Самый близкий человек
Она видела, как он смотрел на неё, присматриваясь и изучая каждую выдаваемую ее мимическими мышцами эмоцию. Гермиона все осознавала, все понимала, но в то же время она была женщиной, узницей своих эмоций, и в то же время совершенно ничего не хотела понимать. А ещё она была одной из тех многочисленных людей, что являлись заложниками своего узкого мышления, для которых существовала лишь одна-единственная истина, и другие доводы для их ограниченных умов были совершенно чужды. Непробиваемы. Гермиона тряхнула головой, отгоняя от себя мысли, которые являлись угрозой для ее устоявшихся понятий, которые эти понятия начали менять. Нет. Не все так просто. Этого не будет. Она останется при своём мнении.
- Гермиона, - тихо позвал Драко, подняв инстинктивно руку, но не решившись коснуться ее плеча. - Я знаю... знаю, что ты чувствуешь и о чем думаешь. Гермиона, не прошло и дня, чтобы я не думал о тебе. Каждый день я отгонял мысли о тебе прочь, чтобы заняться делом, чтобы думать больше о моей маме, но мой разум раз за разом возвращался к тебе... и лишь работа помогала мне притуплять эту каждодневную боль...
Гермиона подняла на него свои удивлённые глаза, но вскоре в них сразу же вспыхнули ненависть и отвращение.
- Что? Что ты сказал? Знаешь, что я чувствую?! - из ее уст вырвался истерический смешок. - Ты решил, что я по сей день убивалась мыслями о тебе? Черта с два! - фыркнула она, толкнув Малфоя в грудь. - Черта с два я все два года страдала о тебе. Чушь собачья, понял?! Когда ты... когда ты... бросил меня... это был самый ужасный день в моей жизни, - Гермиона скривила губы то ли от мрачных воспоминаний, то ли от пережитой боли. - Да, я страдала. Но это длилось месяц-два, а затем я решила взять себя в руки. Я решила забыть о тебе, решила полностью заняться собой. Да я всю свою жизнь жила ради кого-то: лишь бы не разочаровать родителей, лишь бы помочь Рону, лишь бы не обидеть Драко... но все в прошлом, слышишь? - я решила думать только о себе. И да, ты прав. Мне это явно пошло на пользу.
После своей неожиданной тирады, произнесённой практически на одном дыхании, Гермиона замолчала, гордо вскинула голову и встретила поверженный взгляд Малфоя. Она глотнула свежего воздуха и приподняла бровь, когда Драко спросил:
- То есть... - он кашлянул в кулак и робко глянул на нее, словно никак не решаясь произнести мысли вслух. - То есть, с тех пор ты не думала обо мне?
- Именно, - твёрдо ответила она, явно лукавя и желая побольнее задеть, не подозревая в своём гневе, в своей жажде “выиграть словом”, что это путь в никуда, что победителя априори тут не может быть, что если проиграет один, неизбежно проиграет и второй.
- И ты летишь в Лондон в то самое число тоже совершенно случайно? Это совпадение и только?
- Совершенно верно, - кивнула Гермиона. - Совпадение и только.
А вот это уже было правдой. Совпадение и только. Дурацкое совпадение! Она ненавидела это слово. Особенно когда в голове всплывала фраза ее отца: “Вселенная в редких случаях ленива для случайностей.”
Малфой с каждым мгновением становился все мрачнее и мрачнее. Казалось, ещё немного - и все краски на его лице сольются в одну бесцветную массу, и весь его образ станет скучным и черно-белым. Он вобрал в отяжелевшие легкие больше воздуха, словно готовясь к долгому заплыву, и произнёс так, словно это было последним шансом на спасение:
- Но я люблю тебя.
Что-то в груди Гермионы прорвало клапан, сорвало петли и учинило настоящий бунт. Казалось бы, обычные слова, произнесённые обычным будничным голосом, но сколько всего могут изменить эти обычные слова! Особенно, когда за семьсот тридцать дней она не пропустила ни одного дня, чтобы не воскресить в памяти, осознанно и неосознанно, эти слова и раз за разом забываться в отголосках прошлого, колючего и неприветливого, но безумно дурманящего. Конечно, она вспоминала о нем каждый день. И с каждым днём, ненависть с разочарованием постепенно уходили на второй план, а воспоминания все более приобретали образ далеких грёз и заоблачных мечтаний, становились чем-то эфемерным и бесформенным, совсем как приятный сон в летнюю ночь, совсем как обычные мечты, которые словно никогда с ней и не происходили наяву. Словно стали чем-то давно забытым в закоулках растревоженного сознания, к которому Гермиона все время возвращалась по привычке, как постоянно возвращаешься языком к лунке удаленного зуба. И эти слова о любви вновь оживили из анабиоза все чувства в ней, не только боль и ненависть, скоплённые за столько месяцев, но и затаенные в глубине нежность и тепло, что сумели выжить в этом внутреннем апокалипсисе.
Драко, воспользовавшись ее замешательством, и прочитав в ее глазах внутреннюю войну, шагнул к ней ближе и коснулся ладонью ее щеки, ощущая под пальцами необычайную нежность ее кожи.
