Жизнь с айдолом | Hyunlix

Сеул встречал меня привычным влажным воздухом и слепящими вывесками на дорогах. Я вернулся после двухдневной съёмки — измотанный, но радостный. В голове пульсировала мысль о том, как я скучал по ним. По нашей квартире. По ней. По нему. Я мечтал просто обнять их обоих и снова почувствовать, что мы трое — одна команда. Одно целое.

Я вернулся домой после съёмок для Louis Vuitton поздно вечером — усталый, но с каким-то детским предвкушением. Хотел закинуть вещи в угол, обнять кого-то из них, упасть на диван и рассказать, как нелепо на мне смотрелась одна из рубашек на съёмке.

Но дверь квартиры встретила меня пустотой. Сначала я подумал: «Может, в ванной». Потом: «Может, пошли в магазин». Но чем дольше я стоял в коридоре с сумкой на плече, тем сильнее сердце уводило меня от рациональных мыслей.

Телефон молчал. Сообщения в чате остались без ответа. Анжелика прочитала, но не ответила. Хённи вообще не открывал.

Я встал у окна, уткнувшись лбом в холодное стекло, и посмотрел на город. Ни одного света в наших комнатах. Ни одного теневого движения. Как будто я вернулся не в наш дом, а в декорации — безжизненные, фальшивые, чужие.

И это чувство — оно было незнакомым. Не ревность. Не гнев. Одиночество.

На следующий день я решил действовать спокойно. Рационально. Убедить себя, что я преувеличиваю. Я купил кофе — тройной заказ: Энни раф со льдом с сиропом солёная карамель, Хёнджину — крепкий американо со льдом, себе — чай таро с молоком и тапиокой. Всё как обычно. Всё, как раньше.

Но в офисе атмосфера была невыносимо напряжённой. Анжелика сидела за столом, уткнувшись в макбук. Она кивнула, когда я вошёл. Улыбки не было. Даже беглого взгляда. Просто: кивок и тишина.

Я поставил кофе рядом, её любимый.
— Привет. Тебе сейчас удобно? — спросил я, надеясь на хоть какую-то искру.

— Да, но у меня тут правки по презентации, нужно срочно отправить до обеда. Спасибо за кофе, — её голос был ровный. Без тепла. Без интонации.

— Ты не ночевала дома?

— Ага, я всю ночь в офисе была. Дебют новой группы, ну ты сам помнишь как это дебютировать.

— А где Хёнджин?

— Без понятия, я не видела его пару дней.

— Понятно...

Она не смотрела в мою сторону, была вся в работе. В её голосе чувствовался холод и безразличие. Не так я представлял своё возвращение из тура. Меня все бросили. Я отправился в студию к Чану. Мне не хотелось оставаться одному. Мы работали на студии.

Вечером я попытался поговорить. Написал в общий чат:

Феликс: Может, устроим ужин втроём? Как раньше. Пицца, фильм. Простое что-то»

Ноль реакции. Я перешёл на личные сообщения. Написал Анжелике:

Феликс: Я тебя чем-то обидел? Скажи, я разберусь. Я просто скучаю».

И Хёнджину:

Феликс: Ты вообще здесь? Долго будешь игнорировать меня?

Ответа не было до полуночи. А потом — одно сообщение.

Энни 💖: Прости, много работы. Завтра обсудим 🖤

И снова — холод. Протокол. Бесстрастная вежливость. Как будто я больше не был её солнцем...

Я не спал почти всю ночь. Лежал, уставившись в потолок, вспоминая нас. Нашу первую поездку втроём. Первую встречу в "убежище", где Энни случайно наступила Хёнджину на ногу. Первый поцелуй. Первые признания. Как мы держались за руки, будто в страхе раствориться в мире, который не понимал, как может быть любовь на троих.

На третий день этого странного молчания я не выдержал. Я был в квартире Энни. Эти ночи после тура и съёмок Хёнджин ночевал в своей общаге. Но через пару часов я увидел, как Хённи пробирается в квартиру, тихо, будто гость. Он снял обувь, скинул кожаный рюкзак и направился прямо в ванную. Мимо меня. Скорее всего он что-то хотел забрать. У меня должно было быть интервью, но его отменили, Энни сейчас занята новым проектом и всё время проводит в офисе.

— Серьёзно? — сказал я жёстче, чем хотел.

Он застыл. Обернулся.

— Что?

— Ты собираешься делать вид, что нас не существует? Что ничего не происходит? — я встал, чувствуя, как раздражение, усталость и тревога сливаются в ком.

