Hasima/ Подари мне жизнь

«В несчастье судьба всегдаоставляет дверцу для выхода»

Мигель де Сервантес

В кабинете господина Ли повисло молчание.

Тяжёлое, тянущее, словно оно может задушить каждого присутствующего. Взгляд господина Ли остановился на Хеншике, пытаясь понять, насколько серьёзно тот настроен.

- Вы же сейчас не шутите, господин Пак? Это, по крайней мере, кощунство, - произнёс господин Ли, его голос был твёрд, но в нём всё же сквозила лёгкая дрожь от недоумения. Он не знал, что и думать о том, что только что услышал.

Хеншик не шелохнулся, его взгляд оставался твёрдым и холодным, как лёд, в который могла превратиться его решимость.

- Когда по графику следующий транспорт? - спросил президент, его голос не дрогнул, и в глазах не было ни капли сомнения. Казалось, он был готов на всё. - Уверен, у вас уже есть какой-то план, раз вы пришли к господину Ли в такой час.

Молчание стало болезненным, а время тянулось, как вечность.

- Я не знаю, в каком именно состоянии Тэхен. Это может сказать только врач, - ответил Соджун, его слова звучали как выстрел, который тяжелым отголоском отдается в груди. - Транспорт по графику должен уходить завтра. У нас есть время подготовиться, но тянуть дольше нельзя.

В словах Соджуна была явная тревожность, как будто каждый из них осознавал, что, возможно, не будет другого шанса. Это был не просто вопрос времени, это была борьба за жизнь, в которой каждый выбор, каждое движение могло стать решающим.

- Господин Ли, - Хеншик обратился с настойчивой решимостью, как будто вся его энергия сосредоточилась на одном мгновении. - Немедленно вызовите профессора Кима. Прикажите господину Минхо сопровождать его лично, пусть не тратят ни минуты.

Господин Ли не ответил сразу, но его руки быстро двинулись к телефону, уже осознавая, что это не просто приказ, а спасение. Он поднял трубку, пальцы нервно побежали по кнопкам. Все понимали, что время здесь не просто ценность, а предел. Предел, за которым может оказаться всё, что они так боятся потерять.

- Уже звоню, господин президент, - произнёс Ли, его голос дрогнул, но это был тот тип дрожи, который исходит от осознания ответственности. Он знал, что каждое слово имеет значение, каждое действие решает будущее.

В кабинете снова повисла тишина. Теперь она была тяжёлой. Как груз, который невозможно сбросить, ответственность, которую невозможно переложить на чужие плечи. Каждый из присутствующих молча переваривал информацию, обрабатывая её, словно она была чем-то невыносимо болезненным, полынно горьким.

Время, которое казалось таким важным, теперь было предметом мучительного ожидания. Они понимали, что не просто ждут - они торопятся. Каждая минута могла стать решающей.

Мальчика нужно было не только перевезти на остров - его жизнь зависела от того, как быстро это будет сделано, и в какой форме. Дорога могла стать его последним испытанием. Или последним шансом. Все понимают о возможности летального исхода. Они могли не успеть. Хеншик смотрел в окно, его мысли были холодными, как метель, в которой нет тепла. Он знал: всё не так просто, как кажется. Эти минуты, как неизбежная река, стремительно уносят всё на своём пути, и никто не может повернуть её вспять. Тех, кто был готов бороться, было немного, но каждый из них знал - если они не успеют, то не будет шанса. Не для мальчика. И, возможно, не для них самих.

- Нужно успеть, - прошептал Хеншик, почти для себя, но его слова повисли в воздухе, как обещание.

Господин Ли, понимая всю серьезность происходящего, наконец завершил звонок и повернулся к остальным.

- Всё будет сделано. Профессора вскоре доставят в мой кабинет.

Все присутствующие не могли поверить, что слова способны изменить реальность. Всё было решено, но последствия, последствия неизвестностью витали в воздухе, словно туман, который не мог рассеяться.