- Если бы ты знала, как тяжело искать в ком-то твои черты, - заговорил он шепотом, и Гермиона чувствовала его тёплое дыхание на своём покрасневшем лице. Она подзабыла его прикосновения, и ей было слегка непривычно. - Сколько раз я хотел сорваться с места и ринуться к тебе, позабыв обо всем, не думая ни о чем... Просто вернуться, пока ты не успела проснуться, будто и не уходил... Быть с тобой... - Драко вздохнул, корча лицо в гримасе боли, проводя большим пальцем по ее нижней губе с такой осторожностью, будто касался самого хрупкого хрусталя. - Но я знал, что принял правильное решение, - шептал он, чуть ли не касаясь ее носа своим. - Это было единственным правильным решением для нас. И я не хотел, чтобы мы о чём-то потом жалели... чтобы мы потом в чём-то обвиняли друг друга. Поэтому я планировал сразу же после посадки самолета, поехать туда. Туда, где мы поставили паузу. Чтобы начать все сначала, милая...
Гермиона таяла от ласковых слов; ей прежде и в голову не приходило, что Малфою действительно не безразлично, что он в самом деле вернётся. Она была и тронута, и необычайно польщена. Было бы приятно простить его с триумфом, а потом отправиться с ним в ту квартиру, в которой она так и не была после того дня: перед Гермионой мелькали картины той жизни, о которой она давала себе смелость мечтать два года тому назад, когда, окрылённая от счастья, была растворена в своих чувствах. Но ей было стыдно: какой же она окажется дурой в собственных глазах, если уступит. А драматическая ложь о другом мужчине превратится в простое будничное враньё, чтобы вызвать ревность. В общем, прояви Малфой ещё совсем немного настойчивости - ровно столько, чтобы она могла сохранить самоуважение, - и Гермиона пошла бы на все, чего он хотел. Но лицо ее никак не отражало боровшихся в ней чувств, оно оставалось спокойным и угрюмым.
- Я бы все-таки предпочла уйти, - сказала она, уворачиваясь от его касаний и снова возвращая между ними холодную дистанцию. - Все прошло - я к тебе остыла. И... я хочу спать.
Драко вздохнул от полного игнорирования всех его слов и признаний, давая ей то, что было так ей необходимо - пространства.
- Ладно, - сказал он, устало проводя ладонью по своей шее, тоже покрывая своё лицо маской гордыни. - Прости, что потревожил. Поспи.
Сердце Гермионы екнуло. Бой был выигран, но она не была уверена, что это победа, а не поражение.
Она кивнула и заставила себя пройти обратно к своему месту. Драко протянул руку и неосознанно положил ладонь на ее поясницу, следуя за ней. Ещё немножко, и Гермиона передумала бы, но Драко, по-видимому, считал дело решённым. Гермиона заняла своё кресло у иллюминатора, тогда как Драко - у прохода. С Малфоем гордо покончено; но неистовой радости, которой она ждала, Гермиона почему-то не почувствовала. Она лениво окинула взглядом звездное небо, где созвездие Ориона выделялось особенно ярко, а Бетельгейзе в его поясе словно игриво подмигивало всем случайным наблюдателям. И Гермиону охватило уныние. Теперь она жалела, что не вела себя умнее. Ей уже не хотелось расставаться с Драко, но она знала, что не сможет заставить себя обернуться к Малфою и сказать, что остаётся с ним. Это было бы унижением, какого она не могла вынести. Она сомневалась, правильно ли поступила, была недовольна собой и всем на свете. И мрачно спрашивала себя: неужели всегда, когда тебе удаётся поставить на своём, ты потом об этом жалеешь?
Под грузом отчаяния, усталости и разочарования, сон легко завладел ее разумом, явившись большим утешением для мечущегося в сомнениях сознания.
Ее разбудил голос капитана, который объявлял о скорой посадке. Гермиона открыла глаза как раз в тот момент, когда стюардессы раздавали легкий завтрак в виде круассанов с сыром и кофе. Она протерла глаза, скидывая с глаз покрывало сна, и обнаружила Драко через кресло от себя. Он увлечённо жевал свою еду, смотря по телевизору, что был встроен в спинку переднего кресла, какой-то боевик. Перед ней уже лежал на откидываемом столике ее завтрак.
Долго колеблясь и никак не решаясь, Гермиона все же протянула руку и вытащила один наушник с его уха, чтобы робко произнести:
- Я пойду, умоюсь.
Продолжая жевать, Драко молча кивнул и уступил ей дорогу. Когда Гермиона вернулась, все пассажиры уже поели, что ей самой как-то перехотелось принимать пищу. Она просто вернула нетронутый завтрак под пристальным взглядом Малфоя.
- Дамы и господа, пожалуйста, пристегните ремни, мы идём на посадку.
Мерный голос полился из динамиков в сопровождении шорохов, и как один на борту защелкали ремни безопасности. Отдохнувшие и сытые пассажиры готовились покинуть воздушный корабль.
Задумавшись о своей переаттестации, Гермиона не сразу поняла, что это такое касается ее руки, но, повернув голову, поняла, что ладонь Малфоя лежит поверх ее руки и плавно поглаживает. Она чувствовала его тепло, неровности его кожи, приятную тяжесть руки. Гермиона громко сглотнула: призрачное душевное равновесие снова оказалось нарушено. Сжав губы в тонкую линию, Гермиона освободила свою кисть и отвернулась к окну. Она сама не знала, чего хотела.
