Жизнь с айдолом | Hyunlix

Сначала было странно. После того разговора в общаге, когда мы наконец всё выговорили, я чувствовал облегчение — большое, глухое, почти оглушительное. Но сразу после него пришёл страх. Страх, что этого не хватит, что мы просто выговорились, вспыхнули, и всё снова вернётся на круги своя. Что слова, как это часто бывает, не перерастут в действия. Но я ошибался.

Первое утро, когда я проснулся в квартире Анжелики, и не спешил уходить — было как перелом. Мы лежали втроём, укрывшись одеялом, слипшиеся после долгого разговора и слёз. Феликс уже не обнимал только её. Его рука лежала на моём запястье. А Анжелика, чья тёплая ладонь была на моей груди, вздыхала спокойно — будто впервые за долгое время позволила себе просто быть. Я впервые почувствовал, что здесь есть место и для меня. Что я не лишний. Что я не должен быть зеркалом их чувств — я сам, живой, важный, нужный.

Первые дни после того разговора мы, как новички в хрупкой хореографии, учились двигаться по-новому. Вместе. Учились заново смеяться, дотрагиваться, быть в одном пространстве, не избегая взгляда друг друга. Мы начали с малого. Совместный завтрак — кто-то делает кофе, кто-то режет фрукты. Улыбки без напряжения. И тишина, в которой нет холода. Это был прогресс.

Мы делили дни. Иногда я оставался наедине с Анжеликой — мы ходили в галерею, как раньше, или просто гуляли по вечернему Сеулу, обсуждая музыку, фильмы, прошлое. Иногда она проводила время с Феликсом — и я больше не чувствовал в этом угрозы. Потому что в её взгляде не было ни жалости ко мне, ни желания что-то скрыть. Было тепло, искренность, и... место для меня.

А иногда мы были втроём — и в этом было что-то настоящее. Феликс начал устраивать вечера настольных игр. Он всегда смеялся больше всех, даже когда проигрывал. Анжелика приносила свечи, говорила, что «уют начинается с мелочей». А я просто смотрел на них, и во мне что-то оттаивало. Не нужно было завоёвывать своё место. Оно уже было моим.

Ревность не ушла мгновенно — с ней пришлось работать. Особенно тяжело было в моменты, когда я наблюдал за их взаимодействием, за этой почти телепатической связью между ними. Но Анжелика начала звать меня в этот круг. Она держала меня за руку в моменты, когда мне хотелось отойти. Смотрела так, как раньше смотрела только на него. И тогда я начал верить, что её сердце не поделено на части — оно просто стало больше.

Феликс тоже менялся. Он стал больше спрашивать, слушать, чувствовать меня. Мы начали гулять вдвоём — просто так, как раньше. Я вспомнил, как он смеётся, когда видит кота на улице. Как обнимает крепко, будто боится, что отпустит. Мы заново вспоминали, почему когда-то выбрали друг друга.

Иногда мы оставались с ним наедине, пока Анжелика работала допоздна. И это были особенные вечера — без напряжения, без масок. Мы лежали на диване, он читал вслух, я рисовал его профиль в блокноте, украдкой — а потом он находил рисунок и хранил. Мы учились быть вдвоём — не как остаток от тройки, а как целое.

А потом бывали вечера, когда мы все трое были вместе. На кухне — один жарит, второй мешает, третий ворует еду прямо из сковороды. Или на полу гостиной, в пледе, смотря фильм, споря, смеясь, целуясь. Я начал видеть в этих моментах не что-то необычное, не «исключение из нормы», а саму норму. Нашу.

Была и страсть — та, которую я боялся. После того вечера, когда я слишком сильно хотел, когда испугал её и сам себя, я боялся быть рядом. Боялся касаться, просить. Но она подошла первой. Сказала: «Я не испугалась тебя. Я испугалась себя». И тогда я понял — доверие растёт, если мы позволим ему расти. Без давления. Без ожиданий.

Мы начали жить, не приравнивая чувства к контролю. Мы говорили друг другу: «Я люблю тебя», не ожидая «и я тебя» в ответ. Мы начали давать свободу. И это не делало нас дальше — наоборот, сближало.

