Чувства
Не знаю, зачем я согласился. Типа "по кайфу, лето, отдых" — да я бы и в хате на балконе бухал, под кальян. Но пацаны настаивали, и я подумал — может, правда, надо вырваться. От людей. От себя.
Поехали мы вшестером. Я, Женёк, Денчик, Таня, Ира и Лиза. Все как всегда — орём, ржём, фоном где-то какое то музло из двухтысячных, газировка с "особыми добавками", в багажнике палатки и водка. Пока доехали — я уже почти трезвый устал от их криков. А потом стало лучше.
Озеро встретило тишиной. Воздух плотный, как будто с запахом сосен и свободы. Мы разбили палатки, кинули вещи и начали бухать.
— За лето! — Таня подняла пластиковый стакан.
Я посмотрел на неё — глаза блестят, в маечке белой, через которую видно соски. И что-то щёлкнуло — я ведь был с ней. Вчера. И как будто уже не хочу быть. Не люблю это. Это тупо. Я — свободный. Или нет...
Пьяный свет от огня отражался в бутылках, кто-то включил плейлист — медленные, пропитанные дымом треки. Те, под которые можно смотреть в небо и думать о чём-то, что ускользает.
Я сидел на бревне. Таня — рядом, будто специально держалась ближе. Лиза — напротив, завернувшись в худи. Она смотрела на пламя, а я — на неё.
Не в открытую. Краем взгляда. Но ловил каждый её жест, каждый вдох. Как она подносит банку к губам. Как поправляет волосы. И как будто чувствует, что я смотрю.
Таня наклонилась ко мне.
— Ты чего такой тихий? — прошептала она, уже встык к уху. — Не узнал меня с новой стороны, да?
Я кивнул. Автоматически. Не хотел обижать. Но это был не тот момент. Мы с ней были как сигарета и бензин — вспыхнули резко, и всё. А с Лизой... не вспыхивало. Оно просто было. Глубоко.
— Кирюх, гони стакан, — Денчик вальнул рядом, и Таня отпрянула. Слава богу.
Я налил ему, потом себе. Глотнул. Горло обожгло, но стало легче.
Женёк уже валялся на пледе, смеялся с Ирой над каким-то мемом в телефоне. Им было по кайфу, они были в своём угаре. А я — между двух огней.
Я поднялся. Просто так. Не мог больше сидеть.
— Куда ты? — крикнула Таня.
— Пройтись. Проветриться.
— Хочешь — я с тобой.
— Не. Один.
Я пошёл вдоль берега. Песок под ногами, прохлада — приятная. В голове гудит. Но не от водки — от мыслей. Вчера только был с ней - ближе, чем можно представить. А сегодня - будто... Не хочется даже говорить с ней.
Через пару минут услышал шаги позади. Повернулся.
Лиза.
— Можно? — спросила она, не улыбаясь. Просто стояла, обняв себя руками.
— Конечно.
Мы шли молча. Минут пять. Просто дышали.
Потом она сказала:
— Знаешь, я иногда думаю, что ты не тот, кем хочешь казаться.
— Это как?
— Ты ведёшь себя легко. Но смотришь — как будто у тебя внутри буря.
Я засмеялся. Глухо.
— Ты первая, кто это сказал.
— Я просто смотрю внимательно.
Мы сели на поваленное дерево. Слушали воду. Луна отражалась в озере — чётко, как взгляд.
— Лиз, а ты... — я не знал, как спросить. — У тебя с Женей что-то было?
Она посмотрела на меня спокойно. Прямо в глаза. И не ответила сразу.
— Нет. Он пытался. Но я не дура.
Я выдохнул. Стало легче, но и тяжелее одновременно. Потому что теперь я хотел сказать правду. Что мне с ней по-другому. Но — Таня. Блять.
— Я... Короче, я... — начал я, но она перебила.
— Не надо. Если не уверен — лучше молчи.
Она хотела уйти. Уже встала. А я... схватил её за запястье.
Мягко. Не грубо.