- Не трогай, - лишь тихо сказала девушка.
Самолёт шёл на посадку, что уши снова начало закладывать. Где-то неподалёку от этого надрывно плакал грудной ребёнок. Как только шасси коснулись твёрдой поверхности, пассажиры начали весело аплодировать пилотам. Но Гермионе было не до веселья.
Чтобы не застрять в очереди, едва Малфой поднялся с кресла, она побежала на выход. Спешно поставив печать в паспорте, она пошла дальше, чувствуя за спиной свой жизненный источник тепла...
Нахмурившись, Гермиона шла в сторону пункта выдачи багажа, где на огромной, длинной конвейерной ленте проплывали мимо людей самые разнообразные чемоданы. Она помнила, что привязала к своему багажу белую ленточку, поэтому в данный момент она рыскала глазами среди остальной клади в поисках этой самой ленты.
Малфой, храня молчание, смиренно шёл сзади неё. Но Гермиона резко остановилась, что Драко, задумавшийся о чём-то своём, наткнулся на ее спину так, что оба еле сохранили равновесие, когда ноги их чуть не переплелись. Пока Малфой что-то хмуро бормотал себе под нос, Гермиона никак не могла отойти от шока. Поэтому пропустила все слова Малфоя мимо ушей. Она смотрела вперёд. Туда, где за стеклом толпились люди, ожидавшие своих родных и близких. И увидела то самое лицо среди калейдоскопа незнакомых лиц. Гермиона увидела его, и отчего-то внутри неё всё стало ещё паршивее.
- Слушай, - снова заговорил Малфой, не обращая внимания на ее замешательство. - Я знаю, что уже действую тебе на нервы, но повторю ещё раз: поехали со мной.
Пару раз моргнув, Гермиона все же посмотрела на Драко, и ее лицо ещё больше вытянулось в удивлении.
- В ту квартиру я не поеду, - качнула она головой. - И считай, что это значит “не судьба”. Не судьба, Малфой, ведь я туда и не собиралась идти, вспомни свои последние слова на записи.
- Салазар, как ты не понимаешь? - возмутится Малфой. - Это уже судьба. Уже. То, что против своего желания и целей мы столкнулись в одном самолёте. То, что даже наши места были рядом. Двое волшебников, которые априори не должны были быть в самолете. Что это, если не судьба? А?
Гермиона фыркнула и иронически спросила, скрещивая руки на груди:
- То есть, если бы мы не столкнулись в одном самолете, в одном месте, это была бы не судьба?
Драко подошёл к ней вплотную опять, отлично зная, что таким образом ее легко сбить с толку, но Гермиона сделала шаг назад, не желая более подпадать по его влияние. Малфой на это лишь больше прижал ее к себе за талию.
- Я бы все равно считал тебя своей судьбой, потому что мои чувства прошли проверку временем, и теперь я ясно знаю, что всем сердцем люблю тебя, и это ничем не изменить.
Сердце пропустило удар, Гермиона снова растерянно уставилась на его магически красивые глаза, всей душой желая сдаться под его доводы, отдать снова всю себя в его руки, снова начать доверять.
Но не могла.
Как бы заманчиво ни было предложение жизни, уязвлённая гордость с этим не думала мириться. Нельзя просто так взять (👌🏻) и сдаться. После всех лишений, нервов, ненависти. Взять и простить. Ни за что. Это ведь такое унижение...
- Я больше не хочу тебя, - сухо произнесла она, освобождаясь от его рук, стараясь выйти за красную полосу опасности.
Но Драко не отпускал:
- Мы оба хотим, - возразил он шепотом в ее скулу, едва целуя ее щеку, так, что ноги едва не подгибались от переполняющего волнения, так, что кровь начинала постепенно кипеть. - Мы оба хотим быть снова вместе, я же знаю, что и ты хочешь... хочешь снова быть моей... моей любимой. Я ведь прав, Грейнджер?..
Его щетина так приятно касалась ее кожи, голос так заманчиво лился в уши, а все его присутствие заставляло покалывать в животе. И руки... руки, что всегда властно и требовательно трогали ее, теперь устроились на ее боках прося и нуждаясь... И в этот момент Гермиона чуть не сдалась, чуть не запрыгнула на него, срывая с его чувственных губ причитающийся только ей поцелуй. Очень глубокий поцелуй, наказывающий, приказывающий, говорящий, что он только ее. Всегда был ее и всегда им будет. Что только в нем одном она и способна раствориться.
Ведь она любила его. За то, что он такой взрослый, и серьёзный, за его светлый ум, за любовь к своей семье, к своей маме. За целеустремлённость и за трудолюбие. За то, что понимал ее чувства, за то, что не осуждал.
Любила его за безбашенный секс, любила его нежность, любила каждую грубость. Любила его легкую улыбку, любила и его тяжёлый характер. Каждый его смех и каждое язвительное замечание. Комфорт рядом с ним, но и все острые неудобства около него тоже.
За беспричинную радость, за все свои страдания. За свои удивления и каждый свой страх: в первую их встречу, в школьные годы, в день их договора насчёт уроков в том богом забытом кафе, в моменты их близости, при каждом головокружительном поцелуе.
