«Семилетний смысл жизни»
В испачканное какой-то маслянистой жидкостью окно стучалась птица. Её темные лохмотья касались сухой земли и дарили осязаемость, хоть и конусообразный нос не сулил ничего хорошего.
Ответа с другой стороны так и не последовало, но птице не нужно было дожидаться чуда, опираясь на прогнивший насквозь порог обетованности.
«-Как только не издевались эти нелоди над моей женой, ей то надрезали кожу около бубонов, то давали пить сироп, в котором за десять лет развелась плесень, то густо обмазывали её тело смесью из корней, смолы и другой дряни. Бедная Агата, покойся с миром моя любимая супруга...»
Ставни затрещали и мужчина посмотрел с волнением в сторону детской кровати. Маленькая девочка обессиленно отхаркивала кровью языком темного налёта, а язвы и бубоны, периодически возникающие на теле, источали неприятный запах. Этого было достаточно, чтобы не отвечать доктору гостеприимностью и взаимным рукопожатием.
Ведь это правда, ни смотря ни на чесночные ошмётки, подвешенные перед дверью, ни на дорогостоящие целебные травы, что только затягивали лопнувшие раны, болезнь лицеприятствовала всем.
«-Я не вижу ничего перед собой, кроме персиковой, увешанной мягкими игрушками, детской кровати, и, как мне кажется, ювелирно оттесанной веревки...»
От него уже ничего не зависело, как и от черноглавой птицы, стучавшейся в окно.
«-Сколько дней прошло с первого дня заражения?
-Неделя, прошла ровно неделя.
-Опишите состояние зараженного.
-Вы ничего ей не сделаете!», - обеспокоенно выкрикнул мужчина,
заслоняя собой маленький, но столь непродолжительный смысл жизни.
«-Можете звать меня мразью или полной бездарностью, но никогда не говорите о моих возможностях в полную силу, и никто кроме меня вам не расскажет правду!»
Серебряная резьба пала, за ней показалась светлокудрая девочка в платье, испачканным алой палитрой и соплями. Её длинные волосы игриво переливались на свету и так же игриво опадали на пол.
Выражение лица, наполненное страхом, настолько искренне молило о помощи, настолько безжизненные движения тянулись к внезапно пришедшему спасителю, что доктор, сделав только один шаг вперёд, понял - бесполезно.
Сколько бы он не предупреждал и не просил перестать растягивать торжество на три дня мучений, ни один из живущий по близости не хотел расставаться, а тем более отдавать больных, подвергая себя же такому печальному и столь короткому исходу.
Тяжёлый вдох доктора был слышен как лязг заржавевшей металлической проволоки, затянутой по рукам и ногам.
«-Моя помощь не изменит её состояние, но я могу предложить вам кое-что большее, чем бессмысленные эксперименты над маленькой девочкой. Наденьте мою маску и пальто - это последний ваш разговор!», - сказал врач, закрывая обожженное лицо руками, пропитанными скорбью.
Софья понимающе кивнула, сжимая в руках потертую икону, семилетний смысл жизни сам протянул худощавые руки вперёд, и первый раз за последний год почувствовал теплоту исходящую от отца.
«-Папочка, ты обещаешь, что найдешь лекарство от моей болезни?»
Глаза были полны слёз, но из крохотных пустых глазниц выходили только густые кровоподтёки, в перемешку с гноем из наровившейся язвы.
«-Обещаю, моя маленькая!», - произнёс чуть слышно Давид, ещё крепче сжимая холодное, полумертвое тело дочери.
конец 1347 года