Дело
Я проснулся от мягкого тепла рядом. Лиза лежала на боку, уткнувшись носом в мою шею, и чуть сопела — дышала медленно, глубоко, как будто всё это было сном, в который она всё ещё не до конца поверила. Простыня сползла с её плеча, и я провёл пальцами по её гладкой спине, чуть ниже... она была обнажённой полностью, и мне даже дышать было страшно — настолько она казалась хрупкой, почти стеклянной. Свет утреннего солнца пробивался сквозь шторы, заливая комнату золотистыми бликами, и Лиза в этом свете казалась настоящей музой, словно вышедшей из чьей-то самой запретной фантазии.
Её грудь мягко поднималась и опускалась. Маленькие, аккуратные соски слегка затвердели от прохлады — я хотел тронуть её, но боялся потревожить этот момент. Казалось, что сам воздух замер, будто даже улица слушает наш молчаливый покой.
Я прижался губами к её лбу, и она пошевелилась, сонно потянулась и открыла один глаз.
— Уже утро?.. — пробормотала она хрипловатым голосом.
— Ага. Прости, будить не хотел. Просто... хотел полюбоваться.
Она зевнула и слегка улыбнулась, обняв меня за шею.
— Ужасный романтик, — прошептала она.
Мы ещё немного полежали, не говоря ни слова. Просто лежали рядом. Её кожа была тёплой, с лёгким запахом шампуня и сигарет с вечеринки. Потом я поднялся, натянул штаны и пошёл на кухню — сделал кофе. Она пришла через пять минут, в моей футболке, которая доходила ей почти до колен. Волосы спутанные, глаза ещё сонные, но такая... настоящая. Села на стул, притянула меня к себе и забрала чашку из моих рук.
— Спасибо, мой герой, — хихикнула.
Солнце уже жарило по-летнему. Мы сидели на бетонных блоках у гаражей. Женя курил свою электронку с едким ягодным вкусом, а Денчик дожёвывал шаурму и пытался вспомнить, что было после второй бутылки.
— Бля, ну и вечер, — сказал Денчик, глядя в телефон. — Я думал, после того, как Таня начала свою драму, всё взорвётся к чертям. А оно вот как вышло.
— Таня с ума сошла, — пробурчал Женя. — На людях такое не выносят, даже если ты самая красивая тёлка в районе. Хотя... она, блять, знала, что делает.
Я кивнул. Во мне уже не было злости. Было ощущение победы. Я видел, как Таня сдулась в тот вечер, когда зашли гопари, когда Артём сказал про меня, когда все, кроме неё, стали смеяться и чувствовать себя уверенно.
— Вы видели, как она смотрела, когда мы ушли? — спросил я, доставая сигу.
— Ага. Как будто ты ей всё разрушил. — Женя ухмыльнулся. — Хотя, знаешь, я даже жалею её чуть чуть. Она ведь думала, что будет королевой бала.
Я усмехнулся и открыл телефон. Новое сообщение от Артёма.
Артём:
Брат, место то же, где раньше хавчик брали. 20:30. Поговорим.
Под сообщением была прикреплена метка. Знакомая. Заброшенный ангар за старым ТЦ.
Я замер. Сердце кольнуло. Это было предложение. А может — проверка. Артём ведь не просто так упомянул то место, где мы в юности вписывались, воровали, бегали по крышам и мечтали о деньгах.
— Артём написал, — сказал я, — Дело есть.
— Чё за дело? — сразу оживился Денчик. — Опять что-то по-старому?
— Вроде того. Место знакомое. Время сегодня. Думаю, встречусь.
Женя глянул на меня внимательно.
— Только, брат, смотри в оба. Лиза... Не простая она. Если ты в это снова влезешь, она может не понять.
— Знаю, — кивнул я. — Потому и думаю. Может, это последний раз. Или наоборот — новое начало.
И тишина повисла. Ветер шуршал в листьях, воздух пах летом и дымом. Я смотрел на экран с меткой и чувствовал: вечер будет важным.
Я зашёл в квартиру, тихонько прикрыл за собой дверь. Лиза спала на боку, завернувшись в мою футболку, её волосы рассыпались по подушке, и на секунду захотелось остаться. Просто лечь рядом, притянуть к себе и заснуть в её запахе.