Любила за ответственность перед семьей, перед пациентами. Любила за доброе сердце, которое после ее предательства разбилось, но все же не выкинуло ее из себя. Любила за то, что оно все ещё любило ее. Любила за любовь.
Но теперь она ещё любила и себя. Эгоизм достиг в ней размеров огромных, что Гермиона берегла эту черту в себе как зеницу ока. Это то именно качество, которое, в отличие от любви, не причинит боли - оно ОБЕРЕГАЕТ от боли.
- Мой чемодан, - пискнула Гермиона, еле оторвавшись от его тела, и поспешила забрать проплывающий мимо неё багаж.
Драко вздохнул и помог ей стащить чемодан с ленты. Как только он это сделал, девушка поспешила на выход, что Малфой едва успел забрать свой багаж и побежать за ней.
- Гермиона, стой! - крикнул он, но ноги, облачённые в туфли на высоких каблуках, так ловко маневрировали сквозь толпу людей, что Малфой еле поспевал за ней. - Стой же, Гермиона!
Драко успел схватить ее за локоть и потянуть на себя.
- Пусти! - выкрикнула она в ответ, уже не сдерживая себя. Она запуталась. Совершенно оказалась в неведении о том, как правильно поступить. Грань между правильным и неправильным оказалась настолько стертой, что выводила ненависть на новый уровень. Ненависть к самой себе, к своим чувствам, к нему. Ненависть за то, что все так сложно. - Пусти, Малфой, сейчас же!
- Нет, - в тон ей ответил он, теряя всякое терпение. А что ему оставалось? Он уже все перепробовал, и ни одна лазейка не помогла ему, что теперь он не придумал ничего лучше, как просто взять своё силой и просто потащить домой, не обращая ни на что внимания. - Никуда ты не денешься. Поедешь со мной.
- Я не хочу! - завопила она, когда не получилось вырвать руку. - Не хочу никуда с тобой ехать! Ты мне не нужен!
- Зато ты нужна мне, - горячо произнёс Драко в ее лицо, что Гермиона испуганно дернулась и сразу зарделась, чувствуя, как странное тепло разливается где-то в низу живота. - И прилетел я сюда как раз-таки за тобой. И без тебя никуда идти не собираюсь.
- Нет! - крикнула она ему в ответ, не желая уступать. Факт того, каким образом он оказался в самолете, ее уже не беспокоил.
- Да! Поедешь! - Драко начал уже подталкивать ее в сторону дороги, но их вдруг прервали.
- Что происходит? - осведомился охранник, поглядывая на Гермиону с опаской. - С вами все в порядке?
Драко закатил глаза непредвиденному препятствию, из-за которого Гермиона все же смогла вырваться с его хватки и теперь свирепо глядела на Малфоя.
- Он домогается меня, - прошипела она.
- Это правда, - съехидничал Драко. - Домогаюсь своей любимой, мистер охранник. Так как мы тут выясняем отношения, не могли бы вы не вмешиваться в них?
- Это, конечно, очень интересно, но выясняйте свои отношения где-нибудь подальше отсюда, ясно? - ответил охранник и коснулся дубинки, что крепилась на его ремне.
- Я уже ухожу, - заявила Гермиона с одолжением.
- Мы уходим, - поправил ее Драко, касаясь ее плеча рукой, которую Гермиона гневно скинула с себя.
Да что он себе позволяет?
Как только они отошли от дверей аэропорта, в глаза Гермионе бросился тот самый человек. Нотт стоял, прислонившись к своему чёрному Lexus RX. Гермиона оскалилась в отвращении.
- Что, все ещё тащишь с собой его, чтобы глазел на твои потрахушки?
- Боже, что ты несёшь? - дёрнулся Драко. - Он приехал встретить меня.
- Ну да, - с сарказмом ответила Гермиона, шагая дальше.
- Хей, куда пошла? - он снова удержал ее за руку, но девушка успешно вырвалась.
- Я, - начала чеканить она сквозь зубы, выставив вперёд указательный палец, - с тобой никуда не пойду, усёк? А с твоим верным Ноттом, который всегда тебя выручит, и подавно в одну машину не сяду. Кстати, почему он на машине?
Драко тяжело дышал, глядя куда-то в сторону, в пространство перед собой, уже не зная, что делать. Но все же заговорил, но теперь серьёзно и спокойно.
- Что ты хочешь, чтобы я ещё сказал, Гермиона? Если ты ждёшь извинений, то я могу извиниться, но ты должна знать, что я ни о чем не жалею.
Гермиона ахнула. Она буквально открыла рот от его слов. Не жалеет?
- Что ты сказал? - прошептала она в возмущении.
- Я всего добился, проверил свои чувства на прочность и истинность, и теперь я чётко знаю, что люблю тебя. Я ни о чем не жалею. И ты добилась всего, чего мечтала, проверила свои чувства...
- Но а как же два года друг без друга? - вырвалось из неё против воли. - Как же вся эта боль от расставания и одиночество? Об этом тебе тоже совсем не жаль?
- На латыни есть выражение, - пожал плечами Малфой. - Через тернии к звёздам. Лучше выстрадать два года, чем мучаться всю жизнь, жалея об упущенных возможностях.
