5 глава
Н и к о л а с, м а т ь е г о, В е с н и н с к и
Тем же вечером после экзамена по самообороне.
В небольшой комнате, покрытой изнутри каменными стенами и заполненной тусклым светом, который излучала единственная свеча у окна, смутно напоминающего те, что делают в тюрьмах, чувствовалось непреодолимое чувство одиночества. А ещё гора тоски. И бурлящий океан отчаяния.
В углу у двери безмолвно на своём «троне» восседал Николас. Пускай он сидел на обычном стуле, а одежду ну никак нельзя было назвать той, что носят люди голубых кровей, в каждом его взгляде, в каждом пускай и простом действии, угадывалась власть, сила, господство. И он это прекрасно осознавал. Могло показаться, будто этот человек являлся самовлюблённым или гордым за свои умения. Нет, на подобное даже намёка не было в его прогнившей душе, контроль над которой брал на себя разум.
Да, чёрт возьми, он стал человеком с камнем вместо сердца — тем, кого невозможно было победить, атакуя башню под названием «Чувства». Единственный способ свергнуть Короля Кошмаров — это лишить его главного — жизни.
По комнате разнесся прерывистый кашель. Он не походил на непоколебимые звуки, обычно вырывающиеся из груди Николаса, эти можно было назвать нерешительными и робкими, будто \: голос ученика, рассказывающего параграф у доски, который он ни разу не читал:\ первые шажки оленёнка после рождения. Веснински перевёл ничего не выражающий взгляд на сгорбленную у противоположной стены фигуру, сидящую на том, что обычно называют кроватью. Человек при таком скудном освещении напоминал старца — опущенные плечи, неестественно тонкие руки, поднятые вверх, которые обездвижили кандалами и цепь закрепили на стене.
Незнакомец качнулся, словно пытался отогнать беспокойный сон, отчего сетка кровати издала пронзительный визг.
Это стало знаком Николасу прервать молчание.
— Сегодня Эрик попытался меня убить, — улыбка, отразившаяся на лице мужчины после нескольких лет упорного игнорирования чувств, выглядела наигранно, неестественно, натянуто, будто часть мозга, отвечающая за эмоции на лице, вымерла. — Но у него не вышло, — поспешно он добавил: — Как видишь.
\: если быть точнее, в тексте его реплика должна выглядеть так: «Как видишь)))))))))))»:\
В ответ последовала тишина. Но Веснински знал, что она обманчива и его внимательно слушают, поэтому продолжил:
— Представляешь? Хотел заколоть меня ножом, как какой-то… скот. Да, умений ему не занимать, возможно, даже я в его возрасте не был настолько хорош, но вот сила… — голос грубый и низкий сейчас звучал по-другому. Изменилась… интонация, появился намёк на ранее не присущую увлечённость, заинтересованность. — Сила хромает. К тому же, цель поставлена не та. Я уверен, он промахнулся не из-за того, что наносил удар правой рукой, а потому что не хотел меня убивать — лишь покалечить. Я думал над тем, чтобы взять его с собой на работу.
Последняя фраза, по мнению Веснински, должна была вызвать хоть какую-то видимую реакцию у собеседника-молчуна, но, к сожалению, что медленно перетекало в явное раздражение, ничего подобного не произошло. Огонь свечи продолжал трепетать, освещая немую и неподвижную фигуру со спины, из-за чего его лицо было охвачено сплошной тьмой.
— Да брось, ты же знаешь, я шучу, — но сказано это было без всякого намёка на юмор. Мужчина встал, покинув свой безопасный трон и, ничего не опасаясь, сделал пару шагов вперёд, держа руки за спиной. Будто родитель, собирающийся отчитывать ребёнка за плохое поведение. — Конечно я не буду брать его с собой, ведь прекрасно помню про условия. Джон говорит, что я перебарщиваю с его воспитанием, однако, он вытерпел многое, уверен, продержится и дальше. Тем более, теперь он не один. До сих пор считаю эту идею с близнецами не до конца продуманной. Да, пусть они и исполняют роль охраны — справляются, мягко говоря, дерьмово. Я вижу, что он привязался к ним, хотя и умело скрывает это. Такого происходить не должно. Он должен научиться полагаться лишь на себя одного. Как думаешь, может, мне выбросить щенков из дому?..
Пару секунд Николас вглядывался в лицо слушателя, склонив голову чуть вперёд. После чего, забросив это дело, подошел к стене слева и облокотился о неё плечом, сложив руки перед собой.
— Ты не поверишь, но вести с тобой диалоги в каком-то роде… даже приятно. Грамотно выслушать тоже нужно уметь. Не хочешь спросить, как у меня дела на работе? А, точно, прости, — последняя фраза была произнесена в настолько безразличном тоне, что не вызывала сомнений относительно её натянутости, словно человека попросили высказать соболезнования родным врага всей его жизни. — Я напрочь забыл о твоём отношении к этому вопросу. Но всё же отвечу: в целом всё хорошо — как бы парадоксально это ни звучало. Джон всё такой же ответственный, но боязливый динстаман [1], Лорэйн до сих пор готова убить любого, кто попытается покуситься на её яблочный пудинг с холодильника, Дуайт и Джульетта… они, я считаю, слишком уж много времени вместе проводят, не привело бы это к беде… А Брайс — жадный ублюдок — никак не может вернуть мне карточный долг.
