Анжелика
Я вернулась домой позже обычного. Долгий день на работе, куча задач, с которыми едва справилась, и теперь, наконец-то, я шла в свой любимый, уютный дом, где всегда ждали Aляска с Майком, и вот я шла, поглощенная мыслями о том, как хотелось бы просто расслабиться, перевести дух. На лестнице до двери слышался смех и голоса, которые с каждым шагом становились всё громче. Я открыла дверь, и передо мной предстала такая картина, что я, честно говоря, даже растерялась на несколько секунд.
Аляска сидела на диване с бокалом гранатового вина в руках, улыбаясь, и болтала с кем-то. У меня ушло несколько мгновений, чтобы понять, что это были пьяные Феликс и Хёнджин, сидящие напротив неё. Феликс, казалось, был совершенно не в себе, его щеки горели, а глаза — блестели от веселья. Хёнджин не отставал, его привычная сдержанность испарилась, и он был на грани того, чтобы оторваться от земли и начать танцевать.
— Энни! — первым заметил меня Феликс, чуть покачиваясь на ногах, а затем широко улыбнулся. — Мы тут пришли... мы тут пришли поздравить тебя! Но, как всегда, не смогли сдержаться и... немного задержались. Хённи, скажи, что мы тут пришли делать! Ты же знаешь, ты — лучший планировщик, — добавил он, качая головой и делая вид, что он глубоко в раздумьях. Хёнджин с трудом, но ухмыльнулся, следуя за Феликсом, а его взгляд был слегка затуманенным.
— Ты знаешь, что тебе повезло, что мы у тебя есть, — Хёнджин засмеялся, похлопав Феликса по плечу. — Не каждый день мы так развлекаемся, так что... тебе повезло, Энни. И да, ты не должна нас благодарить. Мы просто хотели сделать твою жизнь немного веселее.
«Энни»? Да они оба в хлам. Еле держаться на ногах, несут какую чушь. Интересно, что за праздник? Аляска, которая сидела с ними и поднимала бокал в их сторону, не сдерживалась от смеха.
— Прямо как в старые добрые времена, — сказала она, качая головой и улыбаясь, а её глаза светились весельем. — Я не могу поверить, что они сегодня такие. Вы двое — это что-то. Анжелика, ты видела их? Это не просто «немного» пьяные, это уже... интересное событие в нашей бренной жизни. Разве не прикольно, что наши суперзвёзды, не могут связать слова в предложения?
Я с улыбкой покачала головой, ощущая, как усталость отступает. Вижу, что все эти люди мне дороги, и в такие моменты даже самая скучная рутина превращается в нечто особенное. Это чувство — единство, веселье и как будто целая семья — согревало, несмотря на всю эту странную атмосферу, с которой я только что столкнулась. Чувствую, что ничем хорошим это не кончиться, но я так устала на работе, подготавливая промоушен этих «суперзвёзд», что готова присоединиться к ним.
— Эй, черти, — сказала я, оглядывая их и улыбаясь. — Вы пришли в самый неподходящий момент, потому что я только что пришла с работы, а вы тут как... неважно, вы когда успели напиться?
Феликс обнял меня, и его улыбка была настолько широкой, что казалась почти беззаботной. Его горячее дыхание напоминало мне, как часто мы проводили вместе с детишками такие вечера, и как эти моменты казались теплыми и уютными.
— Энни, ты просто не понимаешь! Мы так хотели веселиться с тобой, с тобой и с Аляской! Это такое счастье — быть здесь с вами! Хённи, напомни ей, как весело было! — сказал он, наклоняясь ко мне, пытаясь выглядеть серьёзным, но его глаза просто выдавали всё.
Хёнджин же, слегка подойдя ближе, посмотрел на меня, и его взгляд был смешанным — с одной стороны, весёлым, а с другой — как будто скрывал что-то. Его лицо было красным, а глаза... непередаваемые, полные нечто странного, почти пугающего. Он словно что-то скрывал, как всегда, в своей гордости и сдержанности. Но на этот раз что-то было не так.