- Ты принял решение за меня, - с вибрирующим голосом произнесла Гермиона. - Решил все за меня, даже не обговорив.
- Я знаю. И правильно сделал - ты бы не отпустила меня. Одно твоё слово, один твой взгляд - и я бы не смог уйти...
- Ты непробиваем, - всхлипнула Гермиона, разочаровываясь все больше и больше.
Драко смягчил свой взгляд, поправляя выбившуюся прядь за ее ухо таким привычным движением, словно они никогда и не расставались.
- Напрасно ты так думаешь, - произнёс он с болезненной улыбкой. - Моя броня давно сломалась - я ранен так же, как и ты. Принять решение за двоих было ты не представляешь как сложно, а исполнить его оказалось ещё большей мукой.
- Мне тебя не понять, - покачала головой Гермиона. - Совершенно не понять. Просто оставь меня в покое, Малфой.
- Не могу. При всём желании, - Малфой пожал плечами. - Я люблю тебя.
- А я - нет, - мрачно усмехнулась девушка, делая шаги назад. - Два года - мои чувства не прошли такого испытания.
- Ни за что не поверю, - прошептал Драко, следуя за ней, но Гермиона отвернулась и зашагала быстрее. - Не поверю, Гермиона.
- Делай, что хочешь, - отозвалась она. - Но я больше не намерена быть с тобой. Я разлюбила тебя в тот же день, когда ты бросил меня. И разлюбляла каждый последующий день. Найди себе другую девушку и пудри ей мозги, как мне сейчас.
- Не могу, - говорил Малфой. - Я уже влюблён в тебя.
Гермиону это вывело из себя окончательно, и, круто обернувшись, она со всей дури толкнула его.
- Перестань это повторять!
- То, что я люблю тебя? - усмехнулся мужчина. - Так ведь я люблю тебя.
- Заткнись, ради Бога! Замолчи!
- Я люблю тебя, - четко произнёс он, перехватив ее руки и прижав тело к себе, глядя в ее разгневанные, и отчаянные, и растерянные глаза. - Люблю тебя...
Гермиона приложила все свои силы, чтобы вырваться и залепить ему звонкую пощечину. Драко коснулся щеки и шокировано уставился на неё.
- Зато я не люблю тебя, - произнесла Гермиона со всем ядом и гордостью. - Я не хочу быть с тобой, понял? Не хочу! Оставь уже меня в покое, сколько можно преследовать?!
Под конец ее голос сорвался на рыдания, и Гермиона заплакала с той горечью, с которой не позволяла себе плакать очень давно.
- Оставь меня в покое, Малфой!.. Оставь меня!... Не хочу тебя, не хочу ничего знать о тебе! Просто уйди уже из моей жизни!..
Она обернулась, чтобы наконец уйти.
- Гермиона, - позвал Малфой, но она налетела на него с новой порцией высказываний.
- Оставь меня! И не иди за мной, понял? Не иди за мной! Я не разрешаю тебе идти за мной! Оставь меня, Драко!
Дрожащий в истерике голос обрушился на Малфоя. Гермиона стёрла свои слёзы с лица и ринулась к готовым такси, чтобы быстрее уйти из этого места, уйти от этого человека.
Драко глядел на ее удаляющуюся спину и задумчиво проводил пальцами по своим волосам. Вот она села в желтую машину, которая сразу тронулась с места, чтобы увезти заплаканную девушку все дальше и дальше от него.
- Вообще-то, - кашлянул за его спиной Теодор, прикуривая, - когда девушки говорят “Оставь меня” или “Не иди за мной”, они подразумевает как раз-таки обратное. Конечно, твоя Грейнджер, может, не такая, как все, но, уж поверь мне, в этом вопросе все дамы одинаковы.
- М-да, - промямлил Драко, смотря куда-то вдаль, туда, где исчезла машина.
- Чувак, я имею в виду, что тебе лучше пойти за ней, - усмехнулся Нотт, выдыхая облако дыма перед собой.
Драко покачал головой, мрачно улыбаясь:
- Когда это ты стал профи в амурных делах?
- Я не профи, - рассмеялся он. - Это общеизвестная истина.
- Да что ты? А я думал, что ты из-за Уизлетты стал таким сентиментальным.
Нотт со всем спокойствием выкинул раскуренный бычок в урну перед собой.
- Так ты сам ведь просил присматривать за своей одним глазом. А рядом с ней постоянно эта рыжая. - “Эта рыжая” он произнёс с таким тоном, словно чуть не фыркнул. - Пришлось с ней подружиться, чтобы выуживать информацию.
- Которую ты мне услужливо не сообщал, - хмыкнул Малфой.
- Так ты сам сказал сообщать тебе новости только в случае ЧП. А у мисс Гермионы все складывалось как нельзя лучше. Так ты поедешь за ней, или как?
- Поеду, конечно же. Я от неё теперь никуда не денусь. Буду следовать за ней всю жизнь, стану ее тенью... И да, - встрепенулся он, - мне нужна твоя машина.
