25 Глава
Вивиана
Когда тело болит, кажется, что это самое худшее ощущение из всех. Но когда болит где-то глубоко внутри, там, где хранятся чувства, воспоминания, эмоции, это намного хуже. Раны залечатся, организм восстановится, тело исцелится, а душа навсегда останется больной.
Вокруг меня была пустота. Я ничего не ощущала. Не было ни злости, ни грусти, ни любви, ни ненависти. Я просто была ничем.
Нигде.
Ни с кем.
Я почти не выходила из комнаты, не поддерживала связь с друзьями. Я даже почти не говорила. Только иногда, с папой. Я даже перестала говорить со своим отражением в зеркале. Больше нет внутренних диалогов. Я просто опустошена. Ни мыслей, ни идей, ни чувств.
Всплеск всего этого я пережила в Детройте, а сейчас погрузилась в яму, а все, что можно испытывать и чувствовать осталось на поверхности. Дни пролетали быстро, один за другим. Все одинаковые, монотонные, ничего волнующего. Я каждый день невольно возвращалась в события, которые произошли месяц назад, но тут же отгоняла от себя эти воспоминания. Зачем помнить, если от этого тебе не радостно, и даже не больно. Просто безразлично.
Я восстановила номер. Теперь уведомления от Шоны и Рейвен, от бывших одноклассников приходили каждый день. Многие хотели увидеться, девочки волновались, когда я сказала, что поеду в Италию, а потом пропала. Мне писали преподаватели из потенциальных колледжей, но не было сил даже открыть эти письма. Идея пойти в университет казалась слишком сложной для выполнения.
Было еще одно сообщение, от Брендона, на голосовой почте, но я и его не открыла. Может, если услышу его голос, то разозлюсь? Может, начну скучать. Хотя, наверное, снова ничего не почувствую.
Я спустилась вниз, еле-еле передвигая ноги по мраморным ступенькам. Шлепанье босых ног по мраморному полу эхом отзывалось во всем доме. Папа уже сидел за столом, с айпадом в руках. Он отложил его в сторону, как только увидел меня.
- Доброе утро, золотце! - папа улыбнулся, но улыбка была вымученной. Он пытался изображать ее для меня, надеясь, что я отвечу. Я кивнула ему, уголки губ приподнялись, но это едва ли было похоже даже на самую слабенькую улыбку.
На столе уже стояли мясные нарезки, тарелка с сыром, разная выпечка. Были фрукты, апельсиновый фреш, и френч-пресс с кофе, хотя в последнее время я стала пить в основном мятный чай. Я увидела его и порадовалась. Ну, почти. Было не так плохо. Я налила себе в кружку чай, положила булочку на тарелку перед собой, но не стала ее есть. В последнее время аппетит появляется ближе к вечеру, утром я обычно чувствую себя поршиво. В желудке образуется ком, и кажется, если туда попадет еда, то надолго она там не задержится.
Папа заметил, что я не ем, и морщинки в уголках его глаз стали еще более заметными.
- Ты можешь вечером заехать в Гриль бар? Возьми мне сырный суп с сухариками. - попросила я папу.
Вечером, я буду более способна поглощать пищу. Папа тут же воодушевился и кивнул.
- Я собираюсь прекратить любое сотрудничество с Детройтом. Работа продолжалась и в Портленде и там, поскольку не было приказа прекратить, но я все остановлю. Мы отзовем людей и товар, и не примем их новые байки.
Я тут же вскинула голову.
- Не надо, я не хочу, чтобы что-то влияло на твой бизнес. Детройт отличный партнер, это пойдет на пользу обоим городам.
Мы говорили не о городах, на самом деле, но это и так было очевидно.
- Милая, ты не ничего ему не должна, - начал папа слишком нежным тоном.
- Папа, - я слегка повысила голос, чтобы звучать увереннее - я знаю причины, по которым вы оба заключили эту сделку. Я знаю все условия и результаты этого сотрудничества. Не надо ничего отменять. Это ничего не изменит.
Папа не задавал вопросов по поводу того, что произошло в Детройте. Ему было достаточно того, как подавлено я выглядела, когда попросила его меня забрать, и после похищения. Я осталась невредима, но он так не считает. Ну, физически я была здорова. Почти. Меня кое-что беспокоило, и я собиралась с этим разобраться позже.
Папа увидел, что я говорю серьезно, и кивнул, принимая мою точку зрения. Хорошо. Я не хотела больше видеть Брендона Андерсона когда-либо в своей жизни, но не желала ему зла. И это было странно. Он обидел меня, манипулировал мной, втянул меня в непонятные политические игры, и не только. Он играл со мной эмоционально, играл на моих чувствах к нему, а потом все закончил. Так просто. Переключился на другую, решил, что так будет лучше, и прогнал меня. Я отлично понимала, что он старательно оттолкнул меня. Он стремился быть брошенным. Но это была не моя битва. Я бы не смогла доказать ему, что он заслуживает того, что ради него стоит остаться. И пока он сам не осознает, что он заслуживает большего, он так и будет один. Но меня это уже не касалось. Я уехала. И зачем мучить себя воспоминаниями, если ничего хорошего из этого не выйдет.