— Постой, — сказал я. — Я не знаю, что со мной. Но я не хочу, чтобы ты уходила.
Лиза замерла. На секунду. Потом села обратно. Ничего не сказала. Просто смотрела в озеро, будто вгрызалась в его гладь глазами.
Я выдохнул. Сердце стучало где-то в шее.
— У тебя бывает такое... — начал я, — ...будто ты не знаешь, чего хочешь, но при этом точно знаешь, чего не хочешь?
Она кивнула.
— Каждый день.
— У меня так с ней. С Таней. Вроде всё нормально. И вроде не моё. Понимаешь?
— Понимаю. Слишком быстро — это всегда ломается.
Она поднесла колени к груди, обняла их. Смотрела куда-то в туман над водой.
— А с тобой... — я запнулся. — Ты как будто... не спешишь. Ты просто есть. И мне рядом с тобой — спокойно.
— Это хорошо?
— Я не знаю. Наверное, да. Я просто не привык к спокойствию.
Тишина.
Нас обдувал ветер. Листья шептались где-то в темноте. Костёр позади уже потрескивал слабее. Остальные, наверное, даже не заметили, что нас нет.
Лиза тихо сказала:
— Ты, может, думаешь, что я какая-то правильная. Но я тоже ломаюсь. Просто тихо.
Я повернулся к ней. Ближе. Она не отстранилась.
— Я тебя не считаю правильной. Я тебя вообще не до конца понимаю. Но с тобой... мне не надо делать вид, что я крутой. Я могу быть просто Кирюхой. С пустой башкой и головой, полной шума.
Она чуть улыбнулась. Первый раз за весь вечер по-настоящему.
— Это и есть самое крутое, Кирюха. Просто быть.
Мы сидели. Минут десять. Молчали.
Потом я спросил:
— Ты когда-нибудь хотела исчезнуть? Типо, просто испариться. Для всех.
— Хотела. Но не навсегда. Просто на паузу. Чтобы все отстали. Чтобы никто не знал, где ты. Ни звонков, ни вопросов, ни "что у вас было вчера ночью".
Я знал, к чему она. Она знала про Таню. Может, не всё. Но достаточно. И молчала. Не колола, не цепляла.
Я потянулся за сигой, закурил. Предложил ей — отказалась. Сидела, нюхала дым. Нормально так, не фыркала, не "фу".
— А если я не разберусь в себе? — спросил я. — Ты уйдёшь?
— Если ты будешь честен — не уйду. А если начнёшь юлить — не останусь.
Я кивнул. Это было по-честному. Жёстко, но без подлости.
Она встала. Я подумал, что сейчас уйдёт. Но нет — подошла ближе. Поцеловала меня в щеку. Быстро. Тепло.
— Пойдём обратно. А то Таня уже, наверное, на нервах.
— Да пускай. Я сейчас не про неё.
— Знаю. Но всё равно — не хочу, чтобы эта ночь закончилась скандалом.
Весь путь к нашему импровизированному лагерю мы шли молча. Лиза пришла к ребятам первая, чтобы откинуть подозрения, а я затерялся по дороге в кустах, чтобы отлить.
У костра сидела Таня. Одна. Глаза в огонь, руки обняли колени. Даже фляжку больше не держала. Просто смотрела — пусто так, словно ждала, что кто-то подойдёт. Но не я. Я это знал.
Женя валялся с Ирой на пледе, ржал над какой-то фигнёй в телефоне. Они были в своём мире: поцелуи, смех, переглядывания. Им не нужен был никто.
Лиза ушла в палатку. Сама. Без слов. Просто — исчезла за молнией. И я почувствовал, как резко стало тихо. Как будто кто-то выключил всё живое.
И тут голос:
— Кирюх. Сюда.
Шёпот, но резкий. Денчик. Его палатка слегка раскачивалась от его движений. Он приоткрыл вход, и туманно кивнул внутрь.
Я обернулся. Таня меня не заметила — смотрела в огонь, словно заколдованная. И я, скользнув по песку, шагнул в темноту палатки.