Анжелика перестала стесняться называть меня «мой». Феликс начал чаще писать в течение дня, просто чтобы сказать: «Скучаю». А я... я начал любить их обоих не из страха потерять, а потому что не мог иначе. Я стал частью команды. Настоящей.

Иногда, глядя на них, я думал: может, мы все просто выучили новую форму любви. Не ту, где двое и всё ясно. А ту, где трое — и всё сложно, но глубоко. Где нужно балансировать, подстраиваться, говорить даже когда больно, но всё равно идти вперёд.

Жизнь не становилась легче. Работа, выступления, разъезды — всё это продолжалось. Но теперь у нас был дом. Не квартира, не стены. Дом — в людях. В утреннем поцелуе перед съёмками. В том, как Феликс приносил кофе в постель. В том, как Анжелика гладила мои волосы, когда я засыпал на её коленях. В их заботе, в их честности, в нашем общем «мы».

Да, иногда мы ссорились. Иногда ревность поднимала голову. Иногда мы уставали друг от друга. Но теперь мы знали — молчать нельзя. Прятаться — больнее. Уходить — не выход.

Я больше не чувствовал себя «третьим». Я был просто Хёнджин. Их любимый. Один из трёх сердец в этом странном, хрупком, но настоящем треугольнике. И впервые за долгое время — мне этого было достаточно.

Когда я впервые понял, что Анжелика любит нас обоих — не делит, не сравнивает, а просто любит — во мне что-то сместилось. Будто многолетнее напряжение в груди сжалось до предела... и отпустило. Я перестал драться за место рядом с ней. Потому что понял — оно уже есть. Моё. И рядом — его.

Феликс.

Тот, кому я завидовал. Кому я доверял. Кто умел быть рядом с Анжеликой так, как я боялся. А теперь он стал для меня чем-то большим, чем просто другом. Партнёром. Своим человеком.

Мы возвращались домой после позднего ужина. В такси Анжелика положила голову мне на плечо, а руку — в ладонь Феликса. Между нами было молчание, но не от неловкости. Это была тишина принятия. Тишина, в которой всё было ясно. Нам больше не нужно было проговаривать, что это работает. Мы чувствовали это на уровне сердца.

Когда мы зашли в квартиру, Феликс поставил музыку — что-то лиричное, едва уловимое. Он исчез на кухне, а я остался с ней. Она стояла у окна, полуспиной ко мне, пальцами рисуя что-то невидимое на стекле. Её фигура в полумраке казалась нереальной. Такой родной, и в то же время новой.

Я подошёл тихо, обнял сзади, положил подбородок ей на плечо.

— Ты красивая, когда смотришь вдаль, — прошептал я.

Она улыбнулась, не оборачиваясь:

— Я смотрю не вдаль. Я смотрю на отражение. На тебя.

Меня пронзило. Она повернулась ко мне и аккуратно взяла моё лицо в ладони.

— Я люблю, когда ты рядом. Но мне больно, когда ты исчезаешь, Хённи.

Я закрыл глаза.

— Я просто... боялся. Что не нужен. Что вы — семья, а я — временный гость.

— Ты не гость. Ты мой дом, Хёнджин.

Я почувствовал, как сдавливается горло. И в эту секунду в комнату вошёл Феликс. Он услышал последние слова, и ничего не сказал — просто подошёл и обнял нас обоих. Его рука скользнула по моей спине, другая — нашла Анжеликину ладонь.

Мы стояли вот так — трое, переплетённые, тихие. И всё во мне дрожало, но не от страха, а от чувства, которое, кажется, впервые было взаимным, полным, без границ.

— Я думал, это будет сложно, — пробормотал я, уткнувшись в Анжеликину шею.

— Это и есть сложно, — ответил Феликс, прижимаясь к нам. — Но это стоит того.

Позже, лёжа на полу в гостиной, под пледом, который мы втроём натянули как укрытие от мира, я смотрел на их лица. Анжелика спала, положив голову на грудь Феликсу. А тот дремал, держась за её пальцы.

Я приподнялся, присел на локоть и смотрел на них. Моих. Родных. Я больше не боюсь быть лишним. Я не боюсь любить. И впервые за долгое время мне не нужно было что-то доказывать. Я просто... был. С ними. И этого было достаточно.

