Игра в жизнь

Вивиана

Я беременна. Осознавать это в голове было тяжело, насколько же тяжело будет произнести вслух. А мне придется это сделать. Сказать хотя бы папе. Скажу ли я ему? Он когда-нибудь узнает, что у него будет ребенок?
Я почему-то даже не думала, что его может не быть. То есть, конечно, это изменит мою жизнь, настолько сильно, что, может, я была и не готова. Но в голове крутилась лишь мысль о том голосовом сообщении, которое я не прослушала. Что он хотел мне сказать? Вдруг он извинился? Вдруг, сказал, что любит меня? Быть может, он просто сообщил, что разобрался с Говардом, и это вовсе не касалось меня. Не касалось его, нас.
Я прикрыла лицо руками, не силах больше думать. После почти двух недель исчерпывающих эмоций, и после тридцати дней абсолютного эмоционального штиля, мысли снова хлынули в голову. В голове лихорадочно крутилось столько вопросов, что я не могла сконцентрироваться ни на одном из них.
Не знаю, сколько прошло времени, но доктор Олендзки вернулась с готовыми результатами моего анализа крови.
- Да, как я и думала. Беременность 4-5 недель. У вас немного понижен уровень железа, поэтому я выпишу вам витамины. У вас есть еще шесть недель на принятие решения, но не советую с этим затягивать.
Она написала на бумажке рецепт, и отпустила меня. Я ошарашено вышла из кабинета, и почти наткнулась на Дэни. Он руками удержал меня, чтобы не упасть, а потом взглянул на мое лицо. Наверное, по моему виду было слишком понятно, что я шокирована, поэтому его вопрос стал вполне закономерным:
- Ты что… ты беременна? – неуверенно пробормотал он.
Я посмотрела ему в глаза, и он понял все сам. Слава богу, мне не пришлось самой говорить эти слова.
- Госпади, - Дэни накрыл глаза рукой и слегка потер переносицу.
- Это ведь его ребенок, да. – это было скорее утверждение, а не вопрос. Но я все равно кивнула.
Мы вернулись в машину, и оставшуюся дорогу ехали молча. Я даже не включала музыку. В голове уже было слишком много звуков, чтобы слышать что-то еще.
Когда я выпрыгнула с пассажирского сидения, чтобы побыстрее попасть к себе в комнату, Дэни поспешил за мной. Он захлопнул дверь за моей спиной, и я нахмурившись обернулась.
- Ты же не поедешь обратно в Детройт, так ведь? – начал парень.
Я глубоко вздохнула, и поплелась на кухню. В желудке заурчало, и я вдруг почувствовала, что чертовски голодна. Конечно, Дэни пошел за мной.
Он ждал, пока я достаю сендвич из холодильника и наливаю себе сок. А когда я села, он снова начал говорить.
- Вивиана, послушай, ты просто не понимаешь, что ты делаешь? Я думаю, ты действительно запуталась. Я уже понял, что Прайс твой отец, то есть, все поняли, когда он сделал заявление в прессу. Я не понимаю, зачем ты скрывала это от меня, ведь мы тогда были бы вместе. Но я не собираюсь ничего выяснять. Я прекрасно понимаю, что между нами давно все закончилось, но ты мне по-прежнему не безразлична. А с ним у тебя нет шансов. Только не с этим парнем, и не в том городе.
Я терпеливо выслушала его одиночное выступление, потом дожевала последний кусочек сендвича, и ответила:
- Дэни, мы давно знакомы. И я уважаю тебя. Да, у нас что-то было, и да, все закончилось. Ты мне тоже небезразличен, но я не позволю кому бы то ни было вмешиваться в мою жизнь. Особенно тем, кто понятия не имеет, что в ней происходит.
Я говорила твердо, и уверенно. Поэтому, когда я поднялась со своего места, он не последовал за мной.
Хорошо, что папе не пришлось слышать этих слов от кого-то. Он просто нашел меня, я просто появилась в его жизни. Он сам не знал, что хочет детей, пока не увидел меня, когда мне был месяц от роду, в больничном крыле медицинского центра, который он спонсировал в целях благотворительности.