Там пахло сигами, старой палаточной тканью и чем-то ещё — сладким, густым, как варенье из боли и кайфа. Денчик уже развалился на коврике, в руках у него был самокрут. Не обычная — плотная, как ствол. Серебристая бумага, тугая набивка, зелень будто черная.
— Брат, это не просто косяк. Это портал, — сказал он и подмигнул. — Забористая, сука... Только с духами не разговаривай.
Я сел. Сердце било в виски — не от страха, от предвкушения. От бесконечной тишины, которую я ждал.
Он затянулся. Медленно. Как будто вдохнул всю вселенную. Потом передал мне.
Я взял. Сделал затяжку. Вкус — жёсткий. Горло сжало, как удав. Но следом пришло тепло. Оно заползло от груди к плечам, потом вниз по спине. Как будто кто-то обнял изнутри.
— Погнали, — прошептал Ден, уже заваливаясь назад.
Минут через пять время начало складываться в слои.
Звуки снаружи стали странными. Плеск воды звучал, как песня. Кто-то хрустнул веткой — и я услышал это, как гром. А потом... я услышал себя.
Себя — как будто я был рядом с собой. Смотрел на себя со стороны. И понял, какой я уставший. Не от жизни. От того, что всё приходится делать вид.
— Ден...
— А?
— Мне будто плывёт всё. Но ясно. Очень ясно.
— Тоже самое, родной.
Я прикрыл глаза. Палатка исчезла. Оказался в темноте. Передо мной — Лиза. В том худи. Волосы растрёпанные, а глаза — такие, что не хочется ничего объяснять.
— Ты не со мной, — сказал я ей воображаемой.
А она ответила:
— Но я ближе, чем те, кто рядом.
Я открыл глаза. Ден лежал, шевелил пальцами, будто играл на пианино. Он тоже был в своём фильме. Но не мешал. Он просто был рядом, как старший брат, который знает, что ты сейчас в своей астральной "командировке".
Я вылез из палатки. Сел у озера. Вода сверкала, как ртуть. Луна сверкала, и мне было по кайфу. Я не чувствовал вины. Не чувствовал Тани. Не чувствовал ничего, кроме покоя. Даже не счастья — просто, что я есть.
А вдалеке, за плёнкой ночи, я видел тень: Лиза. Вышла на берег. Посмотрела на меня. На секунду. И ушла обратно.
И я понял: она знает, что я накурен. Знает, что я пустой. Знает, что я ищу в себе то, что у неё уже давно есть — равновесие.
И это было чертовски красиво.
Глаза открылись не сразу. Сначала просто звук — плеск воды и кто-то шуршит пакетом. Потом — солнечный луч в лицо. Противный, как чужой рот после перегара.
Голова — ватная. Сердце билось будто по асфальту. Вкус травы во рту, как будто я ел землю. Я поднялся на локтях. Рядом храпел Денчик, на лице у него залипшая жвачка.
— Бл... — только и выдохнул.
На озере кто-то плескался. Судя по смеху — Ира и Женя. Костёр почти потух, из углей торчала чёрная ветка. Таня сидела на корточках, грела руки, хоть и не было особо холодно. В её лице была усталость, будто она всю ночь не спала.
Я оглянулся. Лизы не было. Сердце укололо.
Пошёл к озеру. Проходя мимо Тани, почувствовал её взгляд — знающий, пронзительный. Она видела, где я был ночью. Знала. Но не сказала ни слова. Только хрипло спросила:
— Всё нормально, Кирюш?
— Пока да, — ответил я и пошёл дальше. "Кирюш" - быстро пролетело в голове, а затем так же быстро испарилось.
На берегу в тени дерева стояла Лиза. В накинутом худи, волосы влажные. Смотрела в воду.
Я подошёл, не дыша громко.
— Не спала? — спросил.
— Немного. Тут всё просыпается красиво. Даже если ты сам внутри — как помойка.
Я усмехнулся. Горько, но честно.
— Я вчера... — начал было.
— Я знаю, — перебила она. — Я тебя не осуждаю, Кирилл. Я просто... не знаю, зачем я тебе.