- Пока мы ждём профессора Кима, давайте поговорим и о других, не менее важных мерах. Если вы, господин Пак, действительно стремитесь к переменам, нам нужно не просто больше людей и оружия. Мы должны понимать, что никаких жертв быть не должно. Кровопролитие - это не наш путь. Нам предстоит объединить все силы тех, кто искренне хочет изменений. Нам нужно составить чёткий и слаженный план действий, выработать стратегию. Но, прежде всего, мы должны осознать: чтобы достичь успеха, нам предстоит разрушить тот жёсткий барьер, который отделяет киборгов от обычных людей. Это будет одна из самых сложных задач. Нам предстоит помочь тем, кто ещё страдает от жутких условий, обеспечив их минимальными ресурсами: чистой водой, нормальной пищей. Но это не так просто, как может показаться. Наши учёные, во главе с профессором Чон Хосоком, находятся на финишной прямой в решении вопроса с продовольствием. За эти пять лет мы сделали огромные шаги вперёд. Но мы не можем просто ожидать, что мир изменится сам собой, как бы этого нам не хотелось. Мы должны донести эту информацию до людей за пределами базы. И не просто донести - мы должны заставить их поверить в то, что мы говорим. Потому что среди них, за пределами этой базы, слишком много тех, кто настроен радикально, кто готов разрушить всё, что мы пытаемся построить. Мы не можем позволить себе ошибку. Господин Соджун, вы ведь понимаете, что такой путь - это не выход? - Хеншик, произнося эти слова, в упор смотрел на Соджуна. Его глаза, холодные и твёрдые, как металл, не выражали сомнений.

- Да, господин президент, я согласен с вами, - ответил Соджун, ощущая в своём голосе тяжесть осознания того, что грядут огромные перемены.

- У нас есть готовая информация, которую мы можем выпустить, но мы всё ещё не уверены, что именно сейчас - подходящее время для её распространения. Мы не можем спешить. Нам нужно быть уверенными, что момент наступил, и что никто из нас не сыграет в этой игре свою роль в сторону разрушения. Мы должны действовать с умом и расчётом. Но для начала нам нужно очистить базу от тех, кто скрывается в тени, кто играет на руку нашим врагам. Нужно найти всех крыс на базе, которые спят и видят, как подорвать доверие народа к власти, мы не можем предугадать их манипуляции. Нам нужно найти тех, кто шепчет на ухо людям, кто разрушает доверие народа к нашей власти, и убрать их из игры. Мы не можем позволить им манипулировать большенством. Если они начнут собирать людей для демонстраций, если начнётся восстание, нам придётся отложить наши планы ещё на долгое время.

- Именно поэтому я и предложил, чтобы Чон Чонгук покинул территорию базы. Если можно так выразиться, для разведки, - произнёс Соджун, сделав паузу, давая своим словам ощутимый вес.

Он знал, что это предложение было рискованным, что с каждым таким шагом они приближались к возможной катастрофе, но не было другого пути. Действовать было нужно, и действовать немедленно. База, этот запертой мир, уже был готов рухнуть. Рано или поздно их решимость, их борьба приведут к тому, что всё это развалится, как карточный домик. Но так или иначе, они должны были действовать.

- Мы с господином Ли так и предположили, - тихо улыбнулся Хеншик, но в его голосе не было легкости, лишь напряжение, скрывающееся за внешней уверенностью.

- За пределами базы уже есть люди, которые не только собирают информацию, но и проникают в самые насущные требования народа. Они изучают, что для людей важно, какие перемены они ждут. Наши люди сейчас делают колоссальную работу, на которую приходится тратить не только силы, но и время, каждый день приближая нас к цели. Нам важно объединить народ, но сделать это необходимо не просто вокруг сильного лидера, а вокруг тех, кто способен вести за собой, кто искренне стремится к мирным преобразованиям. Людей, которые хотят не войны, а перемен, к которым можно стремиться без страха. И вы, господин Пак, как никто другой понимаете, что за линией фронта стоят не просто сотни - а, возможно, уже тысячи обездоленных, уставших от борьбы и страха, людей. Они ищут возможность прорваться, найти свободу, найти место, где они смогут быть живыми, а не просто выжившими. Мы должны учитывать каждую деталь. И, что особенно важно, нам нужно думать о безопасности. Причем о безопасности не только людей на базе, но и всех, кто встанет на нашу сторону.