Плечо начинало покалывать от холода, исходящего от каменной стены, напоминая о скоротечности времени. Мужчина сразу же оттолкнулся от чуть влажного булыжника, зашагав на середину комнаты, и уверенно встал перед единственным слушателем.
— Наверное, те крошки описания работы, что я тебе дал, совсем нельзя назвать ответами на вопросы, которые ты по какой-то причине стесняешься задавать. Поэтому я продолжу. Ты ведь помнишь Питера? Да-да, я тебе о нём рассказывал. Так вот, он — старый урод — возомнил из себя чёртового Бога: перехватывает мои поставки, крадёт мою клиентуру, переманивает моих людей. Всё бы ничего, но каждый раз, когда я пытаюсь его поймать, он выскальзывает из пальцев, будто грёбанный Гад[2], — дыхание Веснински участилось, злость и напряжение, накопленные в мышцах, разрывали изнутри, вскипали, как нагретый пламенем металл. Сердце до краёв заполнялось яростью, превращаясь в молот отбивающий методичный ритм в висках. Белый шум, часто возникающий на телевизоре при помехах, заменил окружающие звуки, создавая кокон вокруг головы. Вынуждая ничего не слышать.
Когда в руке Веснински успело оказаться что-то тёплое и мягкое? Кисть, неистово сжимающая шею оппонента, казалось, жила своей жизнью. Он бросил вперёд дикий, чуть сбитый с толку, взгляд. А после, сфокусировавшись на физиономии сидящего на кровати человека, втянул воздух сквозь зубы. Секундное замешательство на лице Николаса сразу же скрылись глубоко под кожей, позволяя разглядеть лишь основную часть — привычную для тех, кто хоть раз был с ним в одной комнате — свирепость, изысканно смешанную с осознанным контролем, властью.
Мужчина резко отбросил от себя покорное тело «собеседника», почувствовав пронизывающее до костей чувство отвращения. Однако по отношению к кому? К тому, кто уже несколько лет лишь вставляет ему палки в колёса, к тому, кто последние годы профессионально его игнорирует, к жизни полной грязи и вони трупов или, возможно, к виновнику всех его проблем?
Он знал ответ. Но извращённая гордость прятала его там, откуда уже было невозможно извлечь.
— Ты — stupri bastard! — заорал мужчина. Кого он имел в виду? — Прекрасно видишь, что происходит вокруг, но всё равно не можешь пошевелить и грёбанным пальцем, — руки сжались в кулаки, он страстно хотел кого-то ударить, заколоть, пнуть, застрелить, рубануть, задушить, изрезать, но продолжал твердить, твердить, твердить. — И знаешь что… — он превосходно осознавал, что сейчас скажет. Знал, как много боли подарит этим. Он жаждал этого. Ему это было нужно. — Эмили мертва.
Эмили Миньярд.
Мать близнецов Миньярд.
Жена Джона Миньярда.
А также шпион Николаса Веснински.
Бывший. Во всех этих предложениях было упущено важное уточнение.
Веснински смиренно стоял в ожидании реакции, которой в итоге не последовало: слушатель продолжал молча сидеть, наклонив голову вперёд. Он знал, что так и произойдёт. Знал, но надеялся на другой результат. Не так, как это происходит обычно. Скорее, присутствовал бледный намёк на надежду получить желанное, с примесью реальности в соотношении 1 к 99.
Его опять накрыло от удушающего чувства бессилия. Николас в состоянии получить от жизни всё, что ему нужно: деньги, власть, информацию, любую требуемую безделушку. За исключением одного. И путь к этому исключению был скрыт в безгласно сидящем перед ним человеке. Веснински ведь привык к такой беззаботной жизни, и теперь любое неисполненное желание распыляло в его душе огонь невиданной силы.
Но он не являлся бы Николасом Веснински — младшим сыном своего отца, главой собственной группированной организации, если бы не взял себя в руки, отбросив долой чувства. Они бесполезны так же, как и доводы упрямого человека, пытающегося убедить собеседника в своей правоте. И без того, и без другого жить гораздо проще.
Веснински бросил испытывающий взгляд на фигуру впереди. Очертания тела и лицо можно было назвать сплошном смазанным чёрным нечто, смутно напоминающим знакомый силуэт. Вдох. Николасу пришла мысль, что сейчас он отчаянно хотел бы взглянуть в глаза тому, кто так долго и усердно испытывает его терпение, и одновременно желал устроить тому VIP встречу своего кулака с его мерзкой физиономией. Но он не смог бы поднять руку на сидящего впереди человека. Не сейчас, когда тот напоминает ему его. Выдох.
