Анжелика
— Я понятия не имею где она! Крис, она ушла, испарилась, Майк её не может найти, думаешь, я смогу?
— Анжелика, ты знаешь её лучше всех нас, подумай, где она может быть.
— Она бросила тебя, как ты не можешь это понять? Она бросила меня. Она бросила всех нас, ей плевать на нас. Ты забрал её у меня один раз и сейчас ты сделал это снова. Как ты не можешь понять этого? Она любит тебя так сильно, что второй раз прощается со своей прежней жизнью, лишь бы ты был счастлив!
Каждое слово Криса было как нож в сердце. Он говорил мне, что Аляска ушла, что она исчезла, и я не могла понять, как это возможно. Не могла понять, как она могла так просто уйти, оставить нас всех в этом беспомощном состоянии. Он продолжал говорить, пытался найти оправдания её поступку, но мне не было слышно его слов. Всё, что я могла слышать, это собственный голос в голове, который кричал: «Почему она ушла? Почему не сказала, что уходит?»
Когда я сказала, что Аляска прощается со своей прежней жизнью ради него, мне стало ещё больнее. Она ушла, чтобы быть с ним, и это было настолько больно, что я не знала, как реагировать. Я так сильно любила её, и, возможно, я и сейчас любила, но что мне с этим делать? Как пережить, что она выбрала не меня, а его? Почему я была недостаточно важной, чтобы остаться рядом? Почему она каждый раз выбирает Криса, хотя тот приносит ей только проблемы? Их любовь... она болезненная, отравляющая друг друга.
Неужели я не заслужила хотя бы одного слова от неё? Неужели она не могла поговорить со мной, объяснить, что чувствует? Почему она не сказала мне, что её чувства изменились? Как же больно осознавать, что, несмотря на все эти годы, несмотря на всю поддержку, которую мы ей давали, она решила уйти. Уйти от нас, от меня.
Я понимала, что Аляска — это не просто подруга для меня. Это была часть меня, часть моей жизни, которая теперь просто исчезла, не оставив ни следа. Я об этом говорила Крису, и мне хотелось, чтобы он понял, но, похоже, он не мог понять, потому что его боль была другой. Он потерял её по-своему, а я... я потеряла её не как друга. Я потеряла её как часть себя.
Я чувствовала злость, но не на неё. Я злилась на себя. На то, что, несмотря на все мои усилия быть рядом с ней, я не смогла удержать её. Мне казалось, что я что-то упустила, что я не была достаточно внимательной, достаточно заботливой, чтобы она осталась. И теперь, когда Аляска ушла, я чувствовала себя пустой. Это было невыносимо. Я не могла найти себя в этой пустоте, которая вдруг возникла. Что делать дальше? Как жить, когда в твоей жизни так резко исчезает тот, кого ты любишь? Все мои попытки найти ответ не приводили ни к чему.
Когда Крис вышел из палаты, а я осталась одна, я поняла, что всё, что я чувствовала, всё, что я переживала — это было моё собственное ощущение утраты, а не попытка понять её. Я обвинила её в том, что она ушла, но я не понимала, что всё это время, возможно, я тоже была виновата. Мы оба оказались в ловушке собственных чувств и не могли друг с другом поговорить.
«Почему она не сказала мне?» — я задавала этот вопрос снова и снова, но не могла найти ответа. Моё сердце болело, и я не знала, как жить с этим. Внутри меня было пусто, как в той самой комнате, где я оставила её навсегда.
Я сидела на диване в своей квартире, разглядывая пустую бутылку вина. Она ушла, как всегда, и снова не объяснила мне ничего. Она не сказала, почему, не объяснила, зачем. Я пыталась найти смысл в том, что она сделала, но не могла. Каждый раз, когда я пыталась понять её поступки, приходил тупик. Я устала. Устала от её молчания, от её обид, от того, что она не могла просто поговорить со мной. Я не знала, что делать с этими чувствами.
Звонил телефон. Я посмотрела на экран и увидела имя Феликса. Он спрашивал, как я. Я вздохнула, всё в моей голове было запутано, но я ответила.
— Я в порядке, — сказала я, пытаясь скрыть раздражение в голосе. — Только не сейчас, ладно?
Он ответил сразу же:
— Энни, не говори так. Ты не можешь быть в порядке. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь.
