Hasima/ Подари мне жизнь

— Кто он — «ваш» человек?

— Тот, кто никогда не перестанет выбирать вас,

какой бы шторм вас обоих не настигал.

Чонгук стоял на коленях, положив голову на ладони любимого, вдыхая нежный запах эдельвейса. Альфа не знал, что хочет сказать, как объяснить, но слова сами лились прямо из любящего сердца.

— Тэхени, прошу, выслушай меня внимательно и пойми, не отталкивай меня, позволь быть рядом, — Чонгук с трудом подбирал слова. — Встретив тебя тогда, я не сразу понял, что ты — мой мир. Но уже на следующий день я осознал, что всегда хочу быть рядом лишь с тобой… заставляя свое сердце замолчать, но не мог... Я всю свою жизнь боялся быть слабым, но впервые, рядом с тобой, мне хотелось лужицей растечься у твоих ног, щенком сидеть рядом, — Чонгук подался вперед, глазами ища его согласие в тусклом свете комнаты. Когда расстояние между ними сократилось до едва уловимого, мир вокруг будто замер. Легкое касание губ, неуверенное, потом настойчивее. Запах эдельвейса, смешанный с каплями дождя, тепло его тела — все это невероятно будоражило. Этот поцелуй был обещанием, ответом на все недосказанное, но альфа не позволял себе торопиться. Он должен высказать все, что копилось в его сердце все эти долгие месяцы. — Всегда хочу улыбаться тебе, смотреть на тебя по утрам, обнимать холодными ночами. Я полюбил тебя, пусть не с первого взгляда, хотя в той темноте трудно было хоть что-то рассмотреть, — нежная улыбка коснулась губ Чонгука. — Там были лишь инстинкты. Прости... С тех пор в моих мыслях поселился твой образ. Я хочу тебе сказать, что ты — самое дорогое и значимое для меня. Мне нравится твоя необычная улыбка, твои глаза, твои волосы. Каждую твою родинку я готов целовать вечность. Я помню все, что сделал плохого тебе, и эта вина разгрызает мне сердце. — Чонгук держал тёплые руки любимого омеги в своих руках, целуя каждый пальчик, уткнувшись в ладони. — Люблю тебя… Я счастлив, потому что люблю. Люблю — тебя. Я не смогу жить без тебя, без наших малюток. Я видел их, они стали такими большими, тогда как я видел их лишь крохами. Я не хочу терять больше ни одного часа, ни одной минутки. Хочу быть с вами, рядом. Встреча с тобой перевернула всю мою жизнь, изменив ее в лучшую сторону. Ты даже не представляешь, мой мальчик, что значишь для меня! То, что я ощущаю по отношению к тебе, этот трепет — это самое сильное чувство за всю мою судьбу. Мне хочется каждое мгновение проводить в твоих нежных объятиях, ощущать аромат твоих волос и вкус твоих ласковых губ. Я никогда не перестану любить тебя. Ты мой идеал, мое совершенство!

Чонгук открыт перед своим омегой, он не боится показаться глупым, жалким, никчемным. Единственное, что действительно беспокоит альфу — страх, что его забыли, что его отвергнут, не ответив взаимностью.

Чонгук никогда не отличался сдержанностью и добродетельностью, никогда не был отзывчивым, послушным, ласковым. Ни с кем. И не искал этого в других. Он четко знал, что ему этого не нужно, это не для него, потому что..., да кто знает почему? Просто не его это и всё, не привлекает его такое…

Не привлекало...

Но месяц на Хасиме: скалистый берег, холод океана, тишина, разрываемая криками чаек и раскатами штормов, одиночество, в котором он оказался впервые, перевернули его мировоззрение. А дальнейшая работа с населением за территорией базы лишь утвердила его в том, что семья и любовь — самые важные и единственно правильные вещи в этой жизни.

— Никто никогда не заботился обо мне. Я понял это только сейчас. Не знаю почему… Даже не знаю, зачем вообще думаю об этом, — хмурится Чонгук, продолжая гипнотизировать взглядом ладони омеги. — Знаешь, когда ты держишь что-то в своих руках, ты ведь чувствуешь, удобно тебе держать это или нет. Уронишь, отпустишь ты сейчас или нет... Также и с людьми? — голос альфы звучал взволнованно. — Понять, что самое важное — удержать любимого человека. Не позволить ему упасть, не позволить плакать и грустить, нежно держать в заботливых руках… Не позволить упасть самому… Меня так никто не держал, не учил этого делать… Я всегда был уверен, что никому такой не нужен. Все, о ком я заботился — были нужны мне, чтобы не сойти с ума и не стать зверем.

