Феликс
Мы пришли первыми. Анжелика выбрала столик у окна. Она выглядела естественно, красиво, спокойно. Я видел, как она кусает губу, слегка волнуясь, и это только разжигало моё желание защитить её от всего, что может пойти не так.
Хёнджин подошёл к нам спустя минуту после того, как мы заказали кофе. Он выглядел расслабленным, как всегда — с этой своей хищной грацией, будто знал всё наперёд. Он широко улыбнулся, сел рядом с Анжеликой и легко приобнял её за плечи.
— Не переживай, — сказал он ей тихо. — Оливия тебя полюбит. Ты же волшебная.
Анжелика улыбнулась, чуть уткнулась подбородком в ладонь, спрятав смущение. Я смотрел на них и чувствовал странную смесь ревности и умиротворения. Всё было правильно. Всё было на своих местах.
И вот она вошла — моя сестра. Такая же яркая, как и в детстве, с лёгкими веснушками, волнистыми волосами, зачесанными назад, и пронзительным взглядом. Оливия всегда держала спину прямо, как будто была на сцене, даже если просто проходила мимо столиков. Она заметила меня первой, помахала рукой и подошла.
— Ну привет, братик, — сказала она, обняв меня с нажимом, будто не видела годами. — И вот ты, наконец, решил познакомить меня с «той самой».
Я почувствовал, как напряглась Анжелика. Встал, чтобы сделать всё официально.
— Оливия, это Анжелика. Анжелика, моя сестра.
Анжелика встала и протянула руку, но Оливия вместо этого легко её обняла. Необязательное движение, но очень характерное.
— Я наслышана, — проговорила она с улыбкой. — Ты словно взорвалась в жизни моего брата. Он присылает мне видеосообщения со смешным лицом каждый раз, когда говорит твоё имя.
— Приятно познакомиться, — мягко ответила Анжелика.
Они сели. Хёнджин вёл себя как-то слишком невинно, подпирав щёку рукой, наблюдая за нами со стороны. Я знал, он знаком с Оливией уже давно — когда-то они пересекались на съёмках, и она, кажется, даже пыталась вытащить его на свидание.
Они начали легко болтать — об Австралии, о нашей группе, о том, как Оливия по уши в учёбе, но всё равно успевает снимать ролики для TikTok. И я видел, как меняется лицо Анжелики: она начинала расслабляться. Её глаза светлели, голос стал спокойнее. Она не притворялась. Не играла. Она просто была собой. И, кажется, это впечатлило мою сестру.
— Она правда классная, — прошептала Оливия мне позже, когда Анжелика на минуту отошла. — Не думала, что скажу это. Но... в ней есть глубина. Не просто красивая девчонка, знаешь?
— Я знаю, — ответил я почти с облегчением.
Хёнджин кивнул, будто мы втроём — как по кругу — услышали что-то важное. Как будто стало чуть-чуть яснее, почему мы здесь, почему именно с ней.
И в тот момент, среди запаха кофе, вечернего ветра и бесконечно близких взглядов, я понял: это — семья. Новая, странная, но настоящая.
Оливия снова села на своё место, подперев подбородок рукой, наблюдая, как Анжелика возвращается к столику. На лице моей сестры мелькнула полуулыбка — не саркастичная, а почти одобрительная. Я знал этот взгляд: Оливия больше не «проверяла» Анжелику, она уже приняла её в своё пространство. Это было редкостью.
— Так, — сказала Оливия, когда Анжелика снова села, — расскажи, каково это — работать с этими двумя чудиками?
Анжелика засмеялась, бросив короткий взгляд сначала на меня, потом на Хёнджина, который, скрестив руки на груди, с показным оскорблением хмыкнул.
— Иногда я думаю, что они не настоящие, — начала она с улыбкой. — Будто они недосягаемый айдолы, а потом они дома готовят для меня ужин. Эмоционируют, бурчат друг на друга. Удивительно, да?
— Эй, — вставил Хённи, — это не я плакал, когда она забыла зонтик и промокла под дождём, а потом принесла нам кофе. Это был Феликс.
— Я не плакал, — вставил я, изобразив серьёзное выражение лица. — Я... просто оценил жест.