Я не отвечала сразу. Всё, что я хотела — это чтобы меня оставили в покое. Но он был упорным.
— Открой мне, — наконец сказал он, и я услышала мягкость в его голосе, которая меня немного успокоила.
Я встала, прошла к двери и открыла её. Феликс стоял на пороге, его глаза были полны заботы, но в них я также увидела что-то другое — он переживал за меня. Это заставило меня почувствовать себя слабой, но я не могла справиться с этим.
— Ты выглядишь как... как будто всё рухнуло, — сказал он, заходя в комнату.
Я усмехнулась, пытаясь скрыть свою боль.
— Всё именно так и есть, Ликс.
Он не стал спорить. Мы молча сели на диван, и он протянул мне бутылку воды. Я взяла её и задумчиво посмотрела в пустоту.
— Мне так противно, — сказала я, не сдерживаясь. — Я пыталась быть рядом с ней, а она ушла. Она снова бросила меня.
Феликс тихо вздохнул и положил руку на мою.
— Ты не можешь быть виновата в том, что она ушла. Ты не можешь решить всё за неё, Анжелика. Она сама делает свои выборы.
— Но я же... я так старалась, Феликс! Я так хотела, чтобы она оставалась! — в голосе почувствовалась резкость. Я не могла больше сдерживать злость. — И всё, что она сделала — это просто... уйти. И теперь я одна, снова.
Феликс молчал, его взгляд был понимающим, но в нём было что-то большее, чем просто сочувствие. Он как будто хотел что-то сказать, но колебался.
— Я думаю, тебе нужно отпустить её, — сказал он осторожно, не глядя мне в глаза. — Ты слишком долго держишься за что-то, что не может вернуться. Ты заслуживаешь больше, чем быть привязанной к этим воспоминаниям.
Я не ответила сразу. Это было тяжело осознавать, но, возможно, Феликс был прав. Я не могла вечно сидеть и ждать, когда Аляска, наконец, вернётся и скажет, что всё будет хорошо. Это никогда не случится. Я была настолько глубоко в своих чувствах, что не могла понять, как двигаться дальше. Я была словно застрявшая в этом месте, среди боли и ожидания, что всё изменится.
— Но как мне отпустить её, Феликс? — спросила я, почти шепотом. — Как мне отпустить человека, который для меня так много значил?
Он взглянул на меня с таким состраданием, что я почувствовала, как моя боль немного ослабла.
— Я не знаю, как тебе это сделать, Энни, — сказал он, и в его голосе не было осуждения, только поддержка. — Но ты не одна. Я здесь, мы все здесь. Ты не должна проходить это в одиночку.
Я встретилась с ним взглядом, и на мгновение мир вокруг меня стал тише. Внутри меня было много эмоций, но, может быть, для начала мне стоило просто отпустить то, что я не могла изменить.
— Спасибо, Феликс, — сказала я наконец, и мне показалось, что в этот момент я почувствовала хоть какую-то облегчённость.
Тот вечер был трудным. С каждым часом я чувствовала, как всё глубже погружаюсь в этот бесконечный водоворот. Моя душа не могла справиться с тем, что происходило вокруг меня. Аляска исчезла, Крис пытался держать себя в руках, но мне было сложно найти в себе силы, чтобы быть уверенной в том, что всё будет нормально. Всё перевернулось, и, как обычно, я оставалась посреди этого хаоса, пытаясь понять, куда двигаться.
Я сидела на диване, как будто весь мир замер, а я была здесь, в этом моменте, единственная. Феликс сел рядом, и мне не нужно было ничего объяснять. Мы молчали, и это молчание было лучше всяких слов. Я чувствовала его тепло, его поддержку, и в какой-то момент я поняла, что не хочу быть одна.
Он аккуратно положил руку мне на плечо, как будто ждал моего ответа. Я не отстранилась. Это был тот момент, когда я поняла, что не хочу держать в себе всю боль. Я положила голову ему на плечо, и в его молчании я почувствовала, что могу немного отпустить свои переживания. Ещё недавно я думала, что в этом мире не осталось людей, которые бы могли меня понять, но Феликс был одним из тех, кто просто чувствовал.