Чонгук поднимает взгляд и ловит нежную улыбку Тэ. Дыхание альфы становится более ровным, глубоким, глаза наполняются сиянием.

Глаза в глаза.

Голос перестаёт нервно дрожать, становясь уверенным, четким… Альфа больше не задает вопросов: всё ли он в этой жизни сделал так, достоин ли он любви и ласки своего истинного… Теперь он уверен.

Губы Чонгука нежно касаются губ омеги. Альфа впечатывает парня в себя. Тэхён замер. А потом подался вперёд и уткнулся в грудь своего истинного, задыхаясь в феромоне… медленно, почти с облегчением выдохнул.

— Тогда не отпускай. Никогда. Не уходи, не покидай… Пока сам не скажу, — шепот Тэхена теряется в звуке нового поцелуя.

И снова молчание, но в этой тишине больше не было пустоты. Там было что-то тёплое, начинающееся... Слишком хрупкое… слишком настоящее.

— Я так долго притворялся, что ничего не чувствую. А теперь не хочу. Хочу чувствовать, хочу любить, хочу научиться быть нежным, заботливым… хочу, чтобы ты меня любил… — Тэхён глубоко вдохнул. Губы дрогнули в улыбке…без сомнения…

Чонгук поднял омегу на руки, уложив удобно на кровать. Не переставая целовать, снял с себя одежду…

Тэхён лежал на боку, уткнувшись носом в подушку. Его волосы были растрёпаны, губы чуть припухшие, а щёки окрашены нежным румянцем. Он ещё не до конца понимал происходящее, словно боялся, что, если распахнёт глаза, всё окажется сном и Чонгук исчезнет.

Чонгук же смотрел на омегу тихо, осторожно, будто боялся спугнуть этот хрупкий момент. Он впервые боялся что-то сделать не так, причинить боль, заставить сомневаться…Он не готов отпускать… Чонгук любит этого человека. Дышит им. Боготворит его. И вряд ли уже сможет без него жить.

— Поцелуй меня...

Чонгук обвивает омегу руками ещё крепче, прижимает к себе ещё плотнее.

Тэхёну до невозможности стыдно перед ним из-за того, что он упирается членом в живот альфы, — едва уловимо улыбается, когда Чонгук нервно сглатывает и усиливает свою хватку на его лице, проводит своим носом по его виску, опускаясь по нежной щечке к острой линии челюсти.

— Прошло почти пять месяцев, а я так и не научился жить без тебя, — на Тэхёна резко обрушилось осознание того, что Чонгук чувствовал, когда в его взгляде промелькнули боль и одновременно благодарность. — Я готов сделать всё, что ты попросишь, — продолжил альфа.

— Зря ты это сказал, — у Тэхена на губах расцветает хитрая улыбка.

Чонгук смеется в ответ, подаётся вперёд, подхватывая омегу за талию, подминает его под себя, нависая сверху, и целует, не давая и секунды на передышку, Тэхён силится не заворчать, что подобные действия, вообще-то, незаконны, также, как и эти сильные руки и крепкие бёдра.

Чонгук на ощупь ищет резинку брюк Тэхена, пытаясь снять одежду с любимого, при этом, безостановочно терзает его губы, плотно смыкает пальцы на члене омеги, делает пару движений рукой.

А Тэхен застенчиво краснеет, прячет глаза на широкой груди истинного, ему стыдно уже от одного слова «член». Не говоря уже о том, чтобы кто-то его так трогал. Тэхёну очень совестно, и он понятия не имеет, как избавиться от этого чувства, которое лишь усиливается, когда он оказывается абсолютно обнаженным перед Чонгуком.

Чонгук опускает голову вниз, прислоняясь своим виском к его, горячо и сбито дышит ему прямо в ухо и замирает, видя шрам от операции, наклоняет голову к груди Тэхена, нежно касается губами красивых стежков… Тэхен чувствует влагу, понимая, что слёзы Чонгука омывают боль, страдания, страх, неуверенность омеги.

Тэхён был готов к сексу с Чонгуком. К такой прелюдии – нет. Он мог представить то, как Чонгук трахает его медленно и страстно. Или быстро и грубо — неважно. А вот то, как Чонгук плачет, нежно касаясь его искалеченной груди, — нет.