Я заметила, что Аляска внимательно следила за ними и, будто знает, что что-то в любой момент может выйти наружу. Но она не вмешивалась. Просто сидела, с улыбкой наблюдая за нами, иногда выпивая с нами, но оставалась в стороне. Она была тем тихим наблюдателем, который всегда знал, когда стоит держаться в тени.
— Ну что, расскажите, парни? Чем обязаны такому событию? У вас же завтра встреча с рекламным агентством и у меня, собственно, тоже, — спросила я, поначалу не замечая, как они оба начинают казаться странно напряжёнными рядом друг с другом. Я сразу почувствовала этот момент — они оба как-то странно на меня смотрели.
Феликс, как всегда, с улыбкой, отвечал:
— Мы просто хотели удивить тебя, Энни!
Феликс светился от счастья, его уши покраснели, на белоснежном лице появился нежный румянец. Хёнджин в то же время, был напряжён и теребил браслет Ликса на его руке. Мне интересно, куда делся самоуверенный парень.
— Так, расскажи, Хёнджин, как там у тебя дела? — с интересом спросил я, наклоняясь к нему, пытаясь сделать этот разговор как можно более лёгким, чтобы растрясти его молчание.
Хёнджин отпил немного из стакана, посмотрел на меня с каким-то ехидным выражением лица, будто вернул свою маску обратно, а потом, чуть наклонив голову, сказал:
— О, ты знаешь, Энни, жизнь — это такой тихий кошмар, где я каждый день спрашиваю себя, зачем я вообще существую. Но мне нравится смотреть, как ты всегда так серьёзно относишься ко всему. Ты же не нервничаешь, когда всё валится из рук?
Я засмеялась, пытаясь скрыть неловкость, которая возникла между нами. Я понимала о чём он говорит. Чертёнок язвит. Я ему не спущу просто так. Называет меня «Энни», но хорошо, я тоже в игре.
— Не переживай, Хённи, ты просто слишком много думаешь. Ты должен расслабиться, как Феликс. Он же всегда в хорошем настроении. Ну, ладно, расскажи, как там твои тренировки? Ты не хочешь поделиться секретами, как делать такие танцы, что все впадают в трансовое состояние? — подшучивала я, чтобы разрядить атмосферу.
Феликс засмеялся, подставив бокал ко рту:
— Ну что ты, Энни, ты знаешь, что Хённи не расскажет нам свои секреты. Он ведь не может, потому что он слишком хорош. А вот я — могу поделиться всем, что знаю, — сказал он с улыбкой. — Кстати, Хённи, ты видел, как Анжелика вчера на концерте отжигала? Мне, кажется, она прыгала и пела песни все три часа.
Хёнджин кинул взгляд на Феликса и коротко рассмеялся, но в его глазах мелькнуло что-то тёмное. Я поняла, что он всё-таки держит в себе что-то большее, чем просто дружеские подколы.
— Да, конечно, я видел, — язвительно ответил он, наклонившись к столу, как будто его слова не должны были услышать другие.
Аляска тихо посмотрела на нас, потом встала и, не говоря ни слова, отправилась в свою комнату. У неё всегда была склонность уходить, когда в разговоре становилось слишком много эмоций. Она любила держаться в стороне, её спокойствие было как островок в нашем бурном океане.
Феликс, заметив её уход, пожал плечами:
— Ну вот, Аляска опять ушла. Не любит такие разговоры. А ты, Хённи, зачем так заводишься?
Хёнджин не ответил сразу. Он просто перевёл взгляд на меня, и я почувствовала, как его взгляд становится немного тяжёлым.
— Ты ведь понимаешь, что я говорю не просто так, Энни, — наконец произнёс он. — Я... я не могу быть спокойным, когда вижу, как она всё вокруг себя забирает. Она не понимает, что бывает в нашем мире слишком много огня, чтобы её не заметить. И меня это пугает.
Феликс поднял бровь, будто не зная, что на это ответить, а я почувствовала, как внутри меня появляется напряжение.
— Не переживай, Хван, — вмешалась я, — она принимает тебя таким какой ты есть. Самовлюбленным, эгоистичным. И тебе повезло, что есть люди, которые любят тебя таким какой ты есть.
