Анжелика
Я стою перед шкафом уже двадцатую минуту и уставилась в него так, будто от этого зависит судьба человечества. Кофта — слишком повседневно. Платье? Точно нет! Я надену платье только на свадьбу. Кожаная куртка — слишком «я знаю, что я красивая». Рубашка... синяя, мягкая, спокойная. Она просто есть, без претензий. Я снимаю её с вешалки и сразу чувствую себя чуть увереннее.
— Ты что, идёшь на свидание? — Аляска стоит в дверях, облокотившись на косяк, с лёгкой, почти незаметной улыбкой.
Я фыркаю, поворачиваюсь к ней.
— Это просто концерт. Он пригласил... как друга.
— Угу, — она закидывает прядь волос за ухо. — А ты всегда дрожишь руками, когда идёшь «как друг»?
Я усмехаюсь.
— Я не дрожу. Просто... не хочу выглядеть глупо. Это же первый концерт, который я вижу вживую. Фан митинг это другое. А сейчас, понимаешь, мы будем на реальном концерте, потом они уедут в тур. А ещё... — я замолкаю. Она не давит. Ждёт. Я люблю это в ней — терпение. Она молчит, пока я не выдыхаю. — ...Я боюсь. Не знаю, зачем он меня позвал. Не знаю, зачем я согласилась.
Аляска подходит ближе, касается моей руки, легко.
— Потому что ты не чужая, Анжелика. Потому что, ему важно твоё присутствие на концерте. Да и чего жаловаться, это же халявные билеты на концерт? Ты же его «Энни»!
Я чувствую, как подкатывает ком в горле. «Энни»... Так меня называет только Феликс и Аля знает это, она хотела подколоть меня, но я не в настроение отвечать ей на это, так что просто спущу ей это, но только сегодня. Меня волновало другое...
— Понимаешь это же Хёнликсы, они идеальны вместе, а я... я не хочу рушить их отношения... я будто третий лишний. Хоть и Хван раздражает меня своим поведением...
— Знаю, — перебивает она мягко. — Но сердце не всегда соблюдает границы. Иногда оно просто открывается. И всё. Ты не виновата, что кто-то полюбил тебя. И ты не виновата, что чувствуешь что-то в ответ. И тем более я знаю тебя и вижу как ты ведёшь себя с Веснушкой и вижу как он себя ведёт. А также я вижу как вы общаетесь с Хёнджином, в этом есть искра, понимаешь?
— А ты почему такая спокойная?
— А чего мне волноваться? Эти ребята, мне уже как родные.
Я подняла бровь в знак удивления. Раньше она бы пищала от счастья, а сейчас у неё просто нет сил на радость. Меня волновало не только Хёнликсы, но там будет и Крис.
— Аля, — я начала мягко, смотря на неё, — Что ты чувствуешь?
— А? В смысле?
— Я про Криса.
Она громко выдохнула и села на мою кровать.
— Ну... Я не знаю. Готова ли я увидеть его на сцене? Мне страшно что ли... Но ради тебя я иду, знаешь, группа поддержки, Майк спасёт тебя от пуль, а я от сердечного приступа.
Она улыбнулась. Меня восхищает её спокойствие. Будь я на её месте, я бы рвала и метала, а она просто существует с поступком Криса, пытается жить дальше. Концерт либо разрушит её, либо придаст облегчения.
Мы долго молчим. Я надеваю рубашку. Прячу волосы за уши, потом распускаю обратно. Смотрю на себя в зеркало. Никакой драмы — просто девушка перед зеркалом. Но внутри всё трещит по швам.
— Майк готов, — говорит Аляска, смотря в телефон. — Через десять минут выезжаем. Надень кеды. Там много ходить придётся.
Я киваю. Пока шнурую кеды, думаю, как глупо надеяться, что один концерт что-то прояснит. Но часть меня всё равно надеется, что, может, когда я увижу его на сцене, всё станет проще. Или наоборот — гораздо сложнее. Больше всего меня раздражает, что меня завлекли в этот любовный треугольник и никто не спрашивал моего мнения, никто не спросил, что я чувствую! Будто какая-то игрушка...