— Пожалуйста, не надо…

У Тэхёна нет сил переносить эту пытку, которая разбивает его едва зажившее сердце. Он совсем недавно свыкся с мыслью, что сердце кого-то совсем постороннего сейчас внутри него, и Чонгук касается этого уродского шрама.

— Я люблю тебя. Люблю до остановки дыхания, до слез от осознания, что ты рядом и позволяешь касаться тебя, любить тебя, дышать тобою.

Чонгук спускается ниже, целуя горошинки сосков, впалый животик, спускается к паху, проходится цепочкой поцелуев по внутренней стороне бедра. Ладонью обхватывая член омеги, ведёт рукой вверх, чуть крепче сжимая свои пальцы, а дойдя до головки, разворачивает ладонь и меняет захват, плавно скользя ею вниз, Тэхён впивается в его плечи, плохо справляясь с бурей новых чувств, запрокидывает голову, с трудом сдерживая стоны, сжимая зубы.

Тэхён забывает обо всём, кроме того, насколько ему хорошо. Он и не предполагал, что от подобного его накроет так мощно.

Чонгук влажными губами прикасается к шее омеги, к острым ключицам и снова касается шрама. Проводит ладонями по тонкой линии талии, красивых бедер, без возможности остановиться. Тэхён становится ещё более чувствительным к малейшему его прикосновению.

— Тебе не больно? — выдыхает в его кожу Чонгук, продолжая зацеловывать его шею. Тэхён в ответ лишь согласно мычит, не в силах даже открыть глаза, будто временно разучился разговаривать.

Тэхёну страшно, непривычно, и в высшей степени стыдно. Внутри — он практически паникует. И, вроде, стыдиться нечего, но Тэхён ужасно волнуется и боится, сам не зная, чего и почему.

Чонгук улыбается, глядя на смущение своего омеги, раздвигает его колени, склоняясь к его губам. От напряжения и бесконечных мыслей у Тэхена подскакивает температура, краснеет кожа на щеках, груди, руках; он знает, что его беспокойства пусты, что Чонгук никогда не причинит ему боль, но у него никак не выходит настроиться и перестать переживать. Необъяснимая тревога только усиливается. Чонгук чувствует изменения в омеге, но ничего не говорит, лишь чуть нежнее и неторопливее касается любимого.

— Тэхёни, — голос у того звучит мягко, — если тебе будет плохо или больно, — он бережно целует его в щёку, раздвигая пальцы внутри омеги с особой аккуратностью, — если ты передумаешь продолжать, то просто скажи об этом.

Тэхен не понимает: плохо или больно ему. Он не ощущает дискомфорта, понимая, что это лишь внутренний его страх, принимая, что если они сейчас поторопятся, то в следующий раз ему будет еще страшнее. Ему просто необходимо взять себя в руки. Это просто необходимо перетерпеть. Как бы сильно ни хотелось провалиться сквозь землю.

— Всё в порядке, — Тэхён поворачивается к альфе лицом и смотрит в его глаза. — Мне хорошо с тобой.

Чонгук не улыбается. И взгляд у него сосредоточенный и серьёзный.

— Ты весь горишь.

Да, Тэхён горит. Из-за него, Чонгука, который прислоняется к нему своим горячим телом, раздвигает внутри него пальцы и сводит с ума своей заботой и чуткостью.

— Мне… — дыхание Тэхёна учащается, — я не знаю…

На мгновение омеге кажется, что во взгляде Чонгука мелькает сожаление.

Чонгук не отвечает, лишь губы нежно касаются губ омеги, постепенно углубляя поцелуй, делая его страстным. Поцелуй начинает отвлекать Тэхена от мыслей, а движения пальцев альфы постепенно перестают казаться неприятными.

Чонгук еле сдерживает себя, чтобы не ворваться в лоно любимого, не прекращая его целовать, и в тоже время, он хочет перевернуть омегу на живот, чтобы не оставить ни одного пропущенного места на его тонкой спинке, выцеловывая каждый позвонок.

Чонгук не выпускает губы Тэхёна, забирая у него, и так задыхающегося, последний шанс отдышаться, тратит силы на его подготовку, в том числе и моральную — сложнее всего Тэхёну переступить через психологический барьер, и Чонгук, понимая это, дарит ему ту любовь, которая начинает срывать блоки Чонгука.

Тэхён кусает свои сухие и без того покусанные губы, тихо, бессильно стонет, когда Чонгук приставляет головку члена к разработанной дырочке омеги.

Сердце омеги готово выпрыгнуть, но пока лишь уходит в пятки и тянет внизу живота.