Но я стоял в коридоре и уже знал: выбор сделан.
Открыл шкаф, достал чёрную худи без логотипов, тёмные джинсы, кроссы. Всё простое, не цепляющее глаз, но с намёком — будто ночь знает, кто к ней идёт.
Окинул взглядом комнату. Щёлкнул выключателем.
— С Богом, — шепнул я, и дверь закрылась за мной.
Асфальт был тёплый, но ветер уже тянул вечерний холод. Ангар стоял с заколоченными окнами, будто стёртый из памяти города. Внутри тускло светила одна лампа, свисающая с провода, чуть качалась от сквозняка. Артём уже был там.
Он стоял, прислонившись к стене. Весь в чёрном: удлинённая куртка-бомбер, капюшон, подтянутый к затылку. Чёрные джоггеры, на ногах — тёмные "форсы", побитые жизнью. На руках — перчатки без пальцев, шея закрыта баффом. Лицо жёсткое, как будто он только что вышел из мрака.
— Ну ты, как всегда, вовремя, брат, — кивнул он, не улыбаясь.
— Ага. — Я подошёл, хлопнул его по плечу. — Погнали, рассказывай.
Он поправил капюшон и заговорил, понижая голос, будто кто то подслушивал сквозь ржавчину стен.
— Есть точка. Магаз. Старый, но там бабки реальные. Сутки назад завезли партии. Не витрина — подвал. Электроника. На уровне.
Охраны трое. Один охранник в торговом зале, двое в подсобке, но ночью остаются только двое. Камеры — две фальшивые, одна рабочая на фасаде.
Точка открыта до десяти, а с двенадцати до часу — охрана меняется. Это наш час.
Я вслушивался, моргая от мелькания лампы.
— Вход через черный ход. Он давно не работает на код — петля через забор и в дверь ломом. У нас сорок минут. Один берет электронику, второй — наличку в кассе, третий — на стреме.
— Кто третий? — спросил я.
Артём на секунду замолчал. Потом выдал:
— Ты выбираешь. Я — на кассу, ты или за коробками, или снаружи. Но дело не в этом, брат. Это не просто "вспомнить молодость". Там намечается серия. Три точки. Это — первая.
Он достал из кармана свернутую вчетверо карту. Линии, метки, надписи ручкой.
— Если сейчас справимся — идём дальше.
Если обосремся — это была просто встреча старых друзей.
Он закурил. Дым повис, как пыль над полом.
Я посмотрел ему в глаза. Он серьёзен. Не играет.
— Ты со мной?
Я кивнул, не моргая.
Артём снова затянулся и бросил взгляд в сторону прохода между домами.
— Щас, брат... — пробормотал, стряхивая пепел. — Щас ещё один человечек подлетит. Нормальный тип. Свой.
Я молча кивнул и прислонился к холодной стене, слушая, как лампа над нами мерно скрипит на проводе. Тишина повисла густо — почти липко.
Спустя минуту послышались шаги. Не спешные. Уверенные. Глухой топот тяжёлых подошв по асфальту. В проёме показался силуэт. А потом — он.
Мужик был высокий, под метр девяносто, телосложение — как у вышибалы, но не жирный: крепкий, мощный, будто из бетона вылит. Свет от лампы выхватывал бритый затылок, острый профиль и массивные скулы.
На нём была тёмно-зелёная куртка-парка, поношенная, в мелких зацепах, с обрезанным шевроном на плече — видимо, старая армейская. Под ней — чёрный свитшот, на котором белела надпись «МРАК» готическими буквами. Штаны — карго цвета угля, с несколькими карманами и нашитыми латками. На ногах — высокие берцы, стоптанные, с разводами от воды и соли.
Руки — покрыты татуировками, почти до пальцев. На одной — паутина на кисти, на другой — стилизованная змея, извивающаяся вдоль пальцев и прячущаяся под рукавом. Из-за воротника выглядывала толстая цепь, чёрная, матовая, будто из рельса выковали. На среднем пальце правой руки — перстень в форме черепа, уставившегося на нас мёртвым взглядом.
— Ну здорово, мужики, — сказал он с усмешкой.
