Твоя жизнь на моих устах

— Ин Гук-а, я дома! — громогласно произношу я, открывая массивную дубовую дверь в своё поместье. — Мне помощь нужна! — громко кричу я, не получив никакой реакции на приветствие.

— Помощь? — высовывается из коридора Ту, встречая меня широкой улыбкой.

— Мы поможем! — с лестницы доносится радостный голос Туана, топот ног которого я слышу столь отчётливо, что даже смешно.

Дождавшись, когда Туан и Ту спустятся ко мне, с умильной улыбкой я встречаю своих драгоценных омег крепкими объятиями. Я правда к ним так привязан, и от этого в груди колет тоской и чувством вины. Но они справятся. Со всем справятся.

— Пошлите, — говорю я им, снова выходя на улицу. — Ведите седоволосого в комнату с витражными окнами, — двигаясь с ними к автомобилю.

— Он без сознания? — уточняет Ту, открывая переднюю дверь. Вижу его смятение от понимания, что неизвестный ему омега не связан. Как же это мило.

— Нет, — чуть улыбаюсь я. — Просто спит. Можете разбудить его.

— Просыпайтесь, — Ту аккуратно трясёт Ким Мэн Хо за плечо, послушно ожидая, когда тот продерёт глаза. А мне хочется этого маленького омегу затискать и защекотать. Они хоть с Туаном и братья, но насколько же они разные!

— А почему хён не связал его? — недовольно интересуется Туан, и я мягко глажу его по волосам. Строптивый мальчик, прекрасный и своенравный омега. Он точно позаботиться о себе и Ту.

— Ему не сбежать от меня. А в случае чего, ты знаешь, что делать.

Довольный оскал служит мне ответом, но Мэн Хо пробуждается после крепкого сна, и мы переводим на него свои взгляды. По Туану видно, что Ким ему не нравится, а вот Ту продолжает сохранять своё мягкое хладнокровие.

— Мх-к, кто Вы?

Хоть Ким и старается не показать своего страха, я точно вижу, как сильно он сейчас напуган.

— Вы должны пройти с нами, — спокойно произносит Ту, осторожно, но с силой беря Кима за плечо. Однако едва проснувшийся Мэн Хо не сразу понимает, чего от него хотят, поэтому растерянно, с испугом смотрит на омегу. — Поднимайтесь, пожалуйста, — и пальцы сильнее впиваются в руку, от чего Мэн Хо болезненно шипит, выходя из машины.

Я лишь усмехаюсь. Внешность обманчива — лучшая характеристика этих двух парней.

Провожаю взглядом Ту, что ведёт Мэн Хо в дом, и только после я открываю заднюю дверь, осторожно доставая Ка Мин Джуна. Аккуратно поправляю его волосы, умильно улыбаясь его спящему лицу.

— Такой красивый...

— М? — удивлённо оборачивается на меня Туан.

— Что? — мягко уточняю я. — Он ведь такой красивый.

— У тебя, хён, есть омеги, которые намного красивее, — слегка пренебрежительно бросает он мне, с откровенной неприязнью смотря на омегу в моих руках. И этот взгляд вынуждает меня прижать Мин Джуна к себе ближе.

Иногда даже я их боюсь.

— Мой друг вернулся! — озорно кричит Со Ин Гук, спускаясь со второго этажа. — Я так скучал, хён! Я так ску... — широкая улыбка застывает неприязнью, а глаза стекленеют ненавистью. — Это что такое? — поражённо спрашивает он, с пренебрежением кивая в сторону сжавшегося Мэн Хо.

— Простите, хён, — Ту слабо кланится, продолжая вести Ким Мэн Хо в указанную комнату. Того самого омегу, к которому Ин Гук мне запретил приближаться. Кажется, он злится. Впрочем, я знал, что мне придётся с этим столкнуться.

— Не кричи, пожалуйста, — строго произношу я, обходя его. — Он же может проснуться, — и двигаюсь к правому коридору, точно зная, в какую комнату его нести. Я совсем не настроен на конфликт, но мой донсен не сможет унять клокочущую в нём бурю негодования. И это снова моя вина.

— Ты спятил, чёрт возьми?! — феромон Со Ин Гука нещадно бьёт мне в нос. Как же это мило.