***
Папа уехал на работу, а мне нужно было решить эту проблему. Хотя, я не была уверена, что проблема существует, но стоило разобраться. Я вышла из дома, и на кожу тут же попало пару капель. Последние две недели дождь не прекращался. Я просыпалась от удара дождя об каменное покрытие моей терассы, и засыпала под тот же равномерный стук. Тем не менее, было не холодно. Погода была приятной. Никакой сухости, удушающей жары. Только мягкая, теплая влага, которая окутывала все вокруг. Я постучала в домик охраны, и стала ждать. Сначала ничего, ни звука, я вдруг испугалась, может, там никого нет. Но такого быть не могло. Я хоть и не выходила за территорию дома за последний месяц, но охрана была по периметру круглые сутки. Потом раздалось шорканье ног по деревянному покрытию, и дверь открылась.
Дэни нахмурился, видя мои влажные волосы, и рукой пригласил меня внутрь, чтобы я дальше не мокла.
- Спасибо. - вежливо пробормотала я.
Додж сидел внутри, и коротко кивнул мне. А потом вернулся к наблюдения территории дома, через мониторы.
- Ты что-то хотела? Все в порядке? - спросил Дэни.
Последний раз мы говорили в самолете, на пути в Детройт. После, он кружил где-то рядом, но не проронил ни слова. Мне было интересно, он меня ненавидит, или обижен. Я не знала. Он понял, что я оставалась в том городе не ради красивых пейзажей, а ради одного парня, в то время, как его самого я лишь отталкивала. Хоть я и не давала ему ложных надежд, никогда.
- Мне нужно съездить кое-куда. - он прищурился на меня, но потом кивнул.
Мы уже сидели в машине, и парни пару раз спросили, куда мы едем. Я расплывчато пробормотала, что скажу, куда свернуть, и по какой дороге ехать. А когда они поняли, что я попросила их припарковаться возле клиники Портленда, оба бросили на меня подозрительные взгляды через сидение.
Я вылезла из машины, и оба телохранителя последовали за мной.
- Нет, останьтесь здесь. Я пойду одна. - настояла я.
- Вы не можете идти одна,- угрюмо бросил Додж.
Я тяжело вздохнула.
- Это же больница. Что может случиться? К тому же, это личное, я не хочу, чтобы два парня толкались рядом.
Теперь они еще больше нахмурились, гадая о причинах моего визита.
- Ты не пойдешь туда одна. Мистер Прайс дал четкие указания не спускать с тебя глаз. - упрямо заявлял Дэни.
- Боже, - я подняла голову к небу, и снова пару капель упали мне на лицо, - плевать. Но вы оба не пойдете.
Я оставила им это заявления, и двинулась ко входу. Меня догнал Дэни через пару секунд.
- Я записана на прием к доктору Олендзки. - сказала я девушке у стойки регистрации.
- Да, вижу вашу запись, проходите сразу же в кабинет. - она вежливо улыбнулась, и мы двинулись.
Я чувствовала, как у Дэни назревает все больше вопросов, когда он увидел табличку Гинеколог на двери кабинета доктора Олендзки.
- Дальше ты не пойдешь! - я протянула руку, останавливая его.
Он подозрительно сщурил глаза, но отступил.
- Мисс Эшфорд, присаживайтесь. - поприветствовала меня женщина в очках.
Я села на предложенное место. После небольшого опроса, чтобы заполнить анамнез, появилась медсестра и взяла у меня кровь. Дальше, доктор Олендзки предложила мне прилечь на кушетку.
Когда холодная жидкость коснулась моего живота, на меня нахлынуло волнение. Сердце впервые так забилось за те тридцать дней, что я была дома. Я на секунду порадовалась, что не утратила способности на сильные эмоции, но потом на меня накатила волна паники, от всей серьезности происходящего.
- Что ж, анализ крови должен подтвердить то, что я вижу, но в целом, я могу сказать уже сейчас. Беременность где-то четыре недели. Все выглядит довольно неплохо, плод хорошо прикреплен, отклонений я не вижу. По крайней мере, на данном этапе.
Новый приступ тошноты накатил на меня, желудок резко сжался. Прошло секунд пятнадцать, когда я поняла, что не дышу. Я медленно выдохнула, а потом набрала в легкие больше воздуха. О боже, как это произошло.
- Мисс Эшфорд, я понимаю, что это довольно непросто, учитывая ваш возраст, - начала женщина, протягивая мне салфетку, - но вам нужно подумать над этим. Действительно взвесит все «за» и «против». Посоветуйтесь с отцом ребенка.
Я чуть не рассмеялась на последних словах. О да, я позвоню в Детройт и сообщу ему прямо сейчас. Я была уверена, что это ребенок Брендона, хотя бы потому, что с Дэни мы пользовались презервативом в тот последний раз. Мы же с Брендоном ни разу не предохранялись, я даже не понимала почему. Мне и в голову не пришла эта мысль. Я была так поглощена всем, что происходило в те дни, что мой разум полностью отключился. И срок соответствовала тому периоду, когда мы были вместе.
Все мысли, воспоминания, разом нахлынули на меня. То, как я была очарована, как во мне пульсировала кровь от адреналина, как я злилась, а потом как выпускала пар, занимаясь сексом в машине, даже не снимая белья. Меня будто окатили холодной волной, но потом резко окунули в кипяток. Все это пронеслось в голове одним эпизодом, я даже не успела ничего разобрать.
Я начала осознавать реальность, только когда слеза скатилась по щеке, а доктор Олендзки протянул мне платок. Женщина сочувственно посмотрела на меня, и, видимо, решив дать мне время, вышла из кабинета.