Часть 23 Ты не родился в моем сердце - ты в нем родился
… и если тебе плохо,
не ищи спасение в людях.
Никто не поймет твое сердце лучше того,
кто создал его…
Профессор Ким сидел в операционной. Пустой взгляд был устремлен куда-то вглубь себя. Он не понимал, не принимал, не хотел верить… Минни, его маленький, нежный ребенок в смертельной опасности.
И снова он не успел, снова не предугадал, снова опоздал, не объяснил, не просчитал… Какой же он после этого отец...
Доктор Хван вошел в операционную. Он сел рядом с профессором, не говоря ни слова. Слова не нужны. Доктор Хван никогда не задавал вопросов, не ожидал ответом, но всегда был рядом, а после того, что случилось в операционной во время операции Тэхена и вовсе стал внимательнее относиться к профессору, которого съедала смертельная болезнь.
Флешбэк
В операционном блоке лаборатории царила суматоха, нарушаемая лишь тихими командами медицинского персонала, который был задействован в операции и звуками оборудования.
Под мерным гулом аппаратов, холодный свет операционной резал глаза.
Тэхен лежал на операционном столе, с раскинутыми руками, окружённый людьми в масках и стерильных перчатках. Его красивое лицо отдавало смертельной бледностью, под глазами кругами залегли синие тени. Его старое, изношенное механическое сердце, верой и правдой отработавшее более двенадцати лет, теперь билось с перебоями, отдаваясь рваными, болезненными толчками в груди.
Яркие лампы освещали стерильные инструменты и приборы, готовые к работе. Аппарат искусственного дыхания ритмично двигался, наполняя легкие Тэхена кислородом. Трубки аппарата искусственного кровообращения также были подключены и готовы к работе.
Профессор сосредоточенно изучал данные на мониторе. Он знал, что у сердца сына больше не осталось времени. Сердце, которое должно было спасти его, уже находилось в соседней комнате, готовое к пересадке. Оно принадлежало молодому солдату, который, к сожалению, не смог выжить в первом же своем бою с остатками роботов-убийц.
— Всё готово? — в очередной раз спросил профессор, оборачиваясь к доктору Хвану.
— Да, профессор, — ответил помощник, проверяя последние детали, сверяясь с протоколом. — Сердце в контейнере, температура в норме.
Профессор кивнул и подошёл к столу с донорским сердцем. Оно было помещено в специальный контейнер, окруженный льдом. Словно в замедленной съёмке, он открыл крышку и осторожно осмотрел орган. Сердце выглядело живым, его красный цвет контрастировал с белыми перчатками профессора.
— Давление падает, — обеспокоенно сообщил Детёныш, заставляя каждое слово произносить ровным металлическим голосом.
— Начинаем? — доктор Хван сосредоточенно изучал хмурое лицо профессора.
— Ну, с Богом! — произнёс профессор уверенным голосом и только доктор Хван знал, чего стоило профессору его спокойствие.
Операционная бригада принялась за дело.
Разрез. Ткань уступает под точным движением скальпеля. Кровь мгновенно заполняет операционное поле, и ассистенты отводят её, оголяя грудную клетку. Бронзовый отблеск механического сердца Тэхена кажется чужеродным и холодным в окружении тёплых тканей.
Операция началась. Профессор работал с точностью и уверенностью, его руки двигались быстро, но аккуратно. Он знал, что каждая секунда имеет значение. Аккуратно удаляя изношенное и поврежденное механическое сердце, его мысли были сосредоточены на том, чтобы не допустить ни одной ошибки…
Доктор Хван принимает из рук профессора отработанное сердце. Жизнь Тэхена сейчас на грани: мониторы взвыли, сигнализируя об остановке. Руки профессора работают с отточенной скоростью, словно наперегонки со смертью. Детёныш, как и весь операционный персонал, держит сосуды, направляет иглы, подаёт инструменты.
— Клапан! — коротко бросил профессор.
— Стабилизирован, — отвечает Детёныш.
Шов за швом, соединение за соединением. Каждое движение хирурга, как удар по невидимым часам, в которых стрелка всё ближе к последней отметке.
Сердце донора уже ждало своего часа. Профессор сосредоточенно и аккуратно подсоединял его к артериям и венам сына, его руки не дрожали, несмотря на боль и напряжение. В этот момент он был не просто хирургом, он ни на минуту не думал, что на операционном столе лежит его сын…сейчас, он был человеком, который мог изменить судьбу пациента, дать новый виток жизни, изменить ход времени, убить саму смерть…
Время растянулось в вечности… Секунды складывались в минуты, минуты — в часы.
В операционной тишина нарушалась лишь командами профессора и доктора Хвана, все остальные — молча и беспрекословно их выполняли.
Детёныш стоял рядом с профессором. Все последние дни его были заполнены изучением литературы по проведению операции. Он стоял плечом к плечу с врачами, стараясь отключить свои чувства и эмоции, но готовый в любой момент оказать любую помощь, лишь бы только его «папочка» был жив.
— Готово, — произнес профессор, отступив на шаг назад.