***
Вивиана, 6 лет

- Вивиана, ты же опоздаешь. Спускайся сейчас же! – крикнул отец в нетерпении.
Я медленно спускалась по лестнице, опустив голову вниз. Папа поймет, что я плакала и не отвезет меня в школу.
- Золотце, что случилось? – он приподнял мою голову за подбородок.
Я снова начала плакать. Поэтому папа присел рядом на коленки.
- Вивиана… - папа так растягивал буквы моего имени, когда хотел, чтобы я начала говорить.
- Я больше не хочу ходить в школу.
Я топнула ногой, потому что мне не нравилось плакать при папе.
- Почему, милая? Тебя кто-то обидел? – папа начал говорить таким тоном, каким говорит иногда по телефону, когда работает. Значит, он немного злился.
- Нет, я просто не хочу. Мне там не нравится.
Я скрестила руки, и села на последнюю ступеньку лестницы. Папа сел рядом.
- Послушай, школа – это неотъемлемая часть твоей жизни, ты не можешь просто так ее пропустить. Тем более, ты ходишь туда всего пару месяцев, не может быть, чтобы ты уже устала.
Папа посмеялся, а я все равно не хотела.
- Они все смотрят на меня, говорят, что ты не мой папа.
Я начала плакать, а потом увидела, что папа сжимает кулаки. Я положила свою руку на его. Они казались очень маленькими, потому что у папы были огромные руки.
- Вивиана, дочка, они могут говорить что угодно. Ты не должна обращать на них внимание. Только ты и я знаем, что я твой папа. Все остальные нам неважны.
Папа приподнял мою голову и посмотрел своими темными глазами на меня.
- Только ты и я, золотце.
Я кивнула, но все еще было очень грустно.
- У меня совсем не такой цвет волос как у тебя. Почему у меня не такие же коричневые волосы?
Я снова уставилась в пол, потому что глаза начали болеть. Я сильно старалась не плакать.
- Милая, у тебя очень красивые волосы. Я рад, что ты не похожа на меня.
Я посмотрела на папу, когда он сказал это. Но почему? Папа был красивым.
Он улыбнулся.
- Ты не похожа на меня, золотце. Поэтому ты очень красивая. Твои волосы прекрасны, как и твои глаза. Ты даже не представляешь, какой силой обладаешь, Вивиана. Ты не только красивая, но и умная. А вот умная ты из-за меня. Помнишь, как ты единственная из класса ответила на вопрос: как называется передняя часть корабля?
Я знаю, как она называется, поэтому зажала свой нос двумя пальцами.
Папа рассмеялся.
- Правильно, нос. Больше никто не знал. А ты знала, потому что мы с тобой много раз разговаривали про мою работу. Значит, это в тебе от меня. Все честно.
Теперь я тоже улыбнулась папе. Он правда много мне рассказывал про корабли, лодки и многое другое. Мы даже катались на них. Мне очень понравилось.
- Так что мы делаем с теми, кто говорит ерунду? – спросил папа.
- Бьем их по носу? – я рассмеялась и потянулась, чтобы схватить папин нос. Он поморщился, но тоже рассмеялся. И я решила, что неважно, кто и что говорит, я знаю, что он мой папа, а я его дочка.