— Я альфа, Ин Гук-и, — мягко произношу я, — на меня не подействует.

— Ты чего наделал?! — не унимается Со, злобно шипя в мою сторону. — Ты должен был сказать мне! Я ничего не исправил! Ты, блять, не понимаешь?! За тобой придут! Вопрос времени! И этот ёбанный Мэн Хо. Ты поклялся мне! Слово дал, чёрт!

Я поджимаю губы, понимая, что правда виноват. Но я не могу отказаться от Мэн Хо. Не сейчас. Только благодаря его феромонам я способен сохранять трезвость разума, только благодаря им меня больше не лихорадит и я не мечусь в желании перегрызть себе вены, глотку первому встречному или просто перестать существовать.

— Туан, — тихо произношу я, и омега, всё это время шедший с нами, оказывается рядом со мной. Он открывает дверь, перед которой мы встали и пропускает меня вперёд. — Повесьте сюда его портрет, — спокойно прошу я, аккуратно укладывая Ка Мин Джуна на его новую кровать.

Счастливой улыбкой озарив меня, Туан радостно кивает. Бросив на Мин Джуна полный ненависти взгляд, омега выбегает из комнаты, оставляя меня с разъярённым Ин Гуком.

— Слушай меня! — ревёт Со, сжимая меня за плечо. Я шиплю. Силы этому парню не занимать.

— Хорошо-хорошо, пошли выйдем, — я улыбаюсь ему, подталкивая к двери.

— О чём ты думал? Объясни мне, — Со Ин Гук в отчаянии разводит руки, — ты привёл их сюда! Ты дал им свою визитную карточку! Ты привёл эту гадость, что разрушает тебя... — с ненавистью выплёвывает своё мнение о Мэн Хо прямо мне в лицо.

— Ин Гук-а, он мне нужен, понимаешь? — мои ладони ложатся на его бледные щёки, нежно массируя. — Я знаю, что он тебе неприятен, но мне он нужен...

Непробиваемый взгляд, отражающий жуткую ненависть, вынуждает меня склонить голову. Мой лоб касается плеча Ин Гука, и я исступлённо шепчу:

— Я не выживу без него, Ин Гук. Мне не дышать без него в мире...

— Чёрт...

Он злится, но, по крайней мере, феромон перестаёт испускать.

— Окей, с этим я сам разберусь, а что со вторым? Хён, ты понимаешь, что наделал?

Он не понял, о ком я говорил. Мой милый, маленький Ин Гук-а.

— Да ладно, — с теплом улыбаюсь, прижимаясь затылком к стене. — Всё уже ничего не значит, Гук-и. Всё это было ничем, — и истеричный смешок вылетает с моего рта. Я развожу в сторону дрожащие руки, решаясь полностью открыться человеку, что столь отчаянно пытается меня спасти. Он просто не знает, что там спасать уже нечего.

— Что ты мелешь?! Совсем спятил?! — ноздри Со Ин Гука раздуваются, а в глазах горит пламя чистой ярости. И в этом виноват я. Снова.

— Прости меня, — я с виноватой улыбкой смотрю на моего драгоценного донсена. — Но ты обещал мне, что будешь рядом.

Со Ин Гук вздрагивает, слегка растерянно смотря на меня. Я лишь пожимаю плечами, не скрывая своей боли в глазах. Рядом с ним я могу оставаться собой. Рядом с ним я могу не скрывать свои истинные чувства.

— Да что случилось? — тревожно спрашивает он, подходя ко мне ближе.

— Ничего, Ин Гук-и, ничего, — я прикрывая ладонью глаза, пряча скапливающуюся влагу. — Просто вся моя жизнь была ничем. Я никак не мог понять, что со мной не так. Я всё стремился стать полноценным человеком, хватаясь за примитивные человеческие чувства — любовь, но я... — слёзы потекли с моих глаз. — Вся моя жизнь поменялась с его приходом, с его уходом и изменилась. И отнял эту жизнь я, Ин Гук-а...

Со Ин Гук резко прижимает меня к себе, пока мои слёзы впитываются в его футболку.