— Ага, а потом сутки ходил в свитере с её запахом, — парировал Хёнджин.
Оливия рассмеялась, откинулась на спинку кресла.
— Господи, ну вы и драма квинс. Но знаешь, — она посмотрела прямо на Анжелику, — по-моему, ты держишься с ними потрясающе. У тебя стальные нервы или ты просто... любишь?
Анжелика замерла на секунду. Я почувствовал, как напряглись её плечи, и на мгновение захотел вмешаться, сгладить этот вопрос. Но она заговорила первой — тихо, сдержанно, но очень искренне:
— Наверное, и то, и другое. Усталость иногда сильнее. Но когда они рядом... это как будто дышать снова. Это делает всё остальное неважным.
Мне показалось, что в груди что-то сжалось. Я видел, как Оливия слегка нахмурилась — будто впервые задумалась, что это не просто история про «романтику с айдолом», а что-то гораздо глубже, гораздо личнее. Она медленно кивнула.
— Тогда, думаю, ты подходишь моему брату. И, по-моему, не только ему.
Она бросила многозначительный взгляд на Хёнджина, а тот лишь пожал плечами и отпил воды с таким видом, будто вообще ни при чём.
— И что, вы реально... втроём? — прошептала Оливия, наклонившись ко мне через стол, когда Анжелика отвлеклась на сообщение в телефоне.
Я чуть наклонился вперёд, глядя ей в глаза.
— Да. И я чертовски их люблю.
Она ничего не ответила. Только снова посмотрела на Анжелику. Долго, внимательно. А потом вздохнула:
— Удивительно. Ты всегда выбираешь не самых простых людей, Феликс. Но в этот раз... я понимаю, почему.
На этом моменте Анжелика вернулась в разговор.
— Моя команда пишет, — сказала она. — У нас встреча перед завтрашней съёмкой. Придётся ехать.
— Мы тебя проводим, — сразу сказал я.
— Конечно, — добавил Хёнджин. — Только сначала десерт. Ты не уедешь, пока не попробуешь этот чизкейк.
Она улыбнулась. И я знал — этот день запомнится нам всем. Потому что не так часто всё совпадает: место, время, люди, чувства. И когда совпадает — нужно хватать это обеими руками.
Оливия заказала ещё один капучино. Хёнджин взял вилку и, не дожидаясь никого, первым вонзился в чизкейк. А я... Я просто смотрел на неё. На Анжелику. Как её ресницы дрожали от смеха, как губы искривлялись в лёгкой улыбке. И думал: вот оно. Настоящее. И пусть всё остальное подождёт.
Оливия задержалась ещё на пару минут. Мы все уже расплатились, собирались выходить, но она внезапно задержала Анжелику за локоть.
— Можно тебя на минуту?
Я чуть напрягся, но Анжелика кивнула и отступила вместе с ней в сторону. Хёнджин и я переглянулись — он пожал плечами и сделал вид, что увлечён картиной на стене кафе, но я чувствовал, что он так же, как и я, ловит каждое движение глаз и губ сестер.
Они разговаривали тихо. Оливия слегка покачивалась с ноги на ногу, а Анжелика стояла прямо, внимательно слушая. На секунду я увидел, как она опустила глаза и чуть сжала пальцы. Потом — короткий кивок, и они обменялись короткими объятиями.
Когда Анжелика вернулась к нам, в её взгляде было что-то новое. Теплота, перемешанная с лёгкой тревогой. Я дотронулся до её спины, чтобы поддержать, и она сразу прижалась ко мне, будто искала этого прикосновения.
— Всё в порядке? — спросил я.
— Угу. Просто... она сказала, что видит, как ты меня смотришь. И что если хоть на секунду перестанешь — она разочаруется. А еще, если вы будете меня обижать, звонить ей.
Я рассмеялся и поцеловал её в висок.
— Тогда придётся не отводить глаз.
— Никогда, — добавил Хёнджин с другой стороны и взял её за руку.
Вечер в Сиднее выдался тёплым, с лёгким бризом. Мы вышли из кафе втроём, и я почувствовал, как всё становится легче. Как будто каждый из нас немного сбросил груз — сомнений, недосказанности, ожиданий. Мы не обсуждали, что будет дальше. Просто шли по улице, освещённой мягким золотистым светом, а между нами — касания рук, пересекающиеся взгляды, лёгкие смешки.