В какой-то момент я почувствовала, как его рука на моей замерла. Я знала, что он чувствует, что не могу всё выдержать. "Спасибо", — сказала я, и эти два слова, казалось, были всем, что мне оставалось. Вдруг я почувствовала его внимание, его присутствие. Он всегда был рядом, даже когда я не просила его об этом. В его глазах не было жалости, не было сожаления, только понимание. И это было всё, что мне нужно было.
Когда я взглянула на него, я увидела, что в его глазах не было вопросов. Он не пытался меня успокоить словами, он просто был здесь. И этого было достаточно. Мы молчали, но в его присутствии я почувствовала, как все те невидимые стены, что я возводила вокруг себя, начали рушиться.
Он не нуждался в объяснениях, и я не нуждалась в оправданиях. Я могла просто быть, и это, наверное, было самым важным. Я не должна была держать всё в себе. Он стал тем человеком, кто помог мне вновь поверить, что поддержка в этом мире ещё существует.
Прошел месяц. В какой-то момент дни начали сливаться в одну длинную ленту света, дождя, усталости и тихой надежды. Всё вроде бы устаканилось, но тень после исчезновения Аляски не отпускала никого из нас. Особенно меня. Я старалась не показывать как это ударило по мне, продолжала работать, проводить время с детишками, но лишь оставаясь наедине, я становилась сама собой.
Мы жили на автомате — расписания, съёмки, тренировки, промо, я сильно втянусь в жизнь детишек из-за работы, проводила с ними половину своего рабочего времени. Каждый вечер мы оказывались либо у меня, либо она в общаге Хенджина. Уютно, просто, почти по-семейному. Мы варили еду вместе: Ликс с азартом резал овощи, Хёнджин устраивал из кухни модную катастрофу, а я, засучив рукава, всё спасала.
Я поначалу всё ещё была в себе, уставшая и осторожная. Но Ликс с Хваном просто были рядом. Не ждали, не тянули. Они создавали для меня пространство, в котором можно было выдохнуть. Подкидывали глупые идеи: прогулки на рассвете, просмотр фильмов в два часа ночи, тестирование всяких корейских закусок, от которых потом болел живот, но зато вместе.
Однажды, когда мы втроем лежали на полу моей квартиры, заваленные пледами и пустыми чашками из-под чая, я прошептала:
— Спасибо, что не бросаете меня.
Ликс просто взял меня за руку, а с другой стороны Хёнджин тихо сжал моё плечо. Это был их способ сказать: мы здесь. Мы с тобой. И да, в мире было слишком много неопределённости, но в этой тройственной тишине я чувствовала спокойствие. Мы не торопили друг друга. Мы просто были.
Последний день перед вылетом в Австралию выдался странно тихим. Как затишье перед бурей — не то чтобы тревожно, но внутри всё гудело от предчувствий. Утром Ликс с Хёнждином проснулись раньше меня. Я спала, свернувшись клубочком под серым пледом, в той же самой футболке, что Ликс дал мне накануне. Но я почувствовала сквозь сон как Ликс тихо подошёл, поправил мне выбившуюся прядь с лица. Хотелось остановить время. Просто остаться вот так — в этом доме, в этом свете, с ними.
День прошёл вполнакала. Мы все пытались делать вид, что всё в порядке. Помогали с готовкой, хотя никто не был по-настоящему голоден. Смотрели какие-то ролики, смеялись в нужных местах. Я делала вид, что всё нормально, но в глубине себя я знала: мне страшно. Они снова уезжают. В последнее время я не переношу одиночество.
— Возьмите с собой что-то от меня, — сказала я, когда мы парни стояли в прихожей, готовые выезжать в аэропорт.
Я сунула Ликсу в руки маленький пакет, в котором был его браслет, который он потерял ещё месяц назад. Я носила его на шее, как кулон.
— Вернёшь, когда приедешь, Ликси.
Он не сдержался и обнял меня. Не просто обнял — прижал к себе, как будто только так мог сказать всё, что не умел произнести вслух. Хёнджин подошёл сзади и тоже обнял нас — затылком к нашему плечу, в своей манере, молча. Мы стояли втроём в этой странной спайке, и мне казалось, что за окном всё замирает.
— Мы вернёмся. — Хёнджин пообещал, не отводя взгляда.
— Я знаю.