Голос был низкий, прокуренный, с хрипотцой, как будто с утра он полоскал горло гвоздями. Но при этом говорил он спокойно, почти тепло, будто пришёл на встречу с братьями.
Артём сразу выпрямился и сделал шаг вперёд.
— Это Кирюха. Кирюха — это Никита, погоняло Кит. Если чё, Никитос, когда я пару лет назад по делам сидел, это Кирюха мне на воле весь ход держал. Без него меня бы и не было.
Никита протянул мне руку. Ладонь — как лопата, пальцы кривые, с костяшками, будто он чаще ими бил, чем писал.
— Наслышан, брат, — сказал он, сжимая мою руку с силой, как будто проверял. — Артём про тебя всё время втирал. Говорит, ровный ты.
Я кивнул. Уважение — здесь не игра, тут оно как закон.
Кит закурил, и дым пошёл в сторону разбитого окна.
— Ну шо, — сказал он, глядя на Артёма. — Расскажем ему, как у нас всё будет?
Артём подмигнул мне:
— Теперь у нас есть команда. Дело серьёзное. С этого дня мы не просто друзья. Мы — партнёры.
Кит кивнул.
— Но если кто-то облажается — хоронить будем молча.
Время 00:06. На улице стало холодно и темно, как в могиле. Лишь свет от фонаря недалеко осветлял все вокруг тусклым желтым цветом.
— Значит так, — сказал Кит, снова щёлкая зажигалкой, как будто обрубая паузу. — Сейчас надо спуститься в подвал. Коробки там. Три штуки. Не тяжёлые, но шумные, если неаккуратно.
— Ну и, как обычно, тьма и сырость — добавил Артём, скривив ухмылку.
— Вот именно, — кивнул Кит, выпуская струю дыма в потолок. — Поэтому, Кирюха, ты на стреме.
Я приподнял бровь. Первое дело, и я уже на улице?
Но Кит посмотрел прямо в глаза, без издёвки, без нажима — спокойно, сдержанно, как будто это не приказ, а предложение, но с весом.
— Это не от того, что ты новенький. Это, наоборот, уважение.
Он кинул бычок на пол и раздавил его подошвой берца.
— Первый раз — лучше почувствуй, как всё дышит. Подслушай улицу. Пойми, где пусто, а где опасно. А мы разберёмся внизу.
— Чё, не доверяешь? — усмехнулся Артём.
— Наоборот. Доверяю. Потому и ставлю снаружи. Доверяю — что не побежишь, если вдруг станет жарко.
Он хлопнул меня по плечу — крепко, но без агрессии.
Мы стояли возле заднего входа в старое здание. Серое, бетонное, заросшее мхом в трещинах. Время разъело его, как крысы холодильник — ржавые трубы, грязные окна, стены, покрытые слоями граффити и царапин. В воздухе пахло пылью, старым маслом и ещё чем-то гнилым, будто кто-то когда-то умер тут и просто остался.
Дверь вела в узкий коридор, по которому только один фонарь — и тот мигал. Стены в нём были облуплены, будто кожа от ожога, а пол скрипел под каждым шагом. Справа — лестница вниз, ведущая в подвал. Из подвала, как говорил Артем, выход в главный зал и, соответственно, в кассу. И оттуда единственный выход — этот коридор.
Кит первым опустился в темноту, за ним — Артём. Перед тем как скрыться, Кит обернулся и сказал:
— Слушай. Если мусора — три коротких свиста. Если хуйня — просто сваливаешь. Без геройства, Кирюха. Понял?
— Понял, — я кивнул. Сердце стучало в груди, как молот.
Остался один. Тишина вокруг будто впилась в уши. Только редкие звуки — хлопанье где-то вдали, чей-то лай, капанье воды.
Я встал у двери, на полушаге от стены, чтобы видеть угол. Руки в карманы — чтоб не казаться нервным. Внутри — холодок.
Мысли крутились:
"Если приедут мусора — что делать? Я смогу ускользнуть, знаю тропы. А они? Никита — с его ростом и лопатами вместо рук — точно не убежит. Артём тоже, с его походкой на пол-криминала. Я бы успел. Но... я не брошу их. Хотя бы сигнал дам. Хотя бы время выиграю."