Мы проводили Анжелику до отеля. По дороге Хёнджин рассказывал какой-то нелепый случай со съёмок клипа, я поддакивал, а она — смеялась, прижимаясь то к нему, то ко мне. Казалось, наш треугольник стал живым, тёплым и в каком-то смысле самостоятельным — не требующим подтверждений, оправданий или страхов.
— Спасибо вам за сегодня, — сказала она, когда мы остановились у дверей.
— Не «вам», — мягко поправил я. — Нам. Это ведь и твой вечер тоже.
Она покачала головой и посмотрела на нас.
— Я чувствую себя... живой. Впервые за долгое время.
— Ты всегда была, — сказал Хёнджин, — просто мир вокруг пытался тебя погасить. А мы... просто рядом, чтобы не дать этому случиться снова.
Она закрыла глаза, вдыхая воздух. А потом быстро чмокнула меня в щеку, затем Хёнджина — в губы. Коротко, но с такой теплотой, что мне захотелось остановить время.
— Спокойной ночи, мои звёзды, — прошептала она и скрылась в отеле.
Мы ещё долго стояли молча. Смотрели, как закрываются двери, как гаснут огни.
— Думаешь, мы справимся? — спросил я Хёнджина.
Он кивнул, не отводя взгляда от входа.
— У нас нет другого выбора, кроме как справиться. Ради неё. И ради себя.
Мы разошлись по своим номерам. Но я знал, что в ту ночь никто из нас не заснёт сразу. Потому что в груди горел свет, и он был от неё.
Дальше было... настоящее.
Тот вечер в Сиднее стал для них тихой точкой отсчёта. Без громких признаний, без обещаний — только взгляды, тёплые касания и простое понимание: они друг для друга — пространство, где можно дышать.
На следующее утро начались съёмки. График был плотный — фотосессии, репетиции, встречи с прессой. Феликс работал с полной отдачей, но каждый перерыв старался провести рядом с Анжеликой. Где-то принести кофе, где-то просто присесть рядом и сказать: «Ты как?»
Хёнджин — другой. Он не задавал вопросов, он наблюдал. В те моменты, когда Анжелика устало проводила ладонью по виску, он просто оказывался рядом и шептал что-то на ухо — глупость, шутку, фразу на корейском, которую она пока не понимала, но от которой всегда улыбалась.
И между ними тремя формировалась особая динамика. Они не говорили об этом вслух, потому что слова могли разрушить хрупкое равновесие. Но действия — говорили больше.
Небо над Сиднеем медленно переходило в оттенки персикового и лилового, а воздух пах морем и чем-то тёплым, родным. Я шёл рядом с ней, Анжелика босиком, тихая и чуть уставшая, но с каким-то светом внутри, который я не уставал замечать. Хённи шёл по другую сторону, держа руки в карманах, но я знал — он, как и я, всё время смотрел на неё, ловя её дыхание, каждый поворот головы.
Она между нами, но не разрываема.
Это странно. Наверное, в любом другом мире мы с Хённи были бы на разных сторонах. Но не в этом. Потому что в этом она — как гравитация, и мы — как две орбиты, притянутые к одному центру.
Мы вышли на песок. Ветер растрепал её волосы, и я протянул руку, чтобы поправить прядь, застрявшую у неё на губе. Она едва заметно улыбнулась.
— Слишком тихо, — сказала она.
— Хён, не включай свою дичь, прошу, — сразу предупредил я с усмешкой.
— Это не дичь, это артхаус в музыке, между прочим, — парировал он.
Я рассмеялся. И она засмеялась — так искренне, так открыто, что сердце стало немного легче.
Когда мы подошли к воде, она замерла у края, пальцы ног утопали в холодном песке. Я не стал ждать — шагнул вперёд, небольшая волна коснулась моих ног.
— Идём. Не бойся, — сказал я, глядя на неё.
Она шагнула — нерешительно. И Хёнджин тут же подхватил её за локоть, мягко, как всегда.
— Я держу, — тихо сказал он.