***
С

возрастом, я поняла, зачем требовалась вся это секретность. Многие могли воспользоваться мной, как его единственным ребенком, чтобы добиться своего. Ситуация с мэром в Детройте это подтвердила. Но пару недель назад папа сделал заявление, что я являюсь единственной его наследницей, и приемной дочерью. Он сделал это, чтобы теперь иметь больше влияния в моей жизни. Теперь  ему бы первому сообщили попади я в больницу на скорой, или, если меня задержат в полиции. Он также окружил меня еще больше охраной. Но поскольку я не выходила из дома, они иногда не присутствовали. Правда это все не имело большого смысла, ведь через месяц мне будет восемнадцать, и я буду независима. Ну, на законном уровне.
Мысли снова вернулись к результатам анализа, и я машинально положила руку на живот. Боже, не могу поверить, что внутри что-то есть. Такое маленькое, и пока незначительное, но, казалось, очень влиятельное. Ведь оно повлияет на мою жизнь. И самое странное, что во мне была часть его. Брендон навсегда оставил в моей жизни след. Не только из-за того, что я влюбилась в него, но и из-за ребенка. Он вырастет, и возможно ему достанутся черты Брендона. Я мысленно нарисовала себе мальчика с такими же угольными волосами и глубоко синими глазами. Он был бы прекрасен. Таким же красивым, как его отец. Слезы сами начали литься из глаз, и я позволила. Я позволила себе вспомнить все, ощутить все то, что так крепко держала внутри все это время.
Его грубый, мрачноватый голос, которым он отдавал приказы и кричал на меня. И его тихий, но глубокий шепот, которым он произносил мое имя там близко к губам и шее. Я вспомнила его запах, как он обволакивал меня. Вспомнила его руки, его тело. То, какое тепло я ощущала рядом с его горячей кожей. Я вспомнила наши разговоры, вспомнила его смех, когда я говорила какую-нибудь глупость. Я вспомнила, что дрожала каждый раз от возбуждения, когда он проявлял властность, и вспомнила, как он стремился меня защитить, даже не смотря на то, что все было не по-настоящему. Но для меня это было так. Я вспомнила, что любила его. Что так неожиданно для себя это осознала, и так быстро случилось то, что заставило меня погрузить эту любовь глубоко в сердце и больше ее не доставать. Могли ли мы быть вместе. Существовал ли хоть шанс, что он примет меня. Что он примет свои чувства, и до него дойдет, что не все люди стремятся его бросить.
Но я это сделала.
Уехала, потому что была обижена.
Сбежала, потому что стало больно.
Я вдруг резко почувствовала вину за все это, но не понимала причины. Ведь он должен был сражаться за меня, должен был сделать хоть что-то, если ему было не все равно.
Тело двигалось на автопилоте. Я достала телефон, зашла на голосовую почту и включила последнее сообщение.
Сердце сжалось, когда его голос раздался из динамиков телефона. Я бы хотела почувствовать его дыхание. Хотела бы почувствовать его голос ближе. Поэтому поднесла телефон к уху и стала слушать.
-Черт, я понятия не имею, зачем я занимаюсь такой херней. Оставляю голосовое сообщение, как подросток. Ну, может, ты его никогда и не услышишь, так что плевать.
Я хотел, чтобы ты осталась. И я хотел, чтобы ты уехала. Второе было бы легче, второе я бы понял. Это было бы логично, понимаешь? Я последний из тех, с кем ты могла бы связать свою жизнь. А ты точно не та, которую я готов терпеть каждый день. Ты выводишь меня из себя, Вивиана. Ты просто каждый день находила новый способ, чтобы сделать это. А потом… потом, ты просто делала что-нибудь такое, отчего где-то глубоко внутри становилось очень хорошо. И тогда я думал, что хочу, чтобы ты осталась. Но это было бы твоим худшим решением. Я рад, что ты уехала. Вот только я не могу думать ни о чем, и ни о ком, кроме тебя. Вот уже неделя прошла, а тебя все нет. Сначала я думал, может, ты вернешься, но потом понял, что нет. Я бы не стал тебя удерживать, это точно. Ты должна сама принять такое решение. Квартира без тебя кажется слишком пустой, хоть я и привык, что так и должно быть. Ну, до тебя. Вокруг слишком тихо. Ты говорила, а когда не говорила, то смотрела. И я чувствовал что-то. Злился, хотел смеяться. Но теперь нет. Стало слишком пусто. Я слишком быстро привык к тебе. Да какого черта, вообще? Итан тоже говорил, что тебя не хватает. Он говорил, что теперь я всегда хмурюсь. Но я при тебе так делал, разве нет? Ты просто эмоциональный кошмар, хаос. Так что, не возвращайся, Вививна. Не возвращайся!

Я переслушала сообщение трижды, и с каждым разом злость во мне вспыхивала все сильнее. Как он мог говорить такое. Как он мог просить меня о таком. Он не умолял меня вернуться, он просил не возвращаться.
Придурок.
Да, боже, я сделаю это ему назло. Я приеду в чертов Детройт и поселюсь там, прямо у него на голове. Чтобы он видел меня каждый день, и  слышал тоже. Невыносимый идиот. Невероятно.