- Я уверен, господин президент, что мои бывшие подчинённые пойдут за мной, поддержат вас. Но в то же время, они - такие же люди, как и мы, и как бы они ни гордились своим долгом, они мечтают о доме, о своих семьях, о возвращении к жизни, которую потеряли, - сказал Пак, не скрывая нотки сожаления в голосе.

Хеншик, не отрывая взгляда от собеседника, кивнул, его лицо оставалось спокойным, но на губах играла едва заметная тень горечи.

- Да, я понимаю, - произнёс он, делая паузу, словно пытаясь взвесить каждое слово. - Наш народ нужно убедить, что киборги и роботы - это не враги. Да, они были созданы для служения, но они могут быть гораздо больше востребованы, чем просто машины. Мы должны дать людям возможность увидеть их не как угрозу, а как силу, которая может служить на благо, быть полезной, поддерживающей. Но, конечно, признать этот факт непросто. Да, создание роботов-воинов, подчинённых только искусственному интеллекту - это решение, которое привело нас в тупик. Это ошибочный путь. Но сейчас это уже не изменить, и мы должны двигаться вперёд с тем, что есть. Мы уже разработали законы, которые могут начать исправлять ситуацию. У нас есть готовые предложения, которые гарантируют работу, чистую воду, нормальное питание для народа. Но, чтобы всё это стало реальностью, мы должны вывести эти изменения за пределы базы. И для этого нам нужны люди, которые будут работать, а не роботы и киборги, потому что, как бы мы ни пытались, если мы пошлём их, они будут уничтожены. Люди, которые ещё сохраняют живую душу, не смогут довериться механическим существам. Мы все знаем, сколько недоверия накопилось за годы правления моего отца. Столько лет бесправия, обмана, страха. Всё, что мы сейчас пытаемся строить, может быть разрушено в одно мгновение, если мы не получим доверие народа.

В его голосе звучала не только решимость, но и усталость, словно каждая его мысль требовала усилий. Хеншик понимал, что времени нет. Их шанс был здесь, в этом моменте, и всё зависело от того, смогут ли они довериться друг другу и начать действовать.

В дверь тихо постучали.

- Господин Ли, профессор Ким Тэюн доставлен по вашему требованию, - сообщил голос за дверью.

- Спасибо, господин Минхо. Можете быть свободны, - холодно ответил господин Ли.

На пороге появился мужчина средних лет, его фигура была подтянутой и стройной, но годы оставили след в его глазах, которые были полны скрытой жестокости и умудрённости опытом. Его лицо, несмотря на возраст, было почти без морщин, словно скрывающее всю тяжесть прошедших лет. Он был одет в обычную рабочую одежду, ту, что носили все, кто жил на базе.

- Прошу присаживайтесь, господин Ким, - предложил Хеншик, не скрывая своей настороженности.

- Чем же так заинтересовала моя незначительная личность столь важных особ базы в столь поздний час? - с неприкрытым сарказмом спросил профессор, его голос отдавал язвительным удовольствием от того, что мог вызвать реакцию.

- Вы так хорошо осведомлены, кто перед вами? - в ответ на его слова улыбнулся Хеншик, в его глазах мелькнула искра интереса.

- Вас, господин Пак Хеншик, нынешний президент, я помню ещё с младенчества. С господином Ли, мы когда-то неплохо дружили. А господин Пак Соджун... - профессор усмехнулся, его слова были полны недоброго юмора. - Ну и, конечно, надеюсь, вы уже забыли нашу Джени. Красавица, да... - Он не договорил, зловеще замолчав, довольный своим жестоким намёком.

В этот момент Пак Соджун не выдержал. Без предупреждения он подошёл к профессору и сильно врезал ему в челюсть. Звук удара, резкий и хрустящий, потряс пространство кабинета.

Господин Ли и Хеншик поспешили разнять дерущихся мужчин, но напряжение в воздухе было ощутимо. Профессор, сплевывая кровь, ехидно усмехнулся, словно не чувствуя боли.

- Надеюсь, я вам больше не нужен? - его голос был полон презрения, а взгляд - вызова. - Отведите меня обратно. У меня нет ни малейшего желания хоть в чем-то помогать вам и...

- Тэхен жив, - перебил профессора Хеншик, его голос был напряжённым, но в нём сквозила скрытая решимость. - Его сердце выработало ресурс, но он всё ещё жив. Завтра мы можем вернуть его на базу.