— А ты думаешь, я знаю? Сложно разобраться в своих чувствах.
Она повернулась. Лицо было уставшим, но в глазах было спокойствие. Не холод. Просто — она уже приняла всё.
— Вот и разбирайся. Только не тяни всех в свою кашу.
Я кивнул. Внутри будто что-то щёлкнуло. Она не врала. Она не играла. Это не истерика, не сцена. Это — взрослая позиция. И мне стало стыдно. Не за косяк. Не за Таню. А за то, что я мутный.
Ира крикнула с воды:
— КИРИЛЛ! ИДИ КУПАТЬСЯ!
Женя подпрыгивал в трусах, как дельфин. Денчик шёл сзади, мял глазами чипсы. Таня всё ещё молчала у костра.
— Иди, — сказала Лиза. — Будь с ними. Потом, может, поговорим ещё.
Я пошёл. Разделся. Нырнул.
Вода была резко холодной, как пощёчина. И эта пощёчина меня пробудила. Я закричал — не от холода, от чего-то другого. Как будто внутри кричал тот, кого я всё это время прятал.
Кто я? Кому я нужен? Почему вечно между двух?
Из воды вылез, отдышался. Женя хлопнул по плечу.
— Брат, ты как в другом мире вчера был. Это чё было?
— Не спрашивай, — усмехнулся я.
— Так чё, Танька твоя теперь?
— Не знаю. Наверное, нет.
Женя поглядел на Лизу, потом на Таню. Сказал:
— Понял. Ты влюбился, Кирюха. Но вот, хуй знает в кого.
Я молча пожал плечами. Может, и так.
Домой ехали спокойно. Сиденья прилипали к спине, пахло потом и песком. Музыка в наушниках играла тихо, но мысли в голове гремели громче.
Лиза сидела у окна. Смотрела в сторону. Даже не на дорогу — в никуда. Как будто убегала глазами. Я пару раз ловил её взгляд, но она тут же отводила глаза. Таня рядом что-то лепетала про фотки, про то, как круто было. Мне было всё равно. Я был где-то между прошлой ночью и этим моментом — в подвешенном воздухе.
Когда приехали, быстро разбежались. Без лишних слов. Просто "пока", "до завтра". Только Женя обнял, как брат:
— Не затухай, Кирюх. Тебя в этом мире мало.
Я кивнул. Пошёл домой. Хотел спать, но не мог. Просто лежал, смотрел в потолок. Потом в окно. Потом опять в потолок. Где-то далеко лаяла собака. Телефон мигал, но не проверял. Не хотелось.
Прошло часа три.
Где-то ближе к полуночи — стук в дверь. Не громкий, но отчётливый. Как будто кто-то знал, куда стучать, чтоб не разбудить весь дом.
Я подскочил. Подошёл и открыл дверь. Лиза.
В кроссах, в чёрной худи, с лохматыми волосами. Взгляд... сломанный. Но не слабый. Нет. Скорее — злой от боли.
Она посмотрела мне в глаза а затем резко опустила взгляд куда то вниз, обняв себя руками.
— У тебя есть вода?
— Да, конечно. — Я дал ей стакан.
Она сделала пару глотков, а потом просто села на пол, у стены. Словно ноги не держали.
— Меня выкинули, — сказала. — Типа "или перестаёшь быть сукой, или катись куда хочешь".
Папа орёт. Мать плачет. Я послала обоих. Они выбросили мои кроссы на лестницу.
Ушла. Только вот некуда идти. Никому не позвоню.
Ты — единственный, кто...
Она замолчала. Глянула на меня. В глазах не было слёз. Было потрясение, как будто она впервые в жизни по-настоящему осталась одна.
Я присел рядом.
— Всё нормально. Оставайся, сколько надо.
— Не из вежливости, Кирилл. Я не хочу жалости. Я просто... не могла к Женьку, не к Ире, не к кому.
Я не знаю, зачем сюда. Просто шла. И ноги привели.
Я сел рядом. Молча. В комнате было тихо, только часы тикали.