— У меня была репетиция. Потом съёмка. Потом...

— Потом что, Хван?

Он сжал челюсть. Его глаза метались.

— Ты думаешь, мне просто? — спросил он хрипло.

— Я думаю, ты избегаешь нас. Обоих. Я не понимаю, что между вами происходит, но... чёрт, ты хотя бы поговорил бы со мной.

И тогда он сорвался.

— Потому что я чувствую себя лишним! — выкрикнул он, его голос дрогнул. — Потому что вы с ней такие... такие настоящие, такие родные. Я смотрю, как ты обнимаешь её, как она смотрит на тебя, и всё внутри меня сжимается. Я не знаю, зачем я здесь, Ликс. Я не знаю, нужен ли я вам. Или тебе.

Он не плакал, но его руки дрожали. Он сжал их в кулаки, как будто боялся, что развалится.

— Я думал, что мы втроём. Что у нас... связь. А теперь она не может на меня смотреть. Она отдаляется. А ты... ты не замечаешь.

Я подошёл к нему. Взял за плечи, крепко.

— Потому что я верю в тебя, — сказал я. — И в нас. Я верю, что ты не просто нужен — ты часть нас. Ты — сердце этой дурацкой, сложной, красивой любви. Если ты уходишь, всё рушится.

Хёнджин опустил голову, и я впервые увидел, как из его глаз выскользнула слеза. Он оттолкнул меня, не грубо — просто не выдержал.

— Я не хочу быть слабым, — прошептал он.

— Быть настоящим — не слабость, — сказал я. — Пожалуйста, не отталкивай меня. Не молчи. Не исчезай.

Он медленно сел на пол. Сложился, как будто внутри него всё сломалось. Я сел рядом. Не говорил. Просто был. Просто дышал рядом с ним, пока его плечи вздрагивали от невидимого шторма. Через несколько минут он сам положил голову мне на плечо. Как когда-то давно, в студенческой общаге, когда у нас ещё не было Анжелики, но уже было что-то неразрывное.

Он дрожал. Цеплялся за свои колени, как за спасательный круг, и прятал лицо от света. Я никогда не видел Хённи таким. Даже в моменты, когда мы оба сгорали от усталости на гастролях, даже когда он получал злые письма от «фанатов», даже когда он сидел у кровати Аляски в больнице и молча молился — даже тогда он держался.

Но сейчас... сейчас передо мной сидел мальчишка, в котором всё треснуло.

— Я пытался! — выкрикнул он в грудь своих коленей. — Я старался быть внимательным, мягким, давать ей время... Не давить! Но она смотрит на меня, как будто ей просто... неловко. Как будто я — ошибка. Вторая ошибка. Рядом с тобой, Ликс, я всегда на втором месте. Знаешь, как это — быть любимым по остаточному принципу?

— Хённи...

— Нет, дай сказать! — Он вскинул голову, и в его глазах было отчаяние. — Я всё время жду, когда вы позовёте. Когда вспомните, что я тоже часть этого. Я каждый раз захожу в комнату и чувствую, как будто в ней уже всё решено — без меня. Я рядом, но не внутри. Как будто меня терпят. С любовью, да... но терпят. А я не могу так.

Он схватился за волосы, сжал корни пальцами, как будто хотел вырвать эту боль из черепа.

— А я люблю её! Я люблю тебя, Ликс. Я люблю нас. Но, чёрт, как я устал просыпаться и сомневаться — нужен ли я вам сегодня.

Я не выдержал и опустился рядом на пол. Обнял его за плечи, сильно, крепко, прижав к себе, как в тот день, когда он не мог выступать после новостей из семьи.

— Ты не на втором месте, — сказал я. — Никогда. Просто... мы растерялись. Она — в себе. Я — в работе. Ты — в чувствах. Но это не значит, что мы не любим.

Он не ответил. Только уткнулся лбом мне в грудь. Плечи его ходили ходуном.

— Мне страшно, Ликс... — прошептал он. — Я не хочу, чтобы всё снова разрушилось. Как тогда, с группой. Как с Лией. Я не переживу, если и вы меня бросите.

Моё сердце дрогнуло.

— Мы тебя не бросим. Слышишь? — я выдохнул в его волосы. — Не позволю этому случиться. Не позволю тебе снова тонуть одному. Хёнджин, я не брошу тебя. Я всегда буду рядом. Даже, когда ты этого не захочешь. Пройдут года, я ты разлюбишь меня, найдёшь себе крутую девушку или парня и бросишь меня. Но я буду любить тебя. Всю жизнь.