Феликс стоял перед полками в магазине, решая, какие специи нам подойдут для ужина. Я взял банку с томатным соусом и приподнял её, пытаясь понять, насколько она будет сочной для нашего блюда. Нам нужно было что-то простое, но вкусное, ведь вечер только начинался, а мы всё ещё не знали, как всё повернётся. Мы с Феликсом почти всегда готовим вместе. Это было что-то такое, что сближало нас, да и с Энни тоже. Мы все любили проводить время за едой, вместе что-то создавать, и в этом не было ничего сложного — просто момент, когда можно быть рядом и почувствовать эту уютную атмосферу.

— Курицу возьмём? — спрашивает Феликс, улыбаясь мне.

Я смотрю на него и кивнул, показывая, что это, наверное, отличный выбор. Мы никогда не спорили по поводу еды, и это одна из тех вещей, которые всегда нас связывала. Феликс — он всегда такой: спокойный и уверенный, даже когда всё вокруг меняется. А мне иногда нужно время, чтобы успокоиться. Когда его нет рядом, я становлюсь чуть более закрытым. И вот мы, как всегда, нашли общий язык в продуктах, как будто это могло решить всё. Мы как будто балансировали друг друга, понимая с полуслова, что будет лучше.

Когда мы, наконец, купили всё необходимое, Феликс в обычной своей манере болтал о чём-то несерьёзном, в то время как я смотрел на наши покупки и думал о том, что всё может пойти не так. Я постарался не думать об этом, потому что мы не могли остановиться, не могли ждать.

Феликс первый зашёл в квартиру и издал радостные возгласы. Закрыв дверь, я развернулся и увидел её... Аляска стояла рядом с Чаном. Я застыл на месте. Этого не может быть. Она вернулась. Я рад, что она жива, но я не хотел видеть её. Только не сейчас, когда всё стало налаживаться. Появление Аляски означало лишь одно. Нас ждут новые проблемы.

Пока Феликс радостно приветствовал нашу гостью, я поднял пакеты и молча отнёс на кухню, где была принцесса. Её взгляд встретил мой, и я почувствовал это напряжение, которое мы оба пытались скрыть. Она улыбнулась мне, но это была не та улыбка, что всегда наполняла её лицо. Эта была слегка натянутая, как будто она уже знала, что что-то вот-вот изменится.

— Привет, — сказала она тихо. — Как прошёл день?

— Всё в порядке, — сказал я, хотя сам не был уверен в этих словах. Мне не хотелось лгать, но я понимал, что сейчас, как никогда, нам нужно просто сделать вид, что всё хорошо. Что это не влияет на нас.

Феликс подошёл и поцеловал её в лоб. Я всегда восхищался тем, как он легко находил подход к Энни. Он всегда умел разрядить атмосферу, даже если всё вокруг было на грани. Я же чувствовал, как меня сковывает нечто невидимое, нечто тяжёлое в воздухе, которое между нами и было прямо на поверхности.

Я присел на стул рядом с ней и не мог не заметить, как она, несмотря на улыбку, нервничала. Как её пальцы чуть заметно дрожали, когда она держала телефон в руках. И мне стало ясно, что она что-то скрывает. Что-то, что она не могла сказать прямо сейчас.

— Ты в порядке? — спросил я, осторожно касаясь её руки.

Она посмотрела на меня и кивнула. Но в её глазах я видел этот момент недосказанности. Что-то было не так, и я знал, что она это чувствовала, как и мы с Феликсом. В тот момент мне стало ясно, что даже если мы будем пытаться строить какие-то планы, тот хаос, который мог бы вернуться с Аляской, всё равно будет с нами. И мы не могли это контролировать.

Феликс, похоже, тоже что-то почувствовал. Он снова подошёл и уселся рядом с нами. Как обычно, он был рядом, и это было хорошо. Но я знал, что мы все пытаемся не допустить того, что неизбежно — что мы должны были пережить этот момент вместе, несмотря на всё, что происходило снаружи.

В этот момент мне стало ясно одно: несмотря на всё, мы по-прежнему — вместе. И нам нужно держаться за это.

После натянутого ужина в кругу моих любимых. Чана и Аляски, я вышел на балкон. Холодный воздух обжигал лицо, но это было лучше, чем оставаться в той квартире, где теперь снова витал её запах. Кокос и ваниль. Я не чувствовал его месяцами, и всё равно — он тут же пробил мне грудь изнутри.