— Я тебя не жалею, — сказал. — Я просто хочу, чтоб ты знала: ты не одна.
Она посмотрела на меня.
— А Таня?
Я покачал головой.
— Там всё не то. Я сам не тот. Я тупо всё путаю.
— Значит, ты тоже как я, — сказала она. — Бежишь и не знаешь, зачем и куда. Только бежать легче, чем стоять.
И она обняла меня. Не как девушка. Не как "вот сейчас будет сцена". А как человек, который хочет, чтоб его кто-то держал, хотя бы минуту. Просто — чтобы мир не разлетелся.
- Можно... Сегодня у тебя... - начала она, смотря куда то в сторону.
- Конечно, сколько захочешь можешь оставаться.
В ответ она посмотрела на меня уставшим взглядом и томно улыбнулась. Затем, повернулась и пошла по коридору ко мне в спальню, будто заранее зная, куда надо идти. Только сейчас я понял, что выгляжу, как пиздец - в грязных носках, синих старых шортах и в серой помятой майке, а в комнате у меня бедлам. Низкий матрас занимал малое место в комнате, все остальное - вещи, всякое барахло типо скейтов, великов и музыкального оборудования. И столько разбросанной одежды... Я почувствовал сильное отвращение от самого себя и сильный стыд.
Лиза тихо легла на матрас, уставившись в потолок. Я подошел к ней и лег рядом.
— Кирилл, — шепчет она в темноте, лёжа рядом, почти не дыша. — А ты вообще веришь, что кто-то может понять тебя до конца?
Я лежал на спине, глядя в потолок. В комнате почти ничего не видно. Только полоска света с улицы разрезает тьму.
— Наверное, нет. Но я хочу, чтобы хотя бы кто-то пытался. Хоть немного.
Лиза поворачивается ко мне боком. Я чувствую её дыхание. Оно еле касается плеча.
— Я устала. Понимаешь? Не от людей. От себя. Я как будто всегда не та. Даже когда стараюсь — всё равно ошибаюсь.
Я молчал. Потому что тоже это чувствовал. Не знал, как сказать. Просто положил руку рядом, не касаясь. Если бы она захотела — взяла бы её сама.
— Знаешь, когда ты со мной молчишь, — тихо сказала она, — мне не страшно.
Я усмехнулся. Первый раз за весь день — искренне.
— А когда ты молчишь — я, наконец, перестаю всё контролировать.
Просто лежу. Просто... рядом.
Она немного подалась ближе. Теперь её голова касалась моей ключицы. Я чувствовал, как дрожат её пальцы. Не от страха. От перегруза. Как будто она весь день держалась, а теперь может отпустить.
— Прости, что пришла вот так. Без спроса.
— Не проси, — сказал я. — Я рад, что пришла.
Пауза.
— А Таня? — снова спросила она. — Тебе с ней было... по-настоящему?
Я замер. Несколько секунд молчал.
— Физически — да. Эмоционально?.. Я не был там до конца. Я просто не знал, куда деваться от самого себя.
Она кивнула. Я это почувствовал по еле заметному движению волос.
— Знаешь, я раньше думала, что если с кем-то переспишь — это всё. Вы пара. Вы "теперь вместе". А сейчас я понимаю, что можно быть ближе к человеку, просто сидя с ним в комнате.
— Ты сейчас ближе, чем кто-либо за этот год, — сказал я, сам не веря, что говорю это вслух.
Она подняла глаза.
— Спасибо. За это.
Потом легла обратно. И через пару минут — заснула. Просто уснула, как будто тут безопасно. Без драмы, без поцелуев, без "а что дальше".
Я остался лежать, не двигаясь. Не спал. Просто слушал её дыхание.
Телефон мигнул. Тихо. На экране — сообщение от Тани:
«Ты здесь?.. Мне надо поговорить. Пожалуйста.»
Я долго смотрел на экран. Пальцы дрожали. Потом выключил звук. Убрал телефон.
Лиза спала рядом. И впервые за долгое время я чувствовал, что именно здесь — моё место.