Гермиона ревела всю дорогу, вопрошая жизнь, за что ей такие страдания. Захлёбываясь в своих рыданиях, она поднялась на этаж своей прежней квартиры, подаренной родителями, открыла дверь ключами, что тряслись и звякали в ее дрожащих руках. Она хотела просто лечь и уснуть, потеряться в мире снов и больше не просыпаться. Пройдя в свою комнату, она завалилась на кровать и укуталась в махровое одеяло.
Но даже через несколько часов сна не было ни в одном глазу. Ее это нервировало. В придачу ко всему в животе безостановочно урчало: она ведь ничего не ела с утра. Гермиона глянула на часы: время катилось к обеду. Но встать и пойти купить себе что-то мешала всепоглощаяющая лень и апатия.
Проворочавшись в постели в той же одежде еще пару часов, она и вовсе застонала от досады: почему не получается отключиться?
Тем временем в груди ворочалась другого рода досада, о которой она сама себе никогда бы не призналась: Гермиона в потаенных своих мыслях все же ждала его прихода. Отчего-то ей хотелось, чтобы он побежал за ней, остановил, насильно поцеловал, сказал, что она никуда не пойдёт... но, конечно же, никто не хотел в этом себе признаваться. Легче было просто оправдать свою бессонницу тем, что сейчас светит солнце.
Но ведь прошло уже пять часов! Неужели он просто так взял и отпустил ее? А как же его громогласные слова о любви и семье? Неужели пустой звук?
Уже не зная, что и думать, Гермиона снова заплакала. Конечно, он ее не любит... этот бесстыдник всего лишь захотел с ней в очередной раз перепихнуться, не хотел упускать возможности. Наверное, в квартиру к себе тоже звал лишь для того, чтобы развлечься.
- Ненавижу! - зарычала она, кинув подушку куда-то в сторону, на пол.
В голову вдруг пришла идея поговорить с кем-то. Но не с Полумной. После случая двухлетней давности, о Драко они так и не говорили, хоть дружба отчасти и была восстановлена.
Но кому звонить-то? У Джинни сейчас свои проблемы, а других подруг грузить историей о своём бывшем-небывшем парне совсем не хотелось. Оставался последний номер, последний человек.
Моника подняла трубку почти сразу же, что Гермиона растерялась, так и не придумав, что ей сказать, с чего вообще начать разговор.
- Гермиона? - обеспокоенно спросила она. - Как долетела?
- Привет, мам, - промямлила девушка, садясь на кровати и подминая ноги под себя. - Хорошо долетела, мам...
Немного подумав, Гермиона все же выложила все карты на стол: о том, как встретила Малфоя в самолете, про все его слова, про все его доводы. Конечно, Моника знала про их расставание, но подробностей всего Гермиона никогда ей не освещала. И это был действительно момент откровений. Гермиона рассказала все, как на духу. Про все свои переживания, сомнения, обиды, ненависть, боль, недоверие. И про свою любовь. Про то, что совсем запуталась. Что боится новой боли, новых страданий.
- Я не знаю, что мне делать, мам, - плакала она. - Он даже не пошёл за мной. Он сдался. Ну, я сама сказала не идти за мной, но все же...
- Но все же - что? - спросила терпеливо Моника.
- Не знаю... - вздохнула Гермиона. - Все так запуталось.
- А для меня все выглядит довольно ясно, Гермиона... Он все ещё любит тебя, и ты все ещё любишь его, но твоя гордость не позволяет тебе принять его обратно и попытаться простить, хоть другая твоя часть просто жаждет этого.
- Боже, - простонала Гермиона, - когда ты так говоришь, все это выглядит ещё ужаснее. Но почему ты не зла на него? Почему ты не категорически против него?
- Доченька, - мягко говорила Моника в трубку, - я, конечно же, как любая любящая мать, очень зла на него за причинённую тебе боль. И я бы ни за что на свете больше не подпустила его близко к тебе... Но, чувствует мое сердце, что раз за два года ты не смогла и капельку стереть его из своей памяти, то за всю жизнь тоже вряд ли сможешь. Что я могу поделать, если лишь он является для тебя тем самым мужчиной, и лишь он в силах сделать тебя счастливой... Чтобы ты об этом не жалела потом, думаю, стоит дать ему ещё один шанс сейчас.
Гермиона снова откинулась на подушки и закрыла глаза.
- Но ведь он не тот человек, который бы мне подходил. У нас разные взгляды на вещи... Он совершенно не мой идеал...
Моника тяжело вздохнула, словно собираясь с мыслями.
- Все ждут правильного человека, - заговорила она наконец после долгой паузы, - человека идеального, который будет делать все идеально, так, как мы хотим. Чтобы не обижал, думал о нас, заботился, никогда не бросал. При этом чтобы был умный, обеспеченный, и с бонусом в виде хорошей квартиры и машины. Но много ли таких? Скажу одно: таких нет. Нет идеальных, правильных, сделанных словно на станке и пройденных через руку ювелира. Такие люди есть только в книгах и фильмах. И то, даже там сценаристы и писатели стараются делать персонажей не такими идеальными. Потому что идеальность - это скучно. Это банально. Слишком приторно.
