуганный.
Его снова загнали в клетку. Снова заставили сделать что-то против воли. И даже сны не прекращают напоминать ему об этом.
Когда глаза привыкли к полутьме, он сумел рассмотреть свои трясущиеся и, благо, чистые руки.
Эрик выдохнул.
Но были ли его ладони незапятнанными на самом деле? То, что происходило во сне, ведь уже было в реальности. Он убил того парня. Перерезал плечевую артерию. А после сидел с ним в одной машине. Видел, как остальные участники той группы, что похитила его в середине зимы, пытались остановить кровотечение. Пытались помочь, изменить судьбу…
Естественно, он скончался.
Эрик знал, что это вскоре произойдет. Видел по лицу, которое с каждой прошедшей минутой теряло свои краски и живость, по огромному красному пятну, растекающемуся на месте нанесенного увечья.
В итоге бездыханный труп того парня, чье имя Эрик даже не знает, выбросили в лесу, сверху накрыв плащом, который забрали у брюнета. Будто этого человека и не существовало.
С того дня в кошмарах Веснински появился новый герой. Высокий, черноволосый, из раза в раз молящий о пощаде, безымянный герой. Всё бы ничего, но Эрик как ни пытался, не сумел ощутить сожаления о содеянном поступке.
Жалость к человеку, который свернул не на ту дорогу? Да. Печаль о потерянной людской жизни? Да. Даже презрение было в этой смеси, но ни капли сожаления. Получи Эрик возможность попасть в тот день — он поступил бы так же. Ведь… у него не было иного выбора, он защищался.
Веснински медленно опустил еще слегка дрожащие руки на кровать. Сердце начало успокаиваться, замедляя свой ритм. Эрик мог бы лечь и попробовать заснуть, однако он прекрасно знал, что у него не выйдет. Уж точно не сразу. Уж точно не когда в его голове мелькают воспоминания с того дня.
Веснински постарался аккуратно слезть с кровати, до сих пор ощущая на своих руках что-то липкое и вязкое. Желание смыть это превзошло все страхи, что были вызванные тенями, горящими тьмою по углам комнаты. Эти самые тени, словно тянулись к Веснински своими дикими, чёрнеющими лапами, приглашая в смертельные объятия. Но Эрик, как ни старался игнорировать странное волнующее чувство, что за ним кто-то наблюдает, не сумел сделать этого. Слишком страшно. Слишком… одиноко.
Эрик ступал тихо, шагая по направлению к ванной, разве что, иногда пошатываясь и останавливаясь, дабы вернуть себе равновесие. Дверь находилась справа от кровати. Руками, которые были однозначно чистыми — мозг Весниснки был уверен в этом, но ощущения крови говорили о другом — он приоткрыл дверь и вошел внутрь. Включать свет Эрик не захотел, опасаясь уничтожить свои глаза, потому он на ощупь двинулся к раковине и сразу же открыл кран. Будь у него возможность видеть, заметил бы в зеркале чуть выше умывальника черные взлохмаченные волосы, которые уже давно пора подрезать — челка слишком уж отросла, доставая почти до носа, приоткрытый рот уже слабее, чем после кошмара, хватающий воздух, и испуганные желтые глаза.
Эрик опустил руки под холодную воду и принялся их тереть, даже не брезгуя использовать мыло. Минута, две, три… больше? Сколько именно брюнет был занят этим делом, он не знал, потому что быстро потерял счёт времени.
Но с каждым прошедшим мгновением, он начал осознавать, что всё больше погрязает в болоте, называемом «жизнь». Он спит, ест, дышит, борется. И так по кругу изо дня в день. Изо дня в день. Изо дня в день. Какой смысл? Какова цель? Банально выжить. Он прилагал все усилия для этого, дабы следующий день прожить чуть лучше, чем предыдущий. Познать свободу. Снять с себя оковы отца. Но хороша ли эта цель? Цель, достигнуть которую он сможет лишь через несколько долгих лет, не раньше. А сейчас? Что сейчас? Он будет тратить свои годы на мечты о неисполнимом?
Эрик резко замер.
Вдохнул воздух, а после выдохнул.
И, пока не передумал, опустил голову под кран. Холодные ручейки лились на черные волосы, проникая в блестящие кудри. На лицо — по зарумяненным щекам, сжатым губам и зажмуренным глазам.
По глазам, которые, быть может, стали мокрыми намного раньше.
. . .
Не прошло и получаса, как былой удрученный настрой пропал. Эрик медленно шагал к балкону, сжимая в руке сигарету и зажигалку. Тени по углам перестали напоминать монстров из преисподней, а на замену горечи пришла знакомая апатия. Сейчас, напомни ему кто-нибудь о том подавленном состоянии, в котором Эрик находился совсем недавно, он бы покачал головой, назвав говорящего великим фантазером.
Свободной рукой Веснински дернул алую штору, закрывающую выход на балкон, в сторону и, словно шпион из фильма, скользнул на балкон. Порыв холодного пронизывающего воздуха взлохматил еще не до конца высохшие волосы Эрика, заставив плечи напрячься. Но Веснински всё-равно лишь выровнялся и тихо закрыл за собой дверь.