Профессор Ким замер. Его тело, будто окаменевшее, не двигалось. Он продолжал смотреть в пространство, но уже не пытался вытирать кровь с разбитой губы, словно не замечая боли. Его руки дрожали, хотя он старался держать их в покое. Все его внешнее спокойствие таяло, как лед под палящим солнцем, а в его глазах читалась борьба с собой, с тем, что ему предстояло услышать.

В этот момент время словно остановилось.

Хеншик продолжал смотреть на профессора, не отводя взгляда, понимая, что это откровение - начало новой, неизбежной главы.

Профессор Ким всё ещё не мог поверить в то, что слышал. Его мир был разрушен этим простым, но тяжелым фактом.

- Я вам не верю, господин президент! - голос профессора дрожал от ярости, а в глазах застыла холодная злость, готовая сорваться в бурю. - Вы такое же ничтожество, как и ваш отец, тот, кто пять долгих лет показывал мне смонтированные ролики, на которых мои сыновья живы и здоровы, а их мать счастливо улыбается, окружённая радостью, достатком и вечным счастьем. И вы думаете, что я вам поверю? Вы обманываете меня, как тогда, и, несмотря на все эти годы боли, я всё равно не поверю вам, не поверю ни одному вашему слову!

Он сжал кулаки, как будто мог разорвать этот мир, который не пощадил его детей. Слёзы, которые он так долго сдерживал, теперь стояли в его глазах, но ни одна не пролилась. Его сердце было пустым, как бездонная пропасть, в которой не было ни надежды, ни света.

- Что вы от меня хотите? - прошептал он, стиснув зубы. - Чтобы я снова спасал ваших уродливых жен и престарелых министров, чтобы я делал им пересадки, трансплантацию органов и частей тела, как если бы я был просто врачом, а не человеком, потерявшим всё? Не дождётесь, ублюдки! Вы убили моих детей, а что вы сделали с их матерью, я могу только догадываться... Я уверен, что вы разобрали её на части, как если бы она была просто мясом на операционном столе. Сколько ещё людей вы готовы погубить ради своей выгоды, ради этой бездушной игры, где не существует человечности?

Его глаза сверкали ненавистью, а слова срывались, как проклятия, выплёскивая всю ту боль, что он сдерживал в себе все эти годы.

- Джени, Минни, а теперь и Тэхен всё ещё живы, - голос Хеншика стал немного мягче, но это была лишь маска, скрывающая напряжение. - Но у Тэхена и у Минни всё намного хуже, чем вы можете себе представить. Они не просто больны, они на грани, и мы можем потерять их в любой момент. Господин Ким, я не собираюсь обманывать вас, показывая фальшивые записи, как делал мой отец. Я не собираюсь манипулировать вашими чувствами. Я говорю правду, даже если она вам не по душе. Но Тэхен - его состояние катастрофическое. С Минни мы ещё можем подождать, но с Тэхеном всё гораздо сложнее.

Профессор Ким стоял, как каменная статуя, не веря ни одному слову, что только что произнесли. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног, как будто его жизнь, его борьба, его утраты - всё это было игрой, не стоящей ни одного мгновения. Но в его сердце всё ещё жила искорка надежды. Он не мог позволить себе окончательно сдаться. Это было бы предательством.

- Уже слишком поздно, - продолжил человек напротив, его голос становился всё более хладнокровным. - И Джени, и Минни спят. Сейчас они в биокомнате, и да, это правда. Но пять лет назад всё изменилось. Больше не делают операций по омоложению, замене органов или тканей за деньги. Всё это в прошлом. Мы не готовы тратить деньги на чудеса медицины для избранных. Но теперь, когда время почти истекло, мы должны спешить. Тэхен на грани, его сердце не выдержит ещё одного дня. Мы можем организовать транспорт, чтобы забрать его с острова, но вопрос в том, сможет ли его тело пережить эти перегрузки? Мы не можем рисковать.

Профессор Ким шагал по комнате, его шаги были тяжёлыми, как будто с каждым шагом он погружался в пропасть, где не было ни спасения, ни выхода.