- Моя милая, - продолжала Моника, - нужно помнить, что не стоит держать в голове образ идеального. Идеальным человек может быть конкретно для другого человека, и третий может и не понять, где тут идеальность. Да и не нужно, чтобы кто-то понимал, потому что всегда найдутся те, кто скажут «Он тебя не достоин!» Но, милая, ты ли идеальная? Тут вопрос не в идеальности поэтому, а в предпочтениях: зависит от того, сколько его недостатков ты в силах стерпеть. Ведь чьи-то недостатки являются для других тем, ради чего они и влюбляются. Не ищи идеального, моя милая. Вместо этого присмотрись, кто тебя любит по особенному и с кем ты бываешь счастлива. Кто принимает правильные решения, кто имеет большое сердце, кто будет иметь своё мнение. Да, своё мнение. Оно может и не совпадать с твоим (разве нужен тебе тряпка, который будет жить лишь по твоим понятиям и мнению?) Два года, да, страшны в расставании, но попробуй взглянуть на все иначе, с его точки зрения, попробуй посмотреть на все его глазами. Он ведь и правда считает, что расставание пошло вам на пользу. И, прости меня, милая, это так и есть. Вы бы не дали друг другу достичь того, чего достигли сейчас. Вы бы, как два вируса, паразитировали бы друг на друге. И, прости Господи, бросил он тебя ведь не просто так: он всю жизнь думал о лекарстве для своей мамы, из-за этого он и стал врачом, и не смог оставить дело всей жизни на полпути, не смотря ни на что. Нет, я его не оправдываю, милая... совершенно не оправдываю, и никогда его не прощу за это. Но это я. Я твоя мама. А ты - это ты. Его простить ты в силах. И сама этого хочешь.
- Поэтому не смотри через призму идеальности, - заключила свою речь Моника. - Лучше ведь просто посмотреть в окно, чтобы понять, твой это человек или нет.
Гермиона нахмурилась:
- Прости, что?
- Посмотри в окно, Гермиона. Давай. И скажи мне, твой это человек или нет.
Гермиона вскочила с кровати, при этом едва не упала и чуть не свернула себе шею, но успешно добежала до окна и посмотрела вниз, все ещё держа телефон у своего уха.
Два огромных фургона были припаркованы прямо у фонтана перед ее многоэтажкой. Люди в синих комбинезонах активно выносили из этих фургонов громадные вазы с цветами и ставили их у фонтана, что отливал на солнце всеми цветами радуги. И в данный момент большой участок земли был уже обложен этими многочисленными вазами с цветами.
Белые розы.
Гермиона метнула взгляд в поисках того, кто мог это учинить, и глаза ее наткнулись на чёрный Лексус, откуда Малфой пытался что-то вытащить.
- Что... - прохрипела девушка в трубку. - Что он делает?..
- Оу, так они ещё не закончили? Что-то я как-то не расчитала время...
- Мама, ты была с ним в сговоре! - возмутилась Гермиона. - Ты с ним заодно! А я тебе сижу рассказываю о своих сомнениях!
- Я с ним не заодно, - проворчала Моника. - И я его ни за что не прощу. Но, конечно, умолять этот парень отлично умеет...
- Боже, - прикрыла Гермиона глаза, не зная, злиться или нет.
- Да иди уже к нему, - услышала она голос матери и уже представила, как та закатила глаза.
Это были именно те слова, которые Гермиона хотела услышать от мамы, то, чего жаждали ее сердце и душа. И теперь, когда ее мысли поддержала Моника, они уже не казались такими уж неправильными. Ведь правильно мы поступаем или неправильно - судить, оказывается, только нам самим.
- Мам, - произнесла Гермиона, не скрывая своей улыбки, - ты мой самый близкий человек...
Девушка спустилась вниз по лифту с грохочущим в груди сердцем и щекочущим в животе чувством блаженного страха. Не помня от эмоций передвижения своих ног, она выпорхнула на улицу и обоняние ее уловило в воздухе нежный запах цветущих роз. Она шла к нему, воодушевленная и взволнованная.
Драко обернулся к ней и, заметив ее испуганные широко раскрытые глаза, вдохнул побольше воздуха, не зная, чего ждать от неё и готовясь ко всему сразу.
- Ты здесь, - выдохнула она, оставив между собой и им добрый десяток шагов. Драко закрыл дверцу машины и, несмело улыбнувшись, направился к ней, сокращая между ними расстояние.
- Как видишь, да, - легко подтвердил он и жестом показал двум работникам из цветочного магазина быстрее заканчивать и пойти подышать воздухом чуть подальше от них. - Помнишь, я приносил тебе в этот же самый день два года назад эти цветы? - Гермиона осторожно кивнула, совершенно не желая возвращаться мыслями к тем событиям. - Я тогда хотел начать все сначала, - улыбнулся Малфой, рассматривая по сторонам от себя море цветов. - Но, видимо, выбрал не то время. Совершенно не угадал со временем, - усмехнулся он.
- Думаешь, сейчас время пришло? - переборов себя, с запинками спросила Гермиона.
- Я в этом уверен, разве не видно?
Действительно. Тогда это был просто робкий букет, а теперь - целые волны из белых лепестков.
- Как тебе удалось завоевать доверие моей мамы? - не могла Гермиона не спросить, когда Малфой нашёл в себе смелость подойти ещё ближе, чтобы взять ее дрожащие ладони в свои тёплые руки.
Драко слегка повёл плечом.