— Я никогда тебя не брошу. — Тихо прошептал он.

Хёнджин только крепче сжал мой свитер в пальцах, будто хватался за эту фразу, как за последний плот в океане. И я знал — завтра, может, будет сложно. Анжелика всё ещё не готова. Мы все в процессе. Но сегодня — он нуждался в нас. И сегодня, я не отпущу его.

Я провёл ладонью по волосам Хёнджина, будто успокаивал ребёнка после кошмара. Его дыхание сбивалось, но уже не рвалось с такой паникой. Он позволил себе быть уязвимым — а это для него, как сбросить броню в самом центре поля боя. И я не мог просто наблюдать.

— Мы не идеальны, Хён. Но ты же знаешь нас. Мы не те, кто сдаётся, да? — я говорил тихо, чтобы не пугать его новой волной звука. — Мы с тобой столько пережили вместе.

Он молчал, прижимаясь ко мне как к якорю. Я чувствовал, как с каждой секундой его тело немного расслабляется. Но я знал — просто слов сейчас мало. Нужно действовать. Я отстранился чуть-чуть, чтобы он посмотрел на меня. Его глаза были покрасневшими, но взгляд — ясным.

— Завтра ты пойдёшь с Анжеликой на обед. Без давления, без разговоров о будущем. Просто поговорите. Просто вспомните, что вы оба любите кофе и что вам смешно от одинаковых дурацких мемов. Всё начнётся не с поцелуев — а с простого «привет». Я уверен, ты нужен ей так же, как она тебе. Просто... она боится. Как и ты.

Он вскинул на меня взгляд, в котором проблеснуло что-то хрупкое, но живое.

— А ты?..

Я кивнул.

— Я хочу, чтобы между вами снова было тепло. Потому что если у вас всё рухнет, то я... я тоже не смогу. Я люблю вас обоих. И хочу нас. Без недомолвок, без страха быть третьим лишним. Нам троим больно — но это ведь не значит, что надо отступать, да?

Хёнджин долго смотрел на меня. А потом... он выдохнул. Долго, с шумом. Как будто сдался — не боли, а надежде.

— Ты как всегда... чертовски добрый, ангел, — тихо сказал он, потирая заплаканные глаза.

Я усмехнулся, легко ткнул его кулаком в плечо:

— Нет. Просто я не отпускаю тех, кого люблю.

Позже в ту же ночь, когда Хёнджин заснул у меня в общаге на моей кровати, я взял телефон. В час ночи писать Энни — спорное решение, но я знал: она ещё не спит.

Феликс: Он сегодня раскололся. Я был рядом. Мы всё починим, Энни. Пожалуйста... дай ему шанс. Дай нам всем шанс. Завтра — кофе. Я всё устрою. Просто приходи.

Над отправкой я завис на несколько секунд. А потом нажал. Потому что если любовь — это команда, то я собирался быть капитаном.

Я не помню, когда в последний раз мне было так тяжело дышать рядом с теми, кого я люблю больше всего. Всё началось незаметно — как будто кто-то потихоньку сдвигал предметы в комнате, а я убеждал себя, что это ветер. Анжелика стала всё чаще задерживаться на работе, Хёнджин избегал встреч, ссылаясь на съёмки или просто не отвечая. И я сначала верил, правда. Потому что у всех бывают загрузки. Но потом... мы начали избегать и взглядов. Даже коротких касаний, которыми раньше дышали.

Совещание длилось уже почти полтора часа, но казалось, что время застыло. Комната была ярко освещена, на столах лежали распечатки с контент-планом, кто-то постукивал ручкой по планшету, кто-то невнятно повторял цифры и даты. Но я почти не слышал слов. Всё внимание было сосредоточено на тишине между нами. Мы сидели не слишком далеко друг от друга, но казались разделёнными стеклянными стенами. Ни один не посмотрел на меня. Ни один не произнёс ничего личного. Только рабочее, ровное, как будто нас никогда не связывало больше, чем общий проект.

После совещания Энни вышла в коридор и облегчённо вздохнула, как будто могла наконец вдохнуть полной грудью. Там, как по заказу, стояли Минхо и Сынмин, обсуждая планы по съёмкам. Она подошла к ним. Они обсуждали предстоящие съёмки SKZ:Code. Она облокотилась на стену, наблюдая за выражениями лиц ребят, наслаждаясь этим коротким промежутком нормальности.

Она не ответила на моё сообщение. Я понял, что не могу выдерживать это напряжение между нашем союзом и я решил действовать. Если Энни не отвечает мне, я заберу её силой.