Я беру с полки маленький аромат, капаю каплю за уши. Холодок кожи, тонкий запах. Хочется быть собой, но чуть... красивее. Перед тем как выйти, Аляска поворачивается ко мне и говорит тихо:
— Если станет страшно — просто возьми меня за руку. Я всегда буду рядом.
Я киваю. И вот тогда — действительно готова. Потому что кто бы ни пел со сцены — я знаю, что рядом со мной будет моя подруга. Для неё это испытание тоже. Она увидит на сцене Криса, они не виделись пару месяцев. Я знаю, ей больно, она все ещё разрушена, хоть и не показывает этого.
Я долго не могла понять, зачем он меня позвал. Он то притягивает, то отдаляется, то снова рядом. После последнего разговора — я решила, что он отдалится. Что уйдёт в себя, обратно к Хёнджину, в ту зону, где всё контролируемо и безопасно. Но он позвал меня. С просьбой — не как айдол, не как артист. Просто как Ликс. И я не смогла сказать "нет". Может я накручиваю себя? Может это просто приглашение на концерт друзей. Мы вошли в их жизнь, теперь являемся частью их жизни. Он знает, что мы Стэй. Может, это просто дружеский знак?
Аляска заметила, как я нервничаю, но ничего не сказала. Просто положила руку мне на плечо и кивнула, как будто говорила: я рядом, ты не одна. Майк, как всегда, был спокойный, молчаливый. Он сидел за рулём, пока мы ехали к залу, а я теребила кольцо на пальце и смотрела в окно.
Когда мы вошли в зону для гостей, я сразу почувствовала напряжение. Не со стороны людей — со своей. Воздух казался слишком густым. Шум толпы — далёким, будто я не здесь. Но потом свет погас. И сцена ожила.
Они вышли — вся восьмёрка. И Феликс. Он сиял. Я забыла, насколько он может быть другим на сцене: сильным, свободным, будто в нём горит целая галактика. Но когда он запел свою партию, глаза на секунду нашли меня в толпе. И это не было случайностью. В тот момент я поняла — я не гость. Я — слабое звено в хрупкой системе чувств, которую мы не можем контролировать.
Я посмотрела на Хёнджина. Он пел рядом с ним, двигался идеально, как всегда, но взгляд его пару раз тоже уходил в сторону зала. Я не знала, видел ли он меня. Я не знала, хочу ли, чтобы видел.
Майк стоял рядом, скрестив руки. Аляска смотрела с таким теплом, будто ничего плохого не происходило. Будто она не держит обиды на Криса. Её глаза сияли. А я стояла между двух миров: одного, где всё было понятно — дружба, музыка, любовь; и другого, где всё шаталось под ногами. Где сердце билось слишком часто, когда оно не имело права.
Когда концерт закончился, мне захотелось исчезнуть. Просто уйти, но я знала, что он захочет меня видеть. И я не знала, что сказать. Потому что спасибо — недостаточно.
Толпа ещё не разошлась, фанаты шумят у выхода, охрана мягко оттесняет людей. Внутри всё гудит — музыка, свет, эмоции. Я только собираюсь отойти к Аляске, когда чувствую, как кто-то резко, но без грубости, хватает меня за запястье.
Я оборачиваюсь — Хёнджин. Он смотрит на меня в упор. Его лицо напряжено, глаза сверкают, как перед бурей.
— Иди за мной, принцесса, — говорит коротко. Не спрашивает, будто приказывает. Ведёт за собой в один из боковых коридоров концертной площадки. Там тихо, глухо. Слышно только, как кто-то разговаривает за стеной.
Он отпускает мою руку и встаёт напротив. Складывает руки на груди. Его подбородок приподнят, но в глазах — не высокомерие. Скорее — сбившаяся с ног усталость.