- Я всего лишь был предельно честным. Удивительно, как искренность и честность заставляют людей сопереживать больше, нежели хорошо скрытая ложь с увертками.
- Вот как... - прошелестела она, рассматривая свои руки, заключенные в его руках, обещающих быть надежными на всю оставшуюся жизнь.
- Послушай, Гермиона, - голос Малфоя вдруг стал совсем неуверенным и смущенным. - Я не хотел детей ещё по одной немаловажной причине. Помнишь, я говорил про болезнь Альцгеймера? Я вроде упоминал, что она передаётся по наследству, по доминантному типу. То есть, вероятность того, что эта штука разовьётся и у меня 50 на 50. Понимаешь?..
Гермиона подняла на него глаза и еле слышно спросила испуганным голосом:
- Ты тоже заболеешь?
- С пятидесяти процентной вероятностью, - горько усмехнулся он. - Может, да, а может, и нет. Если да... Если да...
- ... то и наши дети... - часто заморгала Гермиона от волнения и беспокойства.
- Именно, - кивнул Малфой. - Если я все же имею этот ген, то он с 50-процентной вероятностью может проявиться и у наших детей. Может, да, а может, и нет... Я не хотел тебя обрекать на все это. Потому что... потому что это очень тяжело наблюдать, как твой любимый человек, как твой самый близкий человек, вроде моей мамы, постепенно перестаёт тебя узнавать.
- Драко... - встрепенулась она, сжимая пальцами его ладони, не вынося грусти в его прекрасных глазах.
- Я не хотел обрекать тебя на это... - повторил он. - Мои испытания дали положительный результат в 80 процентах случаев, и я... - Драко задохнулся, но Гермиона больше не могла выдержать его боли.
- Драко... - позвала она, поворачивая его лицо к себе ладонью. - Драко, 80 процентов положительных результатов это замечательное достижение. Ты ведь сам это прекрасно знаешь, это очень здорово.
- Но 20 процентов... Если мы вдруг подпадём под эти 20 процентов...
Гермиона нетерпеливо покачала головой и не дала ему договорить:
- ... если окажемся в этих 20 процентах, тогда я все равно хочу от тебя маленьких альцгеймеровских детишек, - горький смешок сорвался с ее губ, и Малфой улыбнулся в ответ, смеясь ее неудачной, но безумно милой фразе. - Звучит, конечно, ужасно... - замялась она, смеясь.
- Звучит просто отвратительно, - согласился он, смеясь в ответ все больше.
- Но все же. Я серьёзно, Драко. У нас будут прекрасные альцгеймерские малыши, и мы во всяком случаем будем любить их.
- Ты не понимаешь, о чем говоришь, - нежно произнёс Драко, взяв ладонь, что гладила его щеку, и поцеловал ее тыльную сторону. - Все не так просто... Ты, вероятно, уже заметила, что передвигаюсь я самолетами и машинами - Нотт не просто так пришёл меня встретить. С трансгрессией у меня в последнее время что-то не так. Я боюсь, что это как-то связано...
- Я люблю тебя... - икнула она совершенно сбивчиво и взволнованно, когда мужчина обратил свои бездонные глаза на неё. Заволновалась так же, как в их первую встречу в школе, так же, когда он первый раз посмотрел на неё в коридоре. Неужели это чувство никогда не покинет ее?.. Она очень надеялась на это.
Малфой задумчиво глядел на неё, а затем его губы начали растягиваться в более уверенной улыбке:
- В таком случае, - весело приподнял он брови и начал лезть в карман своего пиджака, чтобы достать оттуда маленькую коробочку, обёрнутую тонкой шелковой ленточкой.
Гермиона, уже не в силах сдерживать своих эмоций, заливисто рассмеялась:
- Кольцо? Мерлин, что ты делаешь?..
Драко заразился ее смехом, но все же, вопреки протестам Гермионы, встал, как подобается, на одно колено перед ней.
И раскрыл коробочку перед ее изумленным и раскрасневшимся лицом.
- Это не кольцо. Тут что-то другое.
Гермиона вопросительно приподняла бровь и с любопытством заглянула внутрь коробочки. Кулончик в виде двух сердец, которые явно символизировали их двоих, венчала посередине и скрепляла вместе детская малюсенькая ладонь.
- Я хочу планировать с тобой детей, - произнёс он, вставая и беря кулон за цепочку, чтобы обойти Гермиону сзади и скрепить подарок на ее шее. - Я очень хочу от тебя ребёнка, окажись он даже альцгеймерским.
Нервно хихикнув, Гермиона глянула вниз, на то место, где кулон касался ее кожи на грудине, и, когда ладони Драко легли на ее талию сзади так по родному, она уже не стала ни о чем думать, решившись довериться всецело зову сердца. Она обернулась и, обвив руки вокруг его шеи, запечатлела такой долгожданный поцелуй на его соскучившихся по ее прикосновениям губам. И блаженное тепло вперемешку с искрами распространились с места соприкосновения их губ и разлилось по всему телу, по всем органам, по всем клеточкам, высвобождая каждым атом со спячки, с замороженного состояния. Так, словно эти два года они и не жили, замерли, остановили существование, и теперь, обретя вновь любовь, возродились вновь, но уже с новыми силами, с новыми возможностями, с новым рвением.
С новой главы их совместной жизни.