Пахло подвалом даже отсюда. Ветерок нёс наверх сырость, заплесневелость, гнилое железо. Я слышал глухие шаги внизу, скрипы деревянных перекрытий. Один раз — звук, будто что-то уронили. Гулко, тяжело.
Потом — тишина.
Острые тени метались по стенам, когда фонарь под потолком вдруг мигнул несколько раз подряд. Я напрягся, сжал зубы.
Ладони вспотели, хотя снаружи было прохладно.
Каждая секунда — как минута.
Я смотрел на улицу, на тёмный проулок между гаражами, на пустые окна, будто кто-то из них наблюдает. Улица дышала... тяжело. Как старик, которому нечего терять.
Стою, как идиот, уже минут десять. Пинаю камни, кручу зажигалку в руке, гляжу то в небо, то в дырявое стекло подъезда, будто это поможет мне сосредоточиться. Никаких звуков снизу. Всё слишком спокойно.
И тут — как гвоздь в висок.
Из-за угла медленно, как в дурном сне, где то в метрах 100-150 от меня выкатывается белый ментовской УАЗик. Старый, квадратный, с решётками на боковых окнах и прожжённой фарой. Он не едет быстро. Он едет так, будто знает, что торопиться некуда.
Я замер. Потом сделал три коротких свиста, как договаривались. Жду. Пять секунд. Десять.
Тишина.
— Блять... — шепчу, и кидаю взгляд по сторонам, будто откуда-то может выйти чудо.
Снова — три свиста. Ещё короче, ещё резче. Но — никакого ответа. УАЗик останавливается. Скрип тормозов, двери одновременно хлопают, и из машины выходят двое. Один в кепке, второй в кожанке, оба со скучными лицами и тяжелыми руками. И оба направляются ко мне.
— Всё, нахуй, пиздец.
Я разворачиваюсь и с места залетаю в коридор. Старые двери, облупившиеся стены, влажный грибковый воздух — всё как в замедленном кино. Шаркаю по ступенькам, прыгаю сразу через две, спускаюсь к подвалу. Там тусклая лампа, вибрация воздуха и двое.
Кит с одной здоровенной коробкой в руках, обмотанной скотчем и воняющей пылью и железом. А Артём, чертила, стоит с ухмылкой и карманы у него полные бабла — прям до оттопырки.
— Менты! — шиплю сквозь зубы, не сбавляя шага. — Быстрее, сука!
Мы все одновременно разворачиваемся. Кит вжимает коробку к груди, как своё дитя. Я бегу первым — сердце колотит, будто на перегонки с адреналином. Артём следом. Подъём по лестнице будто растягивается на вечность. На улицу вылетаем с лязгом двери.
И менты уже здесь. В 20 метрах от нас.
Я стартанул с места. Первый мент умчался за мной. Второй — за Артёмом. Мы несёмся через двор, где трава по пояс, и раздолбанные качели скрипят на ветру. Артём, оборачиваясь, кричит мне, не сбавляя скорости:
— На Чумной Двор! Туда беги, понял?!
Я киваю, даже не думая — мозг всё запомнил. Только те, кто был там, знают, как это место называли: Чумной Двор. Старый двухэтажник, обгорелый, вонючий, в котором когда-то жили алкаши и варили что-то совсем не кулинарное. Сейчас — развалина с железной лестницей, заколоченными окнами и огромным граффити в виде черепа на кирпичной стене.
Пока Артём орёт, Кит только-только вываливается из подъезда с коробкой. Мусора его не заметили. Он прет в другую сторону, как носорог, ныряя в переулок.
Я, перепрыгивая лужу, слышу за спиной шаги — мент догоняет, но я юркий. За угол. Через проволоку. По склону вниз. Постепенно, мент отставал, но я не сбавлял шагу. Я бежал и бежал, думая только о Чумном Дворе.
Это место до сих пор воняет гарью, хотя сгорело всё лет пять назад. Двухэтажная развалина со стенами, выкрашенными хаотично — то кирпич, то обугленные доски, то граффити с черепом в короне. Возле стены ржавая металлическая лестница, ведущая в никуда, а сбоку валяются доски, бутылки, матрасы, будто тут кто-то ночует. Площадка перед хламом — как маленький амфитеатр, заросший бурьяном, и в центре — наш старый столик. Скелет из бетона и досок, который мы ещё в шестнадцать лет собирали из паллетов, шин и найденных ножек.