Ночь встретила его предрассветным мгновением — солнце ещё не появилось на горизонте, но голые деревья и кусты уже были не едва различимыми фигурами, а уверенно стоящими наблюдателями. Прекрасное время. Промежуток, захватывающий само появление дневного светила.
Эрик не был особым ценителем рассветов, однако не мог отрицать присущую им эстетику. Веснински оглянулся по сторонам, осматривая балкон, мгновение подумал, а после развернулся влево и сел прямо на пол, облокачиваясь о перила. Он не хотел привлекать внимания — и не важно, что свидетелями ему может стать лишь пара воронов, отчаянно каркающих у ближайшего дерева. Веснински сунул в рот сигарету, одной рукой закрывая её от ветра, а другой — поджигая зажигалкой. Он не успел сделать даже первой затяжки, как его сердце заставил уйти в пятки голос.
— Ты обещал.
Не прошло и мгновения, как сигарета с зажигалкой были смяты в правой руке, которую Эрик молниеносно положил себе на живот. В его расслабленную позу мог поверить кто угодно, но не человек, кому принадлежал этот голос.
Веснински поднял ленивый взгляд со своих ладоней выше — к другому балкону, находящемуся в нескольких метрах от его личного. На перилах, свесив ноги вниз и вяло ими болтая, сидел Эндрю. Он никак не держался, и на мгновение Эрик даже испугался, что его друг вот-вот упадет, качнув ногой сильнее, чем следовало бы. Однако Миньярд как ни в чем не бывало продолжил сидеть и, не прекращая рисковать падением вниз, крутить в руках полностью черный нож. Эрику даже показалось, что в сумеречном свете он сделан из самой тьмы.
Брюнет склонил голову набок, поглядывая на собеседника исподлобья.
— Неужели ты надеялся на то, что я сдержу обещание?
Эндрю замер, прекратив свои манипуляции с ножом. Он поднял взгляд на Эрика и тоже склонил голову набок.
— Ведёшь себя, как я когда-то. Бесишь.
Эрик ухватился за ниточку, любезно предложенную собеседником, чувствуя, как внутри нарастает азарт, а сердце, ранее бившееся со скоростью гоночного автомобиля из-за испуга, начинает набирать обороты уже по другой причине.
Изо рта Веснински полился сладкий до тошноты приторный голос.
— Почему ты считаешь, что изменился? Вдруг ты оставался таким же, и все эти труды ушли в никуда?
Эндрю на эту реплику лукаво улыбнулся, и запал Веснински иссяк, словно огонь на свечке, которую задули одним дуновением воздуха.
— Знаешь… очень умно с твоей стороны. Но ты чересчур самоуверенный. Думаешь, я не прокусил твое желание перевести разговор в удобное для тебя русло?
Эрика загнали в клетку. Но если предыдущие клетки были воплощением садизма, наполненные страхом, болью и безысходностью, где он коротал свои дни в одиночестве, то в этой он был заперт не один. Не один…
Веснински так и норовил улыбнуться, подать хоть какой-то знак, но голос, упрямец, наполнился уверенностью.
— Ты придумал это.
— Уверен? — Эндрю направил нож на Эрика, прицеливаясь.
Момент был упущен, и хотя внутри, словно стервятники, сидели сожаления, готовые раздирать плоть… им здесь было нечего делать.
— Не бросишь, — ответил Эрик.
— Ты ведь тоже не бросишь курить, — Эндрю опустил своё оружие на колени и, хватаясь руками за перила, наклонился слегка вперед.
Признаться честно, эти слова смогли зажечь что-то внутри Эрика, вынуждая возразить Миньярду не потому, что Веснински всегда так делает, а потому что… ему самому так захотелось.
— Брошу.
— Давай так. Бросаешь курить — и я брошу нож. Так сказать, покажу тебе свои умения, — Эндрю отпустил перила и на последнем слове, будто выступающий перед публикой, поднял руки ввысь.
Эрик едва не опешил.
— Ты уж прости, а мне-то какая выгода?
— Выгода? Ой да брось. Неужели ты не хочешь доказать мне чего стоишь? Но ты ведь ба-нально не сможешь этого сделать. Вот и я не буду бросать в тебя нож, — последовала заговорщическая улыбка. — Хотя могу.
— Не можешь, — сразу же возразил Эрик, вставая. Он тоже не лыком шит, поэтому, расправив плечи, послал Эндрю пламенную ухмылку. — Тебе ба-наль-но не хватит смелости.
Не успел он договорить и последнего слова, как в него полетел нож.
Чёрный, словно тьма.
Быстрый, словно молния.
Однако удар, ввиду легкости оружия, которое было из пластмассы и весило не больше, чем пара пачек сигарет, вышел немного не точный.
Нож ударился в грудь Эрика немного выше сердца и не лезвием, а рукояткой.
Или… быть может, не было здесь никакой ошибки. Быть может, Эндрю так и задумывал.
Эрик все это время не двигался. И, да, он не дышал, наблюдая за тем, как Эндрю одной своей дьявольской улыбкой впитывает испуг брюнета, заметить который мог только человек, покусившийся на его сердце.
— Я жду от тебя того же, — произнёс Миньярд, а после слез с перил.
И он молча ушел.