Воспоминание 7
Мы начали видеться и за пределами переписок. Иногда это было небольшое кафе на углу, где сквозь запотевшие окна тянулся запах кофе и свежей выпечки. Иногда парк с тёмной скамейкой под жёлтыми листьями, которые падали прямо на колени. Иногда очередная выставка: то фотографии, то скульптуры, и мы снова бродили рядом, обсуждая детали, которые другие пропускали.
Мне было приятно делить с кем-то эту осеннюю красоту. С человеком, который так же тонко чувствовал атмосферу, как и я. Его слова о картинах, его молчание между репликами, всё это отзывалось во мне, и я ловила себя на том, что рядом спокойно.
Но порой меня накрывала волна вины. Я смотрела на своё отражение в зеркале по утрам и едва выдерживала собственный взгляд. «Как я могу?» — спрашивала я себя. Как я могла тратить часы на разговоры с тем, кто не ты? Как могла позволять себе улыбаться, рассказывать о себе, слушать его истории? Мне казалось, что я предаю тебя.
И всё же сердце оставалось верным только тебе. Я знала это так же твёрдо, как знала своё имя. Ничто не могло поколебать мою любовь. Но чувство стыда было сильным, и в такие моменты я отдалялась от Давида. Отвечала на сообщения всё реже, а иногда и вовсе молчала по нескольку дней, придумывая оправдания про учёбу и завалы с заданиями. Он будто чувствовал всё это, но никогда не давил, не обижался. Его сообщения оставались мягкими, короткими. Он ждал. Ждал, пока моя «хандра», как он, наверное, думал, пройдёт. Не зря Иззи называла меня дождём. Ведь он не всегда тёплый. Иногда он холодный, пронизывающий, и хочется только спрятаться от него.
И всё же я не могла отрицать очевидное: я слишком изголодалась по человеческой компании. По простому живому разговору, в котором мне было хорошо. И как бы я ни пыталась закрыться, меня снова уносило в этот круговорот. Мы снова встречались. И я снова понимала, что всё-таки есть люди, которые могут быть близки мне хоть чем-то.
Да, он был не ты. И никогда не станет тобой. Но я больше не хотела стыдиться своего желания иметь друзей. Я не предаю тебя, общаясь с другими людьми. Моя душа навечно связана с тобой.
Я помню как мы сидели в парке на скамейке, прямо под огромным клёном. Листья то и дело осыпались, ложились на колени, на плечи, на землю под ногами, и казалось, будто всё вокруг тонуло в рыжей реке. Ветер чуть поднимал их, и они кружились, словно маленькие огоньки.
Давид держал в руках бумажный стакан кофе. Я ещё тёплый чай с жасмином, но уже не обжигающий. Запах сладковатых булочек доносился от киоска неподалёку, и всё это вместе складывалось в ту простую осеннюю тишину, которую я любила.
— Ты веришь в любовь? — спросил он вдруг, глядя куда-то на фонтан впереди.
Я слегка усмехнулась, отпив из стакана.
— Смотря, что ты называешь ею.
Он задумчиво кивнул, словно ожидал именно такого ответа.
— Для многих это привычка, привязанность. Или же набор красивых слов, которыми прикрывают пустоту.
— А для тебя? — я повернулась к нему.
Он помолчал, прижимая стакан ладонями.
— Для меня.. это когда человек становится зеркалом. Ты смотришь на него и видишь в нём и себя, и что-то большее. И уже не представляешь, что можно иначе.
Я на секунду замерла. В груди отозвалось что-то давно забытое.
— Красиво, — только и сказала я.
— А что любовь для тебя? — спросил он в ответ, его глаза задержались прямо на моих.
Я долго молчала. Листья шуршали, ветер трепал мой шарф, прохожие проходили мимо. Я знала ответ. Но он был не для него.
— Для меня любовь это он, — подумала я, но вслух произнесла другое:
— Для меня любовь это то, что невозможно доказать. Но если она есть, её и не нужно доказывать.
Он улыбнулся. Улыбка вышла чуть грустной.
— Звучит так, будто ты уже знаешь её.
Я отвела взгляд, посмотрела на птиц, что слетались к лужице.
— Знаю, — сказала я тихо.
Он посмотрел на меня чуть иначе, чем прежде. Будто впервые уловил то, что раньше оставалось для него только туманным намёком. Его взгляд потяжелел, в нём появилась задумчивость, и я заметила, как он будто слегка помяк, внутри что-то взвешивая.
— Бывший? — спросил он осторожно.
Я на миг задержала дыхание, потом выдохнула:
— Настоящий.
Давид нахмурился, пальцы сжали стакан с остывшим кофе чуть крепче.
— Как давно вы вместе?
Я подняла глаза к кроне дерева, что почти была обугленной.
— Множество жизней.
Он долго молчал. Я видела, как он старается понять, улавливает смысл, ищет в моих словах привычную логику, но не находит. Его губы дрогнули, словно он хотел переспросить, но в итоге лишь сказал:
— Тогда почему.. такая печаль в тебе? Разве любовь не должна окрылять, а не наоборот?
Я почувствовала, как сжалось горло.
— Это долгая история, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Вы сейчас.. вместе? — спросил он уже тише, будто боялся услышать ответ.
Я повернулась к нему и, не моргнув, сказала:
— Нет. В этой жизни мы разлучены.
Его глаза чуть расширились, после чего он снова нахмурился. На лице отразилось смятение. Он окончательно запутался в моих словах, но при этом, по моему тону, по моему взгляду, понял, что в этом нет иронии. Я говорила всерьёз. Каждое слово было правдой для меня.
Помню, как мы тогда замолчали. Ветер усилился, прогнал несколько листьев по аллее. В этот миг я вдруг почувствовала, как сильна между нами разница. Он пытался понять умом, а я жила этим сердцем.