- Вы говорите, что мои дети, Джени, Минни - живы? - его голос сорвался на последних словах. Он не знал, что чувствовать: надежду, страх или злость. Но что-то тёплое и живое забилось в груди, едва сдерживаемое, как живое существо, которое хочет вырваться наружу. Но что, если это ложь? Что, если они снова обманывают его, играют с его чувствами, чтобы в последний момент забрать у него всё? Как ему верить в это?

- Тэхен находится на острове Хасима, - сказал Хеншик тяжёлым, почти безжизненным голосом. - Я не знаю, кто его туда отвёз, но он всё ещё жив. Мы узнали об этом только сегодня. Джени и Минни все эти годы находились в биокомнате, но они не подвергались никаким медицинским манипуляциям. Однако у Минни развилось серьёзное заболевание, которое медленно и неумолимо разъедает её мозг. Джени отказалась от операции, потому что вероятность того, что ребёнок её переживёт, близка к нулю. Она не верит, что это поможет. Наши медики пришли к выводу, что Минни нужна замена мозга на кибернетический, если мы хотим его спасти.

Профессор стоял, потрясённый. Его дыхание учащалось, а руки начали слегка дрожать, но он стиснул их в кулаки, как будто пытаясь сдержать внутреннюю бурю, которая вот-вот прорвётся наружу.

- Я могу их увидеть? - спросил профессор, голос его звучал как хриплый шёпот из самой глубины души. - Не верю, не поверю, пока не увижу их своими глазами. Я должен их увидеть, я должен быть уверен.

- Завтра, - ответил Хеншик, его голос был холодным и спокойным.

- Но сегодня нам нужно подготовить транспортировку Тэхена.

Профессор молчал. Он стоял, а его взгляд, жадно впитывающий каждое слово, скользил по лицам присутствующих.

Профессор хотел верить, но разум и сердце не отпускали его, не давали надежды. Он всё ещё не мог поверить в то, что слышал. Слишком много боли, слишком много обмана, слишком много страха за все последние годы заключения.

- Да, конечно, - наконец проронил Ким, но его голос был едва слышен, почти как шёпот. Профессор тихо прошёл ещё раз по кабинету господина Ли, пытаясь собрать мысли воедино, но с каждым шагом его тело ощущало усталость, как если бы тяжёлое бремя, которое он нес, становилось всё более невыносимым.

- Пересадка механического сердца - это не просто операция, это сложнейшая работа, от которой зависит жизнь. Если ресурс сердца исчерпан, оно может остановиться в любой момент. А когда кровь перестанет поступать, мы можем потерять его навсегда. Нужно будет установить искусственное сердце, которое возьмёт на себя эту функцию. Значит необходимо взять аппарат искусственного сердца, который мог бы заменить, искусственного дыхания.

Ким Тэюн остановился, тяжело дыша, и, подняв глаза, посмотрел на собеседников.

- Скажите мне честно, - его голос задрожал от напряжения, - что вам нужно от меня? Прошу вас, скажите правду! Неужели вы думаете, что мой сын выжил на острове Хасима? Я знаю этот остров. Он мёртв. Всё, что там осталось, - это пепел и забвение. Мой сын мёртв.

В воздухе повисла тяжёлая тишина, и всё вокруг словно замерло.

Хеншик, который стоял напротив, наконец заговорил, и его слова звучали с отчаянной искренностью.

- Господин Ким, я понимаю, что вас долго вводили в заблуждение, и я понимаю, как тяжело вам в это поверить. Но завтра вы сами всё увидите. Джени и Минни живы. И завтра же мы должны отправить транспорт, оснащённый всем необходимым для перевозки Тэхена. Мы не можем терять ни минуты, время уходит.

Профессор стоял, не двигаясь. Его лицо выражало не просто сомнение - оно было как печать утраты, недоверия, разочарования в мире, который столько лет нёс в себе лишь ложь и боль. Но что-то в словах Хеншика всё же коснулось сердца профессора, словно едва ощутимая искорка, которая начинала медленно разгораться.

- На транспорте необходимо оборудовать полноценную операционную, - произнёс профессор, его голос звучал с твердостью, которая казалась неожиданной в свете всего произошедшего. - В случае остановки сердца нам нужно будет немедленно провести операцию и заменить его на другое.