— Хён, всё нормально. Ты прожил жизнь не зря! Ты оставил после себя легендарную коллекцию! Он прекрасна! — он так мило пытается приободрить меня, но моих ран, увы, не залечат такие сладкие и льстивые слова.

Болезнь моей души они не вылечат... Ничто не вылечит.

— Я родился уродом, и, может, пойми я раньше это, то всё было бы иначе, — сокрушённо шепчу я. Я говорю Со Ин Гуку чистую правду. Мне нужно подготовить его. Он не справится, если узнает неожиданно.

— Хён, — с возмущением бормочет Со. — Ты есть ты! Прекрасный человек, талантливый художник и личность, которым я восхищаюсь! Ты не был бы собой, не проживи свою жизнь так, как прожил её.

— Я подставил тебя, — меня уже давно, если честно, изводит чувство глубокой вины перед Со Ин Гуком. Вот что бывает, когда действуешь на поводу эмоций.

— Всё нормально, хён. Себя-то я спасу, — осторожно произносит Ин Гук, с подозрением начиная всматриваться в мои глаза, — но как помочь тебе — не знаю.

— Мне уже не помочь, Ин Гук-а. Мне не помочь, — я широко улыбаюсь, смотря в глаза донсена, наполненные искренней печалью. — Я не могу так больше... воздух так ядовит. Люди так злы, а я... просто урод.

— Это не так, хён! Всё это не так! Ты...

— Ин Гук-а, послушай, — я беру его за плечи, цепко хватаясь взглядом за опечаленное лицо. — Погрузи мои книги сейчас в свою машину. Все мои книги, записи, некоторые мои картины. Это всё твоё, Гук-и. Я переводил на твой счёт всё это время некоторые суммы, так что считай это моим наследством тебе.

— Ты свою жизнь загубил, а мне про деньги говоришь! — яростно кричит Со Ин Гук, толкая меня в грудь. — Ты бросаешь меня одного! — он понял, понял, что я решил. Или он давно знал?..

— Пойми меня, — взмаливаюсь я надрывно, — я больше не могу... Я думал о твоих словах, думал о себе, своей жизни, мотивах. Возможно, я не так понял свои желания изначально, возможно, не смог правильно истолковать самого себя, но теперь уже ничего нельзя исправить...

— Да всё можно исправить! — вполголоса прикрикивает мой друг.

— Он мёртв, Ин Гук, — хладнокровно произношу я. — И это я его убил. Ха, но знаешь, что вызывает дрожь по телу, а душу ходуном ходить заставляет? Мысль о том, что его жизнь осталась на моих губах! Я просто урод! Ублюдок! Мразь!

Сердце заколотилось отвращением в моей груди.

— Хён, — мягко ладонь Ин Гука касается моей шеи, — я понимаю, поверь...

— Нет. Я думал, что любил их все. Чувства, что испытывал к ним, окрыляли меня. Я был так влюблён! А всё оказалось ложью, я был ложью для самого себя!

— Хён! — Со Ин Гук снова прижимает меня к себе. — Ничего не было ложью. То, что ты чувствовал к ним, было реальностью. Это твои чувства, и они реальны. Просто влюблённость не вечна, она проходит. А любовь...

— Да что это меняет теперь? — глухо усмехаюсь я.

— Меняет то, что твоя жизнь была настоящей, хён. И ты был настоящим.

Я молчу. У меня больше нет сил на разговоры, и мне хочется одного — конца. Я чуть отстраняюсь от Со Ин Гука, виновато смотря на него.

— Сделай то, что я тебе сказал. Не дай моей жизни пройти впустую...

Я вижу, как сильно прикусывает свою губу изнутри мой дорогой друг. Вижу, какая душераздирающая боль плещется в его глазах, вижу его удаляющуюся спину, а сам сгораю изнутри, рушусь. Я чувствую, что всё, что я выстраивал долгие годы в себе, рушится, с сокрушительным грохотом и силой сотрясая меня всего. И простая, но смешная истина касается чертогов моего разума — люди вечно из себя что-то строят, вместо того, чтобы просто оставаться собой. Не может быть никаких «построек» в душе и сути, есть лишь великолепная душа, что по всем параметрам сродни нашей вселенной.

Погубила ли меня это глупость? Я не знаю. Я не хочу думать об этом сейчас. Но вряд ли у меня найдётся время, чтобы подумать об этом когда-то ещё.