Хёнджин посмотрел на меня в ответ и на мгновение замолчал. В его взгляде была смесь нежности и какой-то скрытой боли. Я знала, что за этим молчанием скрывается что-то большее, что он не готов открывать. Мы оба понимали, что речь идет не об Аляске. Мы говорили друг о друге.
— Ладно, хватит. Я просто устал, — сказал он после долгого молчания.
Чертов Хван Хёнджин. Он раздражает меня своим поведением. Заявился в мой дом. Пьяный. А теперь ищет повод поссориться. Я подошла к кухонной стойке, за бутылкой воды, притворяясь, что её срочно нужно открыть именно сейчас. Просто чтобы не смотреть в его сторону. Просто чтобы не ловить тот колючий, скользящий взгляд Хвана, который с самого вечера будто выжигал мне спину.
— Ты всё такая правильная, да? — Его голос был тихим, но напряжение в нём читалось с первой ноты.
Я не обернулась. Только сжала горлышко бутылки сильнее, чем нужно.
— Не начинай, Хван.
— А что я начинаю? — Он уже стоял рядом, слишком близко. От него пахло виски, мятной жвачкой и раздражением. — Я просто интересуюсь. Или теперь нельзя?
Я повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза.
— Если хочешь сказать что-то, говори. Хватит стрелять намёками. Ты ищешь причину поругаться? Так давай поругаемся.
Он усмехнулся, поддел угол стола пальцами.
— Знаешь, интересно наблюдать. Как всё быстро меняется. Кто-то просто появляется, улыбается не в ту сторону — и вот уже всё рушится. Всё, что было.
Я сделала вдох, медленно, стараясь не дать голосу дрогнуть.
— А кто тебя заставлял молчать, Хёнджин? Я, по-твоему, виновата, что Феликс... чувствует ко мне что-то? Или ты просто решил, что можно винить всех вокруг, лишь бы не смотреть на себя? Бедный Хёнджин. Всё крутиться вокруг него. Хван, это не так.
Он резко поднял голову, но прежде чем ответить, я уже говорила дальше:
— А меня кто-нибудь спросил, как я себя чувствую, а? Мне никто не предлагал выбирать. Я не влезала в ваши отношения. Я просто была. А потом всё закрутилось — и теперь я враг, потому что Феликс не прячет взгляд, когда говорит со мной?
Тишина. Даже Феликс, до этого улыбающийся, замер — он смотрел на нас, широко раскрытыми глазами, будто не знал, куда деться. Он знал, что всё к этому шло. Просто не ожидал, что оно случится вот так — с ним в одной комнате.
— Это не про Феликса, — наконец выдохнул Хёнджин, глядя на меня почти отчаянно. — Ты думаешь, я ревную из-за него? Это бы упростило всё. Но я... чёрт, принцесса...
Он шагнул ближе, его голос дрогнул:
— Ты меня заводишь и я хочу тебя, — он прошептал мне на ухо.
Комната закружилась. Медленно, как в воде. Я смотрела на него и вдруг ощутила, как всё внутри словно закрылось — не от злости, не от боли. От усталости. От невозможности этой ситуации. Рядом — Феликс. Тот самый, с чьим смехом у меня сжимается грудь. Передо мной — Хёнджин. Его голос, его тревога, его глаза, в которых я вижу слишком много.
— Хван, прекрати так шутить, — прошептала я, почти беззвучно. — Прекрати свои игры.
Он не ответил. Только посмотрел на меня, так, как будто давно хотел сказать всё это. Хван ухмыльнулся мне, прикусил язык.
Я не сразу поверила, что он это сказал. Не сразу — но момент, когда до меня дошёл смысл слов, пронёсся сквозь грудную клетку, как хлыст. Горячий, резкий. Я отступила на шаг, будто хотела физически оттолкнуть его признание.
— Ты... ты серьёзно? — мой голос был громче, чем я ожидала. — Ты сейчас, прямо сейчас, решил это вывалить? После всей этой пассивной агрессии? После месяцев молчания, упрёков, взглядов, как будто я должна перед тобой извиняться за то, что живу?
Я чувствовала, как вспыхивает гнев. Настоящий, честный. Не из-за слов — из-за того, что в этом признании не было ни уважения к моим чувствам, ни выбора. Только вес. Только требование.