- Хорошо, - сказал Хеншик, кивнув. - Господин Соджун, вы не возражаете, если профессор проведёт эту ночь у вас? Господин Ли должен связаться с доктором Хваном. Он должен точно указать, какое оборудование необходимо погрузить для транспортировки. Мне тоже нужно будет поговорить с несколькими людьми. Но профессора Кима обратно отправлять не стоит - здесь могут быть свои опасности.

- У вас есть искусственное сердце? - удивился профессор, не скрывая своего потрясения. Он не мог поверить, что его разработки теперь используются для замены живых органов.

- Да, профессор, - ответил Хеншик с лёгкой усмешкой. - Ваши разработки уже давно внедряются, и теперь, в случае необходимости, мы будем использовать несколько моделей искусственных сердец для трансплантации. Но не переживайте, всё будет по-честному - мы же не собираемся подключать Тэхена к старому холодильнику с батарейками. Всё будет по высшему разряду.

- Я всё ещё вам не верю, - сказал профессор, его взгляд был полон сомнений. Он изучал каждое лицо, словно пытаясь вытащить правду из их глаз. Но у него не было больше сил - всё казалось слишком странным, слишком невозможным.

- Вам осталась всего лишь одна ночь, чтобы узнать правду, профессор, - мягко сказал Хеншик, понимая, что невозможно заставить его поверить сразу. - Завтра вы всё увидите. А пока, думаю, нам нужно отдохнуть. Завтра нас ждёт день, который потребует концентрацию всех наших сил. Надеюсь, вы не против спать с тем, кто присваивает себе звание «защитника киборгов»?

- Господин президент, - вдруг прервал его Соджун, - а что с Чонгуком и Намджуном?

- А что с ними? Мне кажется, с ними всё в порядке, - сказал Хеншик, его тон был лёгким, почти ироничным. - Свежий воздух на лоне природы ещё никому не навредил. Пусть отдохнут, особенно наш «особенный» друг. Не думаю, что его мозг так быстро восстановился, чтобы понять всю действительность. Спокойной ночи, господа. И да, господин Пак, надеюсь, вы не забудете оставить профессора в живых. Он нам ещё пригодится. Ну, хотя бы до завтрашнего дня.

Хеншик усмехнулся, и эта усмешка была полна скрытого смысла, заставив Соджуна, стоявшего рядом, скрипеть зубами. В его глазах мелькнула некая угроза, но что-то в этой угрозе было слишком тихим и туманным, чтобы понять её до конца.

Хеншик ушёл первым, его уход оставил в воздухе тяжёлую атмосферу решимости, словно сама земля под ним поглощала свет.

Господин Ли проводил гостей, его лицо было вуалью, скрывающей едва сдерживаемое напряжение. Он исчез в глубине базы, и всё вернулось в тишину, как если бы каждый звук был поглощён бездной.

Соджун и профессор молча направлялись к отсеку транспорта, их шаги звучали глухо и тяжело, словно они двигались не по полу, а по острию бритвы. Каждое слово могло стать искрой, способной развести пожар, и оба это чувствовали, но молчание между ними становилось настолько удушающим, что оно буквально сдавливало грудь.

Когда они вошли в комнату Соджуна, Тэюн, не спрашивая разрешения, заметил аптечку, стоявшую на полке, и, словно в поисках хоть какой-то опоры, схватил её, вытаскивая антисептик. В его движениях не было обычного беспокойства, а скорее отчаяние, как у человека, стоявшего на краю пропасти.

- Джени правда жива? - его голос дрожал, но не от страха. Нет, это был гнев. Гнев на то, как этот мир рушит всё, что дорого, на свою беспомощность перед этим и на то, что этот мир всё ещё заставляет его бороться за элементарные вещи.

- Да, - коротко ответил Соджун, сдерживая презрение в голосе, которое не могло не пробиться через его слова. Он устал оправдываться, устал видеть, как каждое его решение подвергается сомнению, особенно от человека, чьи принципы давно утратили всякую ценность.

Он смотрел на профессора, сдерживаясь от того, чтобы не высказать свою досаду. Ему не нравилась эта игра с неопределённостью, это бесконечное копание в вопросах, на которые давно должны были быть ответы.

