«Медноголовый тугодум» или «Царская свинья»
Пыльный экран телевизора шипел как уличная разъеденная клещами кошка. Казалось, что она выпрыгнет из-за угла и броситься когтями на только, что обагрённые скупостью руки, в чьих владениях были не только крупные суммы, но и жизни других людей.
И эти же руки жирнели как от подсолнечного масла, в перемешку с наивностью медноголовых тугодумов, каждый раз, когда мужчина собирал «подать» с неимущих.
«-Чёрт бы их побрал! С них даже и гроша не возьмёшь за обеденным столом!»
Он выругался и положил голову на бархатное кресло, в окружении насекомых, что подлетали к нему и намертво въедались всем своим телом в такую же сальную и маслянистую обивку - они заползали в карманы, плодились в кошельке, выскакивали прыщами на лице.
Но мужчина их не замечал, ведь единственным зеркалом в его распоряжении являлся отполированный ящик, напрочь забитый гвоздями и придавленный подошвой дорогих ботинок, под которой то и дело высовывали опухшие головы мокрые денежные купюры.
Рядом покачивалась замшевая сумка, из которой вырисовывался край острого наконечника, как у первобытных стрел.
«-Оружие!», -скажите вы?
Не могу не согласится, ведь именно этим предметом мужчина зачастую угрожал за неуплату или отказ, под эгидой сытое государство - счастливый народ.
И вот он, идеальный кандидат для лежбиша далеко не травоядных насекомых, грызёт мраморную говядину с кисло-сладким соусом, немного захлебываясь собственной слюнной.
Наверняка ему интересно, что говядину приготовила его жена.
Хотя какое дело до кулинарии рукам, запачканным таким же изысканным жирным слоем?
Мужчина продолжил есть с неимоверным аппетитом, будто одной его жадности недостаточно для того, чтобы прокормить и душу, и тело, так же как и маленькие клопы, торчащие бородавками под нависшем веком. Их набухшие тела высасывали не только кровь, но и тщательно разжеванные кусочки мяса.
Жена тоже не замечала этого уродства, ведь ее суть заключалась в дорогих подарках, алмазной вышивке и колье из высушенных цикад, которое носилось всегда, в знак верности собственным принципам наживы.
Она так же как и клоп висела над загнанным в угол зайцем, с просьбами купить для неё свежевышедшую осеннюю куртку.
Мужчина молча диктовал номер кредитной карты, и продолжал облизывать языком уже и без того чистую тарелку.
«-Как некультурно с вашей стороны!»
Но говорить об правилах этикета было так же ненужно, как и необходимость применять их для человека, чьё имя произносилось как царская свинья.
Он дряхлый, изьеденный, разжиревший от собственной прибыли, разжиревший от собственной важности - слепой крот, что каждый день пересчитывал золотые монеты.
Казалось, что и уличная кошка уже и не шипит из-за экрана пыльного телевизора. Казалось, что и объеденные клопами глаза больше и не увидят мраморной говядины.
Казалось, что и насекомых никаких и не летало вокруг бархатного кресла.
До тех пор, пока человеческая скупость не возьмётся за старое, и не окропит свой голод свежей плотью из зелёного изумруда - мужчина страдал ею, но ничего сделать так и не смог, довольствуясь мозолистыми надрывами между фалангами жирных пальцев.