Мы стояли втроём в воде. Волны стучали по лодыжкам. Солнце исчезало за горизонтом. Всё было слишком красиво, чтобы быть правдой.
— Я хочу, чтобы это длилось вечность, — её голос был таким... тихим.
Я подошёл к ней, обнял со спины, прижал подбородок к её плечу.
— Так и будет, — сказал я, чувствуя, как сердце гулко бьётся. — Только если мы не отпустим.
— Никто и не собирается, — добавил Хён, и я знал, что он говорит не ради красивых слов.
Мы остались на пляже ещё долго. Втроём. Под звёздами. Под ветром. Под одним дыханием.
Когда мы легли на тёплый песок, и я смотрел в небо, а её рука касалась моей, я подумал:
«Я бы не смог выбрать. И не хочу. Потому что мы — вместе. И это правильно».
Я повернулся к ней. Её глаза уже были закрыты. Она улыбалась, как будто снилась. Хённи лежал рядом, молча. Но я чувствовал — он думал то же самое.
И неважно в какой точки мира мы находимся, если мы вместе, то это мой дом.
Песок стал прохладнее, но никто не спешил подниматься. Луна уже высоко висела над океаном, серебряной дорожкой касаясь воды. Волны перекатывались лениво, будто убаюкивали нас. Анжелика лежала между нами, такая спокойная и умиротворенная. Я слышал её дыхание, чувствовал, как её мизинец едва касается моей руки.
— Знаешь, — тихо сказал я, глядя в небо, — в Сиднее всё ощущается иначе. Всё становится как-то... ближе.
Анжелика открыла глаза и посмотрела на меня.
— Здесь ты родился. Это твой дом. Мне нравится наблюдать за тобой тут, Феликс. Ты будто становишься легче.
Я улыбнулся и повернулся к ней полностью, опираясь на локоть.
— А ты стала частью этого места, знаешь? Не как турист. Как будто ты должна была родиться здесь. Мы должны были встретиться раньше.
Хёнджин перекатился ближе, положил руку на её живот, чуть прикрыл глаза.
— Ты не просто девушка, которая приехала в Корею. Ты стала нам семьей и неважно, где мы находимся.
Она молчала пару секунд. Её глаза блестели от луны, и я заметил, как дрогнули её губы.
— Иногда мне страшно, — прошептала она. — Страшно, что я не смогу выдержать всё это. Что это как сон, который однажды закончится.
— Тогда мы не дадим ему закончиться, — сказал я.
— Мы будем держать его за руку, пока не превратим в реальность, — добавил Хён.
Я взял её ладонь. Тёплая, немного дрожащая. Потом — положил свою вторую руку поверх руки Хёнджина. Мы оба смотрели на неё.
— Ты не одна, — сказал я. — Ты с нами. И мы с тобой.
Анжелика молча кивнула. В уголках её глаз блестели слёзы — не от боли, а, кажется, от облегчения. От веры. От доверия.
— Обещайте, — прошептала она, — что мы останемся вот такими, несмотря ни на что.
— Я обещаю, — сразу сказал я.
— Клянусь, — добавил Хёнджин.
Молча, не договаривая ничего, мы ещё долго лежали, вплетённые друг в друга — руками, дыханием, сердцем. И это молчание было громче любых слов. В нём было всё: любовь, страх, преданность и свобода.
Когда мы, наконец, поднялись, песок остался тёплым от наших тел. Мы шли по берегу медленно, босиком, трое в одной тени. Я держал её за руку. Хён — за плечо. И она смеялась. Наконец-то, легко, по-настоящему.
Пусть впереди будет что угодно. Пусть мир снова станет тяжёлым. Мы будем идти. Вместе. Всегда.
А потом — возвращение в Корею. Новый виток.
Анжелика получила предложение: курировать специальный проект с группой. Контент, за кулисье, визуальные решения. Впервые — официально и с признанием её профессионализма.
Мы поддержали её с первых минут. Мы поехали с ней на первую встречу, оба в масках и бейсболках, сидели в углу, будто телохранители, и наблюдали, как она вела презентацию для новой группы компании.
После — забрали её на ужин. Все втроём. И сидели в одном из маленьких ресторанчиков Сеула, заказывая жареный тунец и рассказывая о детстве, не боясь быть уязвимыми.