— Ты знала, что я буду там, — говорит он тихо, почти шепчет. — И всё равно пришла.
— Конечно, это же концерт группы. Он пригласил меня, — отвечаю спокойно.
— А ты могла отказаться.
— Почему?
— Потому что ты поцеловала моего ангела.
Эти слова вонзаются. Он не кричит, не обвиняет — просто смотрит, будто хочет увидеть моё сердце насквозь. И это гораздо больнее.
Я медленно выдыхаю.
— Знаю. А ты поцеловал меня. Так что я имею право, здесь быть.
— Тогда зачем? — его голос срывается. — Ты же видишь, как он на тебя смотрит. И всё равно — стоишь там, будто... будто ждёшь, что он выберет тебя.
— Я ничего не жду, — отвечаю. — Я просто... пришла. Услышать музыку. Быть рядом. Он попросил — и я пришла.
— Это не просто, — он делает шаг ближе, он становиться слишком близко ко мне, смотрит мне прямо в глаза. — Он был другим. Он сейчас другой. Ты изменила его, ты меняешь нас.
Молчу. Я не прошу прощения — он не для того пришёл. Он пришёл, чтобы показать, как ему больно. Чтобы я увидела, что за этой маской уверенности — страх.
— Я люблю его, — выдыхает Хёнджин, глядя в пол. — Знаешь? По-настоящему. Глубоко. Слишком сильно, чтобы делить его.
— Я знаю, — тихо отвечаю. — Я люблю вас. Как пару, как людей. Но я не просила ничего. И не вмешивалась специально. Чувства — это не выбор, знаешь, Хван. Я не просила его целовать меня. И я не просила тебя целовать меня. Да, я вообще не просила вас вмешивать меня в ваши отношения. Почему вы не можете решить всё между собой? Почему вы играете со мной как с игрушкой? Захотели, поцеловали. А меня кто-то спросил, чего я хочу? Что я чувствую?
Он смотрит на меня. Долго. И вдруг в его взгляде появляется что-то странное — как будто он впервые видит меня не соперницей, а просто — человеком. Он опускает плечи, будто сдался перед собственной усталостью.
— Он всё равно будет тянуться к тебе, — говорит он уже совсем иначе. — Даже если я рядом. И я боюсь, что однажды ты станешь тем, кого он выберет.
Я не нахожу слов. Он уходит первым. И только тогда я позволяю себе сделать вдох. Он ушёл. Просто развернулся и ушёл, оставив за собой коридор, пропитанный тишиной, гневом и чем-то ещё... хрупким.
Я осталась стоять одна, прислонившись к холодной стене, и вдруг ощутила, как медленно подступает дрожь. Не снаружи — внутри. Как будто всё, что я держала в себе эти дни, расползлось микротрещинами. И теперь я — как стекло, в которое только что бросили камень.
Но я не упала, не разбилась. Почему мне так больно, если я ничего не сделала неправильно?
Он прав. Я знала, что они вместе. Я видела, как он смотрит на Феликса — с нежностью, которой хватит на двоих. И я уважала это. Я уважаю это. Я никогда не пыталась встать между ними. Но всё пошло по-другому.
А Хёнджин...Он не злой. Он — раненый. Его злость не оскал — это паника. Страх потерять. Я видела, как он держался, как не позволял себе сорваться. Даже в этой вспышке — он не хотел причинить боль. Он просто не знал, куда деть свою.
Но я тоже человек. У меня тоже есть сердце. И я не виновата, что оно отзывается на Феликса. На его голос. На его нежность, когда он говорит «Энни». На то, как он улыбается, будто только со мной можно быть простым, не идеальным.
Но так же моё сердце отзывается и на нахальность Хвана. Он раздражает меня до последней клеточки моего организма, но как же мне нравится его власть. Когда он злиться. Мне нравится, что он включается в эту «войну» за Феликса. Я вижу, того самого, Хёнджина, который, когда-то запал в моё сердечко. На сцене он контролирует каждый мускул своего тела, такой красивый и харизматичный принц, а среди группы он милый дурачок, наивный и доверчивый. И когда он стоит близко ко мне, ругаясь, злясь на меня.