Я выбегаю на площадку. Сразу осматриваюсь.
Тихо.
Никого. Только ветер. Пыль гоняет мусор в углу, и на заборе шатается вывеска "Осторожно. Опасная зона".
Обернулся. Нет ли хвоста? Нет, вроде. Сердце всё ещё колотит. Делаю пару вдохов.
— Наконец то, сука... — выдыхаю, и тут сзади — быстрые шаги.
Артём появляется за поворотом. Волосы мокрые, дышит, будто марафон пробежал.
— Ты как угорелый летел, брат, я ж думал, всё, не выживу, — вытирает лоб рукавом. — Мент за мной, сука, до самой пекарни гнался, потом куда-то свернул.
Мы переглянулись, оба почти улыбаемся. Уже кажется, что это было весело. Хотя ещё двадцать минут назад было совсем не смешно.
Проходит минуты три, и слышен тяжёлый топот. Из тени появляется Кит. Волочит коробку как мешок цемента. Лицо у него спокойное, как будто не он с ментами на пятки бежал.
— Вы как ветер хуярили, а я с этой херней еле дошел, — бухает коробку на землю. — Ещё бы чуть чуть и я бы откис.
Мы легко и коротко посмеялись. Лёгкий хохот — первый искренний после всей этой беготни. Я хлопаю Темыча по спине:
— Погнали к столику. Вон, как в старые добрые.
Садимся. Стол уже почти сгнил, но держится. Артём достаёт из внутреннего кармана прозрачный пакет и начинает аккуратно выкладывать пачки бабла. Язык у него высунут от сосредоточенности, как у шахматиста.
— Пятьдесят... шестьдесят... девяносто... сто двадцать две тыщи.
— Нихуя себе, — говорит Кит. — Я думал меньше.
— Сорок тебе, сорок мне, сорок Кирюхе, — Артём делит, кидает по пачке каждому.
Пачка тяжёлая, приятно хрустит в руке. Я кручу её пальцами, пока Кит, наконец, решает вскрыть коробку.
Шелест скотча. Крышка скрипит — и открывается сокровищница: новенькие айфоны, плотно упакованные в пластик, без лишнего, идеально сложенные.
— Вот это улов! — крикнул Артем.
Кит достаёт три коробки. Выдаёт мне, Темычу и себе.
— За дело.
— Легенда. — говорю, прижимая коробку к груди. Но потом, словно по приколу, выкидываю:
— Слушай, а дай ещё один. Лизке подгоню.
Они переглядываются. Сначала подумали, что шучу. Но Кит без слов вытаскивает ещё один и протягивает.
— Девочка твоя? — криво улыбается.
— Да. Она прям... Та самая, знаешь, — отвечаю я, и улыбаясь ложу две коробки к себе в карманы.
— Ну, — протяженно ответил Кит, закуривая сигарету, — Пусть убедиться, что пацанчик ее не пустозвон.
— Спасибо, братцы.
Вечернее небо над нами — тёмно-синее, с парой звёзд. Где-то вдалеке слышны петарды или хлопки выхлопов. Артём курит, выдыхает с удовольствием, как будто заново родился.
— Послезавтра сбагрю всё одному типу — сказал Кит, — Проверенный, с рынка. Наличкой отдаст. Потом бабки — по тем же долям.
— Договорились, — я киваю.
Секунда тишины. И мы как по команде начинаем ржать, без причины. Ржём как пацаны, которым повезло. Как в детстве. Просто как друзья, которые что то сделали вместе и не облажались.
Артём хлопает меня по плечу.
— Ну чё, Кирюха, говорили мы, что ты парень нормальный? Вот и показал, кто есть кто.
Кит хрюкает в улыбке.
— Главное, чтобы не зазвездился. Но согласен, ты рожден для этой темы. Так быстро бегать от мусарни даже Усэйн Болт не смог бы.
И вновь смеёмся.
День закончился хорошо.
Пока что.
Но я чувствую — дальше будет только интереснее.