— Ты хоть понимаешь, что ты только что сделал, Хёнджин?! — шагнула к нему. — Ты стоишь тут, пьяный, с глазами полными обиды, будто я забрала у тебя что-то, будто я виновата, что Феликс больше не смотрит на тебя так же. Но, может, тебе в голову не приходило, что я — не ваша игрушка? Ни твоя. Ни его.
Он открыл рот, но я не дала ему вставить ни слова.
— Я не просила этого. Ни чувств, ни путаницы, ни любви, сжатой в треугольник. Ты бросаешь в меня свои эмоции, как будто я обязана их принять. Как будто я должна сказать: "да, люблю", чтобы тебе стало легче.
Я чувствовала, как пылают щёки, как гул в ушах перебивает собственные мысли. Феликс сидел на диване, почти сжавшись, глаза круглые, как у ребёнка, который боится пошевелиться. Я даже не хотела смотреть на него — не могла. Всё внимание было приковано к Хёнджину. К его лицу, к его рукам, которые он теперь сцепил, будто только они держали его от полного провала.
— Знаешь, в чём самая большая ирония? — прошептала я, уже тише, но от этого — опаснее. — Ты стоишь передо мной, говоришь, что хочешь меня, и не видишь, как делаешь больно. Как превращаешь признание в упрёк. Ты не хочешь меня. Ты хочешь, чтобы мне стало так же плохо, как тебе. Чтобы я тоже потерялась. Ты хочешь, чтобы Феликсу тоже было больно. Только потому что Ликс что-то чувствует ко мне, только поэтому, я стала тебе интересна! Ты больной ублюдок.
Я шагнула назад. Слова всё ещё горели на языке, но дыхание стало труднее. Я смотрела на него и понимала — он, такой красивый, сильный, уверенный, сейчас был передо мной абсолютно обнажённым, эмоционально. Но это не отменяло того, как сильно меня трясло от его слов.
— Мне не нужно твоё чувство, если оно приходит как укор. Как бремя. Если ты действительно во мне что-то нашёл, докажи это, чёрт возьми, делом. А не в пьяной истерике в моём доме.
С этими словами я развернулась и ушла во двор на свежий воздух. Я слышала, как Феликс встал, как кто-то что-то тихо прошептал — может, моё имя, может, просто выдох. Но я не остановилась. Мне нужно было выйти. Отдышаться. Найти в себе точку покоя. Потому что в этом хаосе троих кто-то должен был остаться на ногах.
Я хлопнула дверью сильнее, чем хотела. Воздух на улице был прохладным, но не помогал — внутри всё пылало, колотилось, горело. Я пошла вперёд, в сторону кухни, просто чтобы уйти, дышать. Сердце билось в висках, пальцы дрожали. Я злилась — по-настоящему. На него, на себя, на весь этот абсурд.
— Энни! — его голос, идущий за мной, был надломлен и хрипловат. Он догнал меня за несколько секунд.
— Не надо, Хёнджин, — я бросила, не поворачиваясь.
— Подожди, — его рука схватила мою, — ты должна...
— Я никому ничего не должна! — сорвалось у меня, и я резко обернулась, но он был слишком близко, и прежде чем я успела закончить, его губы сомкнулись с моими.
Это не был поцелуй из фильмов. Не нежный, не мечтательный. Это был срыв. Это был удар. Это была борьба.
Я оттолкнула его — резко, сильно, с гневом, будто хотела вытолкнуть из него всё то, что он в меня вложил этим поцелуем.
— Ты совсем с ума сошёл?! — крикнула я. — Думаешь, это решит что-то?! Что я — какая-то кнопка, на которую ты нажмёшь — и всё станет, как ты хочешь?!
Он тяжело дышал, растерянный, напряжённый, смотрел в меня, как будто надеялся, что за этим гневом я его пойму.
— Я не знал, как иначе! — выдохнул он. — Я не знаю, как с тобой быть, Энни. Я весь разваливаюсь, когда ты рядом, и сгораю, когда ты уходишь. Я запутался. И я не могу больше молчать.
