Воспоминание 10
Сегодня был выходной, и я решила остаться дома. Пасмурная погода сама просилась на то, чтобы укутаться в плед и включить фильм. Мой выбор пал на «Искупление». Когда я дошла до сцены прощания перед его отъездом на войну, во мне вспыхнуло тяжёлое воспоминание, совсем не похожее на те, что обычно согревали меня.
Я снова стояла на пороге, мокрая от слёз, с дрожащими руками. В них был сухой паёк, приготовленный для тебя, моего любимого. Вторая мировая была беспощадной. И зачем только мы выбрали именно те жизни, чтобы прожить? Сколько мук вместилось в те годы, когда нам не суждено было видеться, когда каждое утро начиналось с молитвы, чтобы ты вернулся живым.
Я помню, как сердце замерло от ужаса, когда в дверь постучали. Я думала, пришли офицеры. Я уже видела этот конверт с чёрной рамкой, уже слышала их сухой голос, сообщающий о смерти мужа. Но когда я открыла дверь, там был ты. Живой. Мокрый от дождя. Уставший, но с тем же взглядом, в котором всё сразу стало понятно: мы выстояли.
Мне кажется, ни в одном из наших воплощений мы не целовались так страстно, так отчаянно. Поцелуи были горькими от слёз и счастья одновременно. Я плакала и смеялась, и всё повторяла сквозь судорожное дыхание:
— Больше ни за что не отпущу!
А ты прижимал меня к себе так крепко, будто хотел слиться в одно тело, и отвечал:
— Больше ни за что не разлучусь с тобой.
Скажи же.. разве ты забыл о своём обещании? Я всё пыталась найти в своей памяти тот миг, когда мы решили проститься на эту жизнь. Но не находила. Эта первая жизнь без тебя слишком мучительна. На свете так много прекрасных людей. Но нужен мне только ты.
До того, как объявили ту ужасную новость по радио, я помню, как всё внутри меня замерло. Сердце будто остановилось на миг, и воздух в комнате стал густым и неподъёмным. Мы сидели за столом, и я слушала хриплый голос диктора, который тянул слова, как приговор: «всех мужчин забирают на фронт.»
Я смотрела на тебя, и мне казалось, что время рухнуло. Ещё вчера мы обсуждали, что весной посадим яблоню во дворе. Только что говорили о том, что почти выплатили дом и, наконец, можно будет подумать о семье. Мы строили планы, смеялись над мелочами, спорили, какой будет цвет ставен. Всё это в один миг превратилось в пустоту.
Единственное, что спасает меня от боли тех воспоминаний – то, что несмотря на все мучительные годы ожидания и разлуки, мы всё же смогли построить семью. Пусть война отобрала покой, пусть годы были тяжелыми, но у нас были дети. Я помню, как держала их крошечные ладошки, как они смеялись, как падали на пол, запутавшись в длинных рубашонках. Я помню запах хлеба в доме, пусть его и было всегда мало. Я помню твой голос, строгий, но добрый, когда ты пытался их укладывать спать.
Я так безумно любила их. Мы старались дать им всё то, что у нас самих отняла война. Я часто ловила себя на мысли, что это эгоизм – желать семью в то время, когда вокруг столько разрушений и боли. Но ведь наша любовь не могла существовать только между нами. Она всегда рвалась наружу, множилась. Из жизни в жизнь мы несли её дальше, в других телах, в других судьбах, чтобы наши малыши тоже были её продолжением.
Сколько же деток мы успели подарить этому миру за все наши воплощения? Мне не сосчитать. Я вдруг рассмеялась сама с собой, сидя одна в тихой комнате, и даже слёзы, что наворачивались на глаза, смягчились этим смехом.
— Надеюсь, они обрели счастье, — прошептала я в пустоту, — не меньшее, чем у нас.
Конечно.. я часто тону в воспоминаниях, и не все они были светлыми. Мы теряли, мы хоронили, мы плакали ночами в подушку. Но мы всегда проходили через всё вместе. Вдвоём. И это вдвоём было важнее всего. Наша любовь могла противостоять любой невзгоде. И в те годы она снова доказала это.
Но где же ты в этот раз? Я часто возвращаюсь к нашей самой поздней встрече. Той, когда нам было уже за шестьдесят. Мы сидели в саду, под шум листвы, солнце клонилось к закату, и всё вокруг окрашивалось в мягкое золото. Я помню, как твои руки уже были в морщинах, но для меня они оставались теми же сильными и надёжными.
Тогда мы поклялись больше никогда не откладывать встречу надолго. Никогда. Потому что потратить столько лет порознь, а потом встретиться в старости было мучением. Сама мысль, что жизнь уходит, а мы не вместе, казалась самой ужасной тратой.
Я помню, как ты сказал: «В следующий раз я найду тебя сразу. Обещаю. Не позволю нам больше ждать полжизни».
Я кивнула, и слёзы выступили в уголках глаз.
— И я найду тебя. Что бы ни случилось.
Мы смеялись сквозь слёзы, и я всё прижимала твою ладонь к своей щеке, как будто хотела запомнить каждую её линию, каждый изгиб.
А теперь.. теперь мне страшно. Где же ты? Почему в этой жизни тебя нет рядом? Я ищу тебя во взглядах прохожих, в голосах и в картинах, но нахожу только отражения и тени. Я всё время спрашиваю себя, неужели ты нарушил нашу клятву? Или это я слишком плохо ищу?
Я досмотрела «Искупление», и сцена, где раскрыли, что они так и не смогли прожить свою любовь, сломала меня. Но ещё больнее стало от другой мысли. Моя участь хуже, чем их. Они хотя бы успели встретиться, хотя бы прикоснуться друг к другу. Пусть ненадолго, пусть с трагедией. А я.. я и этого лишена.
В этой жизни мы с тобой вовсе не встретимся. Даже на миг. Из раза в раз я всегда ощущала твоё присутствие. Иногда лёгким касанием, как ветер по щеке. Иногда внезапным теплом, будто твоя ладонь на моём плече. Я знала, что ты рядом, пусть и невидимый, и рано или поздно мы пересечёмся. И это ожидание, эта надежда, сколько бы ни длилась, грела меня.
Но в этот раз пустота. Тотальная тишина. Я не чувствую тебя. Ни намёка, ни отголоска. И это больнее всех мук, что я когда-либо знала.
Надежда всегда помогала идти вперёд. Я жила в трепетном ожидании, как ребёнок ждёт возвращения отца. Но теперь ждать нечего. И пустота с каждым днём съедает меня изнутри, будто затягивает за собой в тёмную воронку.
Я помню, как закрыла крышку ноутбука и рыдала всю ночь. Рыдала так, что дрожали плечи, что сжимало горло и я не могла вдохнуть. К утру глаза опухли, всё лицо покрылось пятнами. Я не знала смогу ли я жить эту жизнь без тебя. И, страшнее того, не знала хотела ли я её жить.