Сердце было на месте. Теперь оставалось только дождаться, когда оно начнёт биться. Доктор Хван посмотрел на монитор — показатели Тэхена были стабильными, но профессор знал, что это лишь начало.
— Руки! Подаём ток! Разряд!
Тишина…
— Еще разряд!
И опять нет реакции…
— Еще! Разряд!
Донорское сердце дрогнуло, словно сомневаясь, а потом слабо толкнулось. Ещё раз. И ещё. Мониторы ожили, выдав первый ровный ритм.
— Есть! — едва слышно выдохнул доктор Хван.
— Включите аппараты слежения, — сказал он, и медсестра нажала кнопку.
Пик, пик, пик, пик...
Раздалось в гнетущей тишине операционной и вслед за этим облегченный выдох персонала… Сердце донора, точно осознав себя на новом месте, начало сокращаться. Доктор Хван с замиранием сердца наблюдал за тем, как на мониторе появилась первая линия пульса.
— Живи! — тихо выдохнул профессор, но в воздухе всё ещё висело напряжение.
Тэхен был на грани жизни и смерти, и хоть теперь у него был шанс, но радоваться было еще слишком рано. Сердце донора давало Тэхену шанс на новую жизнь, новые возможности.
Возможность жить, любить, воспитывать своих детей, быть любимым.
Но и рисков было достаточно: отторжение, инфекции, несовместимость. Никто не мог дать гарантию на то, что Тэхен примет сердце чужого человека, как своё. Всегда при трансплантации есть риски, а плюс еще и психологическая составляющая играет немаловажную роль...
В операционной царила не только тишина, но и надежда.
Надежда, что всё они сделали правильно и новое сердце Тэхена даст омеге насладиться счастливой жизнью.
Профессор, сосредоточенный на своей задаче, внимательно следил за показателями на мониторах.
Внезапно, когда пересадка была завершена, и все с облегчением выдохнули, сердце пациента, которое должно было ритмично сокращаться, словно замерло. Мониторы начали издавать тревожные сигналы, и в воздухе повисла напряженность. Профессор, не теряя самообладания, продолжал действовать, проверяя все ли сделано правильно, но сердце оставалось безжизненным.
— Давай, давай, мой мальчик, — шептал он, как будто мог передать свои мысли новому органу. Время тянулось бесконечно, и в этот момент мир вокруг замер. Персонал обменивался тревожными взглядами, каждый из которых говорил о страхе и надежде.
Мониторы захлебывались тревогой.
— Открытый массаж! — доктор Хван давал четкие команды.
Детёныш медленно, почти робко, положил металлические «ладони» на сердце.
Сжал. Ещё раз. Ещё…
«Не дрожи... Ты не можешь дрожать. Ты создан, чтобы спасать...
Но я всё равно дрожу… Я не должен его потерять…»
Тёплая живая ткань сердца скользила под механическими руками. Он знал, как сильно Тэхен боялся этой пересадки…
Детёныш послушно протянул свои механические руки, обхватил новое сердце и начал мягко, но ритмично его сжимать. Каждое движение отдавалось эхом в операционной — тяжёлым, словно удары судьбы.
Профессор в это время шагнул вперёд… но внезапно качнулся.
— Профессор?!
Он пошатнулся, пальцы сжали край операционного стола. Зрачки расширились, лицо побледнело. Ассистенты бросились к нему, и через миг профессор уже падал в их руки.
— Унесите его! — хрипло скомандовал Хван, даже не оборачиваясь.
Два ассистента подхватили профессора и быстро вынесли из операционной. Дверь захлопнулась, оставив внутри лишь напряжённое электричество и стук механических рук Детёныша.
— Давай… — шепнул Хван, глядя на новое сердце сына профессора. — Ну, давай же!
Мгновение — и сердце дрогнуло под пальцами робота, снова толкнулось, робко, неуверенно…
Мониторы ожили. Появился ритм — пока ещё слабый, но живой.
Доктор Хван выдохнул… шумно, так, будто сдерживал дыхание всё это время. Детёныш медленно убрал руки.
— Ритм восстановлен, — констатировал робот.
Доктор Хван устало вытер пот со лба, а Детёныш медленно отнял руки от грудной клетки Тэхена, всё ещё ощущая под металлическими сенсорами слабое, но упорное биение сердца…
В операционной остались лишь двое: человек и машина, завершавшие битву за жизнь Тэхена.
— Заканчивай, Детеныш! Можешь шить! — дал команду доктор Хван и вышел за стеклянную перегородку, где только что привели в чувство профессора.
— Все в порядке. Оно бьется. Ритм синусовый, пульс 64 в минуту, — уверенно сообщил Хван профессору. — Доктор Чон, — обратился Хван к новому хирургу Чон Хосоку, проследите за окончанием операции.
Хосок вернулся в операционную.
Профессор улыбнулся, его лицо осветилось надеждой. Он знал, что это лишь начало долгого пути, но в этот момент они все были едины — команда, пациент и новое сердце, которое вновь начало биться, наполняя жизнь надеждой и возможностями.
Конец Флешбэка