Я не ищу конфликта. Я не хочу, чтобы кто-то страдал из-за меня. Но... я тоже не хочу исчезать, будто меня здесь и не было. Почему, если между двумя людьми появляется третий — именно он становится виноватым?
Я не рвусь в их отношения. Но я тоже чувствую. И если это чувство — настоящая любовь, а не каприз, не влюблённость... то почему я должна от него отказаться? Я провела пальцами по руке, в том месте, где он держал меня. Тепло исчезло, но след остался. Внутренний.
Я не знаю, куда всё это приведёт.
Но знаю точно: я больше не та, что приехала сюда. И как бы ни закончилась эта история — я должна пройти её до конца, честно, без предательства себя. Даже если мне снова придётся смотреть в глаза тем, кого люблю — и быть в них лишней.
Поздний вечер. Сеул за окном будто затаил дыхание — после грохота концерта наступила пугающе честная тишина. Мы с Аляской сидим на террасе домика. В руках по банке пива, у ног — пачка чипсов и коробка с остывшей курочкой, которую никто не трогает.
Мы сидим в пижамах, в свете гирлянды, что лениво мерцает над нами. Атмосфера почти домашняя — если бы не ком в груди.
Я отпиваю, чувствую, как холод проходит по горлу. Как будто уговариваю себя говорить.
— Он поймал меня после концерта, — выдыхаю, не глядя на неё.
Аляска не спрашивает «кто». Она знает. Она отрывает взгляд от огоньков внизу и поворачивается ко мне. Молчит. Она умеет молчать так, чтобы рядом с ней было безопасно.
— Мы не ругались. Он не кричал. Просто... он думает, что я у него что-то отнимаю. Что я ломаю их. А я... — я резко выдыхаю, — я даже не знаю, чего я хочу.
— Врёшь, — спокойно говорит Аляска и делает глоток. — Ты знаешь. Просто боишься признаться себе.
Я хмурюсь, отставляю банку.
— А если я действительно влюбилась? Не в айдола. Не в красивого мальчика с обложки. А в человека, который смотрит на меня, как будто я — больше, чем просто "гость" в его мире?
Аляска кивает.
— Слушай, как бы я не любила Хвана, а если он тоже обычный человек? Не идеальный, не удобный. Просто влюблённый, испуганный человек, который чувствует, что его мир трещит?
Я замолкаю. Ветер слегка треплет мне волосы. Я смотрю на огоньки города. Сеул светится равнодушно. Как будто говорит: я не стану делать выбор за тебя.
— Я не хочу его ранить, Аля, — говорю тихо. — Ни его, ни Феликса. Я... я люблю их. По-разному. Но люблю. И знаешь, что самое страшное?
Она смотрит внимательно. Я шепчу:
— Что бы я ни сделала — кто-то из них всё равно останется с разбитым сердцем.
Мы сидим в молчании. Пиво почти тёплое. Усталость наваливается, но сон не идёт.
— Анжелика, — Аляска вдруг берёт меня за руку. — Твоя любовь — не ошибка. Ни твоя, ни их. Но тебе придётся быть очень, очень честной. Не с ними — с собой. Чтобы не предать себя. Потому что в конце этого пути, возможно, не будет аплодисментов. Только тишина. И ты в ней. Главное — чтобы ты себя тогда не потеряла. И всегда помни, что треугольник возможен. Если ты, правда, испытываешь к ним искреннюю любовь, то почему бы и нет? Если ты выбираешь только Веснушку, то Хвану придется подвинуться. В любом случае, время покажет.
Я киваю. Молча. Она снова берёт банку, чокается со мной.
— За драмы, в которые мы не просились.
— И за чувства, которые не выбирали, — добавляю я.
И мы пьем. Молча.С горечью — и с каким-то странным облегчением.