Я подошёл. Не сказал ни привет, ни слова объяснения. Просто подошёл и взял её за руку. Крепко. Надёжно. Словно этот жест был единственным способом сказать всё, что я не может выразить словами.

— Ликс?.. — прошептала она, удивлённо всматриваясь в моё лицо.

— Просто доверься мне.

Я лишь слегка улыбнулся, и она, почти не раздумывая, пошла за мной. Оставив за спиной удивлённые взгляды Минхо и Сынмина, которые не решились ничего спросить.

В машине царила глухая тишина. Я не отпускал её ладонь. Как будто боялся, что Энни исчезнет, если отпущу. Она смотрела в окно, позволяла этому моменту просто быть. Но внутри меня с каждой секундой росло волнение.

Когда мы добрались до общежития и дверь за нами закрылась, я наконец заговорил. Голос был тихим, сдержанным, но в нём слышался надрыв:

— Я не могу больше так, Энни.

Она замерла, не отвечала сразу. Просто смотрела на меня. Видела усталость в моих глазах, тревогу, растерянность. Но я знал. Всё понял — как она с Хёнджином начали отдаляться, как она сама отдалилась от меня, от нас, от себя.

Я шагнул ближе. Мой голос дрожал:

— Я не знаю, что происходит между вами. Я не знаю, что происходит со мной. Я просто... мы были вместе. Мы были чем-то невероятным, и теперь — я чувствую, будто вас обоих теряю.

— Прости... — прошептала я. — Я тоже боюсь. Боюсь, что мы...

И я кивнул. Потому что тоже хотел этого — спасти то, что мы построили, пусть и не идеально. Мы стояли в тишине, держась за руки, будто за последнюю ниточку, связывающую нас.

В офисе после совещания, я нашёл Хёнджина, позвал его. Я подумал: мы просто проведём вечер — как раньше, спокойно. Он приехал. С порога выглядел уставшим, но я всё равно обрадовался. Он был здесь. Но стоило ему войти и увидеть, как я держал Анжелику за руку — всего лишь — он замер. Его взгляд стал тяжёлым. Я даже не успел что-то сказать — он развернулся и ушёл. Хлопок двери всё ещё звенел в ушах, когда я побежал за ним.

На лестнице я схватил его за руку.

— Хённи! Пожалуйста, стой.

Он вырвался, но не ушёл. Его дыхание было рваным, глаза блестели.

— Зачем ты меня позвал, а, Ликс? Чтобы я посмотрел, как вы вдвоём? Чтобы убедиться, что я — третий лишний?

Эти слова ударили как пощёчина. Я застыл, но потом сделал шаг вперёд. Я чувствовал, что теряю его, и не мог позволить себе молчать.

— Ты не лишний. Ни на секунду. Я зову тебя, потому что ты часть меня. Часто — самая важная.

Он отвернулся, ладонью прикрыл рот. Его голос сорвался:

— Я больше не чувствую, что между нами что-то осталось. Я смотрю на вас, и... будто наблюдаю за жизнью, из которой меня выписали.

— Ты не представляешь, как сильно ты ошибаешься.

Я хотел обнять его. Он вздрогнул и отступил.

И тут подошла Анжелика. Тихо, будто боялась дышать. Я смотрел, как она подошла ближе, и чувствовал, как всё между ними — тонко, болезненно, как хрупкое стекло. И когда она заговорила — я почти не дышал.

— Хённи, прекрати. Не истери. Мне нужно время, чтобы справиться со своими чувствами... Понять их и научиться жить в таких отношениях. Понимаешь?

Он опустил голову. Его плечи дрожали. Он не плакал, но боль была в каждом движении, в каждом вдохе. Я не мог больше стоять в стороне. Подошёл к ним. Встал между. Но не как разделяющий — как объединяющий.

— Для нас всех это первый опыт отношений такого формата. Я считаю, что главное не молчать и не держать всё в себе. Мы не умеем читать мысли друг друга. Давайте, договоримся говорить друг с другом, а не прятать всё в себе, а потом взрываться.

Хёнджин взглянул на меня. А потом — на неё. Долго, тяжело. Но потом его ладонь встретилась с её.

— Я начну... Я просто... Я так боюсь быть тем, кто мешает. Я хочу быть частью. Я хочу дышать вместе с вами, а не стоять в углу.

Я обнял его. Потом притянул Анжелику к нам.

В ту ночь никто не говорил громко. Не было слёз на щеках, только в голосах. Но именно в этом шёпоте, полном боли, наконец, снова появился воздух. Мы были разбиты. Но мы были рядом. И это — главное.