Встав левой ногой на кровать и не заботясь о следе от грязного ботинка, отпечатавшегося на ранее незапятнанной простыне, он без всяких усилий ухватился за простую с виду ручку подсвечника, ранее стоящего на окне. Что это было, желание снова взглянуть на знакомое лицо или страх, что на месте того сидел совсем другой человек? С чего в его голове вообще появились такие дикие мысли?
Веснински весьма аккуратно слез с кровати и медленно направил свет свечи на лицо не двигающейся впереди фигуры. Одна часть его разума ежесекундно твердила ему про бессмыслие тех бредовых мыслей, а другая безудержно повторяла про вариации развития событий, окажись перед ним другой человек. И не важно, что этого физически не могло произойти.
Среди лохматых волос коричневого цвета, словно шерсти бурого медведя, даже при таком скудном освещении легко было отыскать седые прядки. Нагло привлекал к себе внимание горизонтальный шрам, растянувшись от уха и почти до края вялых губ. Хоть лицо мужчины было расслаблено, меж бровями и на лбу отчётливо виднелись сухие морщинки.
Они встретились взглядом. Безудержный холод и ещё более леденящая сталь.
Отсутствие любого намёка на жизнь и сосредоточенное целенаправленное желание. Скованный железными и ни для кого не заметными цепями, и вольный зверь.
Произошёл безмолвный диалог. И нечто со взглядом молчаливого мужчины произошло. Он обрёл фокусировку, зацепился за что-то, отбросив на время открытую бесцельность.
Веснински выдохнул. Грозно выдохнул. Будто пытался одним лишь напором воздуха из ноздрей сдуть камень.
Он и без наводящих вопросов понял, о чём хотел спросить молчаливый слушатель.
— Вестей нет. Она не отвечает. До сих пор.
В ответ «немой» вяло моргнул, тем самым обозначая, что услышал, понял собеседника и, возможно, верит.
Отец Эрика чётко осознавал, что в этом жесте было больше притворства, чем в превосходящей части его бренной жизни.
А ещё он каждой клеточкой своего тела жаждал узнать секрет, уже много лет заключенный в человеке, отказывающемся с ним говорить. За то время, которое тот провёл в заточении, Веснински старший перепробовал уйму известных ему методов добывания информации: начиная с насилия и заканчивая пустыми \: иногда даже правдивыми:\ обещаниями. Мужчина даже пытался задействовать Джона.
Итог каждый раз был одинаковым: молчание и пустой взгляд. И все его построенные цели благополучно разбивались об айсберг, словно всем известный Титаник. Теперь Николас уже даже не бил заключенного — лишь иногда, в случае, когда не мог контролировать себя. Из раза в раз внутри лишь вскипала озлобленность, озлобленность, озлобленность. Снова и снова, снова и снова, снова и снова… Как сейчас.
Но он не будет ей поддаваться.
Ему нужно научиться контролировать свой внутренний яд.
Поэтому прямо сейчас он вдохнёт, выдохнет и заговорит уравновешенным, убеждающим голосом.
Конечно нет. Так бывает только в сказках.
Мужчина со всей силы пнул ногой по кровати. Это помогало. В районе живота что-то кольнуло. Один удар. Адреналин отчасти заглушал боль в месте, куда ранее сын вонзил свой нож. Потом второй. В висках громыхало. Здравых мыслей в голове не было. Третий. Снимало накопленный стресс.
Раздражающий скрип кровати о пол отбивался от стен, разлетался по комнате, пробивая воздух, будто топором.
Ноздри коричневоволосого мужчины расширились от вовремя не скрытого удивления. По телу, словно цунами, прошлась волна неконтролируемой дрожи. Да, чёрт возьми, он испугался. Но не напора Веснински, а внезапности момента.
Однако Николас ничего из этого не видел — пускай его взор и был направлен на оппонента — во взгляде нельзя было найти ни намёка на осознанность.
Голос, звучавший из горла Веснински, приобрёл нотки бесцветности, монотонности. Взор зацепился за непримечательную спинку кровати.
— Она у них. Ты можешь сказать, где он, и тогда у нас появится возможность забрать её назад. Но ты — гордый ублюдок. Думаешь, кому-то есть дело до твоих страданий? Нет, — после пластинку будто подменили, и интонация изменилась, набираясь исключительной скрипучести. — Всем начхать на это… — их взгляды, будто клинки, пересеклись, — и Лилиан тоже.
. . .
[1] Динстаманы — представители мелкого рыцарства, стоявшее выше горожан и свободного сельского населения, тотчас позади свободных рыцарей. Признаком их несвободного состояния являлась невозможность бросить службу по желанию.
[2] Гад — персонаж семитской мифологии, бог удачи, упомянутый в древних записях Арама и Аравии.
Напоминаю про телеграм-канал. В скором будущем там появятся арты персонажей и, быть может, что-то ещё.. https://t.me/fanfffic