- Ты с ней? - профессор нахмурился, его взгляд остался настороженным, как у животного, что не доверяет своему окружению, пытаясь читать лицо собеседника. В этом вопросе не было искреннего любопытства, лишь скрытая агрессия, как если бы он искал слабость в ответе.

- Нет, - голос Соджуна стал ещё более холодным, почти ледяным, словно он уже давно знал, что всё это - пустые вопросы. - У меня нет доступа к биокомнате. Не делай вид, что тебе это важно.

Он больше не был готов оправдываться перед этим человеком, который так часто подвергал сомнению всё, что он делал.

«Хочешь верить, не хочешь - твоя проблема», - думал Соджун.

Профессор не отрывал от него взгляда и стиснул челюсти, ощущая, как внутренний гнев в нём поднимается, как волна, готовая накрыть его с головой. В его глазах полыхала не просто тревога, а отчаяние, смешанное с яростью. Он ощущал, как изо дня в день его собственные идеалы рушатся, и этот парень, этот самоуверенный «щенок», снова и снова вставал перед ним, как камень на пути. Он с каждым словом, с каждым взглядом, всё больше изводил его. Слишком самоуверен, слишком раздражающе спокоен. Сколько ещё можно терпеть?

- Ты веришь этому молокососу? - спросил профессор, не скрывая презрения в голосе. Он был уже близок к тому, чтобы сорваться, но сдерживался, лишь слегка зажатый своим собственным долгом.

Соджун не ответил сразу. Его взгляд был жёстким и пронизывающим, он смотрел в глаза профессора, словно пытаясь вынуть из них всю их ложь и сомнения.

- Он президент, - ответил Соджун, а его слова были почти издевательскими. - Да, он молод, и его опыт ограничен, но он искренен в своём стремлении изменить систему. Ты этого не видишь, потому что ты застрял в прошлом, где каждый твой шаг - это шаг по зыбкому песку старых идеалов. Мы видим, как народ всё больше протестует. Люди уже не хотят возвращения в эпоху его отца. Волнения растут, а если ничего не изменится, нас ждёт только кровопролитие. Ты хочешь этого? Ты думаешь, что можно продолжать как раньше? Ты этого хочешь? Или ты хочешь вернуться в старые порядки, как при отце? Ему нужна поддержка, а ты всё ещё стоишь на своём, не видя реальности.

Профессор сжал кулаки, его лицо исказилось от злости. Он почувствовал, как его гордость подвергается унижению, и как ему становится всё труднее контролировать этот яростный поток ненависти. Каждый раз, когда Соджун говорил, казалось, что его собственная система ценностей рушится на глазах. Он сам не знал, что ему теперь больше невыносимо - слова этого человека или сама невозможность вернуть всё как было.

- Если завтра я увижу своих детей и Джени в полном порядке... - профессор не смог закончить фразу, но его глаза говорили за него: «Я готов на всё, лишь бы поверить».

- Они не будут в полном порядке, - прервал его Соджун, не скрывая холодной решимости. Его слова упали, как тяжёлый молот, расплющивший всю последнюю надежду профессора. - Есть проблемы, которые не решаются мгновенно, и ты должен быть готов к тому, что они не исчезнут, как по волшебству. Ты думаешь, что можно просто наслушаться обещаний и всё будет как раньше? Ты хочешь сохранить их жизнь? Тогда ты должен делать то, что делает настоящий отец и врач. А не продолжать питать свои иллюзии о том, как всё должно быть. Прекрати цепляться за прошлое и посмотри в лицо тому, что происходит.

В комнате снова воцарилась тишина. Она была настолько густой, что можно было почувствовать её на коже. С каждым мгновением, когда они стояли друг напротив друга, становилось всё яснее, что они оба уже не верят в слова. И всё же, несмотря на всё это, между ними всё ещё оставалась какая-то невидимая нить, которая заставляла их держаться.

Соджун молча принёс постельное бельё и расстелил его на диване. Он даже не предложил профессору свою спальню - тот мог сам устроиться. Завтра будет день, который потребует всех их сил, и Соджун знал, что этот день не будет лёгким ни для кого из них. Но он был готов к этому.

А готов ли профессор к встрече со своим прошлым...