Аляска.

Имя, которое раньше означало боль для Энни, страх для Феликса, и... исчезновение для всех нас. Имя, которое несло за собой разрушение, словно приближение бури. Она была как ветер — появлялась внезапно, оставляя за собой хаос. И вот она снова здесь.

Я смотрел вниз, на машины, на улицы, на случайных прохожих. Всё вокруг будто продолжало двигаться, а я застрял. Замер, как стрелка компаса, не зная куда повернуться.

Я должен был быть рад — кто-то важный для ребят вернулся. Это должно было бы значить, что что-то стало на свои места. Но я чувствовал только пустоту. И холод.

"Опять. Я опять лишний."

Это чувство я знаю слишком хорошо. Оно преследовало меня всю жизнь. В детстве. В команде. В отношениях. Я будто всегда стоял чуть в стороне. Третий. Незаметный. И теперь, когда я, казалось бы, стал частью чего-то — действительно частью — всё снова рушится.

"Она вернётся. Займёт место. Вытеснит. Как всегда."

Я слышал, как за моей спиной открывается дверь. Это Феликс. Конечно. Он всегда чувствует, когда я разваливаюсь. Он — моя самая крепкая опора и мой самый страшный страх. Потому что он может уйти. И если он уйдёт — меня не станет.

Он подошёл тихо, как всегда. Просто встал рядом. Мы молчали.

— Ты ведь злишься, — наконец произнёс он, не глядя на меня.

— Не совсем, — хрипло ответил я. — Я... боюсь.

Феликс повернулся ко мне. Его взгляд был мягким, тёплым.

— Чего ты боишься, Хённи?

Я сжал пальцы в кулаки, стараясь не сорваться. Но правда уже рвалась наружу.

— Что ты выберешь её. Что она снова станет всем. Что Энни снова начнёт думать о ней. Что ты посмотришь на неё... как раньше. А меня просто... перестанешь видеть.

Он подошёл ближе, коснулся моей руки. Его прикосновение было спасением, но и пыткой.

— Я вижу только тебя, Хёнджин. Ты прекрасно знаешь, что Аля не интересует меня. Моё внимание только на тебе и Энни. Тот поцелуй с ней ничего не значит. Ты знаешь : «я хотела почувствовать жизнь»... Ей это надо было, а мне это безразлично.

Я чуть не заплакал. Потому что это было не про романтику, не про ревность. Это было про выживание. Про то, что я вложил в эти отношения всё, что у меня есть. Потому что впервые в жизни я поверил, что могу быть важным. Не просто нужным — незаменимым. А теперь это снова под угрозой.

Он обнял меня. Я уткнулся в его плечо, всё ещё дрожащий. Я чувствовал его тепло, его заботу. Это возвращало меня на землю.

Забавно, что всё началось с её появления. Сначала она сломала моего лидера, а потом и моего ангела. Если бы тогда она не поцеловала Феликса, я бы не психанул с клубе. Я чувствовал как Аляска уводит в меня Феликса. Забирает моего человека, а потом... Потом и Энни начала забирать у меня моего ангела. Я помню их поцелуй в туалете клуба. Это окончательно выбило. И я поцеловал Аляску, чтобы позлить Ликса. Я был таким тупым в тот момент. Эмоции овладели мной и я сорвался. Так глупо.

— Я не уйду, — прошептал он. — Никто из нас не уйдёт. Мы вместе. Мы выбрали это.

Я закрыл глаза и только кивнул. Я хотел верить. Изо всех сил. Позже, уже в комнате, когда мы вернулись в тишину квартиры, я увидел Энни. Она сидела на полу, перебирая какие-то заметки, и подняла на меня глаза. Тихо, внимательно.

— Ты в порядке? — спросила она.

Я медленно подошёл и сел рядом, не прикасаясь.

— Нет. Но я хочу быть.

И в её взгляде было понимание. Без слов, без объяснений.

Она протянула руку. Я взял её. И в этом было больше поддержки, чем в сотне разговоров.

Я не знаю, что будет дальше. Может, Аляска останется. Может, Чан сделает выбор, который всё снова разрушит. Но сейчас, в эту секунду, я был с ними. И они были со мной.