В этот момент за нами послышались шаги. Я обернулась — на террасе стоял Феликс. Он выглядел тише, чем обычно. Его лицо было спокойным, но в глазах было что-то сломанное.
Он посмотрел на Хёнджина, потом на меня.
— Кажется, нам всем надо поговорить.
Я не сказала ни слова, просто отступила подальше от них. Задний дворик наполнился тяжёлой тишиной. Хёнджин смотрел в пол, будто пытался найти там ответы. Феликс подошёл ближе и сел на подлокотник садового дивана.
— Энни, — он начал мягко, — я люблю его. Всегда любил. С того момента, как мы только начали быть вместе. Он — моя слабость и мой дом. Но когда ты появилась... — он замолчал, тяжело сглотнув. — Ты стала другим домом. Ты не убрала из меня любовь к нему, ты добавила ещё одну. Я не знаю, как это возможно, но я чувствую тепло, покой, нужность рядом с тобой. Я никогда не знал, что могу чувствовать так — иначе.
Хёнджин тихо сказал, почти шёпотом:
— А я... чувствую в тебе то, чего во мне нет. Ты — сила, которой я боюсь и к которой тянусь. С Феликсом — свет. С тобой — огонь. Я не могу... я не хочу выбирать. Но я не хочу потерять вас обоих.
Я стояла, сжав руки в кулаки, и молчала. На улице всё дышало неровно, будто даже растения не знали, как себя вести в этом треугольнике. Я смотрела на них — красивых, хрупких, разбитых и настоящих. И чувствовала, как мои чувства к ним вырываются изнутри, болезненные и глубокие. Но ответа внутри себя я ещё не нашла.
Я медленно опустилась на край террасы, чувствуя, как внутри всё гудит. Словно слишком много всего сразу — слов, взглядов, прикосновений, молчания между строк. Оба стояли передо мной — разные, но оба невероятно родные. Один — солнечный, добрый, с этой вечной нежностью в глазах, даже сейчас, когда он сам не знал, куда деть свои чувства. Второй — острый, но как оказалось ранимый, пугающий в своей открытости, но такой живой, такой притягательный, что от него трудно было оторваться.
— Вы... — начала я и запнулась. Слова не поддавались, язык будто отказывался называть всё это вслух. — Вы оба влюблегы в меня. И при этом друг друга тоже.
Феликс кивнул, не отводя глаз.
— Я не хочу выбирать, Энни. Но я не хочу делать тебе больно. Никому из вас.
— А если уже? — прошептала я. — Ты думаешь, мне это легко? Я никогда не просила быть в чьей-то любви. Особенно такой, которая сразу двух сломает, если оступиться.
Хёнджин подошёл ближе, сел на корточки передо мной. Его руки дрожали.
— Энни, — голос был тихим, но в нём было столько чувства, что у меня защипало в груди, — я правда не умею быть мягким, как он. И я ревную. Жутко. Иногда мне кажется, что ты забираешь его у меня. Но я смотрю на тебя и... я понимаю, что ты тоже стала частью этого. Не случайно. Ты — как удар током. Не пройти мимо. Не забыть.
Феликс подошёл сзади и положил руку мне на плечо — мягко, будто спрашивая разрешения на прикосновение. Я не отстранилась. Просто сидела между ними, будто разделённая пополам.
— Энни... — он сказал моё имя так, как только он умел: с теплом, будто пел. — Мне с тобой спокойно. Я рядом с тобой — настоящий. И рядом с ним — настоящий. И всё это часть меня. Ты часть меня.
Я закрыла глаза. Сердце билось так, как будто сейчас взорвётся. В груди клубком копились слёзы, обида, нежность, страх. Всё вместе. Слишком много.
— Я... я в ахуе с вас, — выдохнула я. — Я люблю вас обоих как артистов, но смогу ли я вас полюбить как людей? Мы в чертовой дораме или фанфике?
Тишина. Только дыхание. Их взгляды — на мне. И я, в этот момент, была не между ними. Я была с ними. В их свете и огне. И внутри себя знала: моя «глупая» мечта сбылась. Два парня, которые мне понравились еще давно на экране моего телефона, сейчас признались мне в чувствах.