Чонгук входит до основания. Ноги омеги обхватывают талию альфы, который навис над любимым, позволяя привыкнуть, но не переставая целовать.

Правая рука Чонгука обняла ладонью левую половинку попки Тэхена, левая рука, согнутая в локте, ладонью лежала под затылком омеги, губы выцеловывали лицо, шею, острые ключицы, бусинки сосков, втягивая ореолы внутрь, любуясь как горошинки сжимаются, когда Чонгук выпускает их из своего теплого рта.

Первый толчок, и омега выгнулся в позвоночнике, Чонгук выбрал верный угол, пройдясь по простате.

Движения Чонгука заставляли сходить с ума омегу. Уже после нескольких фрикций Тэхен не понимал где он находится от испытывающего удовольствия. А Чонгук лишь наращивал темп, ни на секунду не останавливаясь.

Тэхен кончил в первый раз. Альфа дал время, подождав пока стеночки омеги перестанут сокращаться, опустил левую ножку любимого между своих бедер, а правую забросил себе на левое плечо, придерживая ее. Член альфы изменил угол проникновения, но не перестал приносить омеге удовольствие. Темп снова стал бешенным, а потом Чонгук, не выходя из омеги, перевернул любимого на живот, продолжая доставлять удовольствие им обоим.

Стоны Тэхена были музыкой для ушей альфа. Чонгук целовал плечи омеги, каждый позвонок, каждое ребрышко, выделяющиеся на тонкой спинке любимого, которые не остались без ласки.

Тэхен кончил в третий раз, когда Чонгук удовлетворенно лег рядом с любимым, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце.

Чонгук был счастлив.

Тэхён уснул, сразу же, даже не приняв удобную позу для сна. Чонгук улыбнулся, уложил любимого в удобную для сна позу, укрыв его одеялом.

Еще немного полюбовавшись истинным, Чонгук, обняв Тэхёна, также уснул…

…Тэхен никогда раньше не просыпался рядом с кем-то.

Не страшно.

Даже... спокойно.

— Ты не исчез, — прохрипел ото сна Тэхён, не открывая глаз.

Чонгук усмехнулся.

— Обещаю, сейчас всё будет по-другому.

— Мало ли что ты обещаешь, — пробормотал Тэхен, всё еще находясь между сном и явью.

Чонгук не ответил, всё еще улыбаясь.

Тихое утро, лучи солнца на постели, спутанные волосы и ленивые взгляды, в которых было смущение, неверие, любовь. Только тишина и осознание того, что всё это сказка.

Впервые Чонгук не хотел ничего разрушать.

Комната была тёплой. Воздух стоял в молчании, нарушаемом только лёгким шелестом простыней. Солнце просачивалось сквозь небольшое окно, ложась мягкими полосами на их тела.

Тэхён лежал на боку, уткнувшись носиком в плечо альфы. Он хмыкнул, впервые по-настоящему улыбнувшись: без страха, без сожаления, уверенно, любяще… А Чонгук смотрел на эту улыбку как на чудо, которое не заслужил, но отчаянно хотел сохранить.

Они долго смотрели друг другу в глаза, которые говорили за них. Мир сузился до двух тел, до пересекающихся дыханий и слов, сказанных полушёпотом. Всё остальное потеряло значение.

Чонгук прижал лоб ко лбу омеги. Закрыл глаза. Голос был тихим, как исповедь:

— Я хочу всегда быть рядом с тобой, защищать, оберегать, любить. Я устал делать вид, что я сильный одинокий волк. Даже самому сильному волку нужна волчица, нужна семья. А она у меня есть. И за свою семью я буду драться, за свою семью я убью…

Тэхён положил маленькую ладошку на губы Чонгука, впервые сам коснулся губами его щеки. Мягко, почти незаметно. Но в этом было всё: прощение, признание, доверие.

— Не смей. Не смей исчезать. Никогда не оставляй нас, если мы твоя семья, если ты без нас не сможешь жить, если… — слёзы хрусталью зависли на ресницах омеги.

— Не исчезну… не оставлю, — пообещал Чонгук, сцеловывая соленые бриллианты слез…

Молчание... Только дыхание… Только тусклый свет, танцующий по их лицам. Тэхён потянулся вперёд. Совсем немного. Их лбы почти соприкоснулись, дыхание смешалось. Они молчали от того, что в словах больше не было нужды.

Чонгук коснулся щеки любимого осторожно, почти неловко, как будто впервые в жизни прикасался к чему-то хрупкому, важному, к тому, ради кого он всё еще жив.