Ха.

Ублюдку ублюдский конец.

Я представлял свою жизнь иначе. Думал состариться рядом со своими омегами, переполненный счастьем и гордостью, любовью и уютом — огромный дом, в котором царит покой и счастье. Но если я всего за пару лет дошёл до такого состояния, то о какой беспечной старости я мог мечтать?!

Всё с самого начала было параноидальным бредом. Не проблемой были пути её достижения, проблема заключалась в самом мне, в моей способности принимать себя и испытывать простые чувства. Я — эмоциональный урод. Я — психический инвалид. Я — ошибка.

Чуть зачёсывая пятернёй волосы назад, я отталкиваюсь от стены, быстрым шагом следуя на второй этаж. Всё скоро закончится. Всё будет хорошо. И у Со Ин Гука, и Ан Чжи Ёна, и у Ту с Туаном.

Будет без меня. Моя разлагающаяся душа больше никого не отравит. Никогда.

— И Сыль, я дома.

Прикрыв за собой дверь в комнату любви всей моей жизни, поджав губы в настигающем меня чувстве вины, я медленно иду к сидящему возле окна омеге. Запах в комнате очень насыщенный, прохладный, тонкий и тёплый аромат лаванды, который так ласкает мою душу. Он проникает в каждую частичку моего тела безмятежностью и спокойствием, давая самое важное ощущение для человека — дом.

Я дома. Рядом с ним я дома.

Я беру небольшой стул и ставлю его напротив А И Сыля, усаживаясь на него.

Сгорбившись, я склоняюсь, чувствуя себя несчастно. Яркие зелёные глаза, некогда светившиеся великой теплотой души, сверкающие радостью жизни и самой жизни, сейчас были стеклянные. Кроме пустоты в них больше ничего не видно. А ведь когда-то меня пленил этот цвет своей живостью, таинственностью. А сейчас этой жизни в его глазах нет. Они сверкают, блестят, но они неживые, потому что И Сыль не жив. И это я забрал его жизнь.

Ощутив резкий приступ тошноты и боли, я резко мотаю головой, в желание отогнать подступающие слёзы. В ужасе мои руки прикрывают половину моего лица, пока мои глаза примиряются с фактом ужасной правды, ужасной вещи, что я совершил.

Он так красив.

Кожа его всё так же гладка и белоснежна, как и в последний момент нашей встречи. Но душу болезненно тянет воспоминание, когда при встрече пухлые щёки И Сыля были залиты морозным румянцем. Теперь я сам румяню их, а пухлые губы, эти сладкие, мягкие, пухлые уста, я бережно обвожу бальзамом для губ.

Я помню всё, что было между нами. Я живу всеми воспоминаниями, что теперь объединяют нас. А ведь он мог встречать меня дома, с радостной улыбкой бросаясь в мои объятия.

Боже, что же я наделал...

Я не выдерживаю нахлынувших эмоций и, привстав, склоняясь к лицу моего любимого. Не могу удержаться от желания коснуться своими подрагивающими губами его ледяных уст.

— Когда-то, — дрожащим голосом шепчу я между романтичными поцелуями, — я забрал твою жизнь, — слеза стекает по моей щеке, — я забрал её, находясь в приступе безумия, паранойи и страха, в попытке оставить тебя рядом любой ценой, — и мои губы начинают более чувственно покрывать прохладную фарфоровую кожу А И Сыля. — Но с того дня я думаю, — вся боль словно выходит через слёзы, хлестая мою душу, — если бы я мог вернуть её тебе, — мои руки берут И Сыля под скулы, а мой лоб касается лба омеги, — если бы я мог вернуть тебе твою жизнь, что сохранил на своих устах, я бы отдал её тебе. Я бы отдал все их жизни тебе, если бы только это вернуло тебя, — ноги мои не могут больше держать меня. Видимо, тяжесть, тяжесть моей жизни не посильна моему телу.

Моя голова в покаянии покоится на коленях омеги, которого я люблю.

— Я люблю тебя, И Сыль, — в истерике шепчу я, сжимая его талию.

Хоть душа мертва, болит так, словно живая. В кашу мешаются все мои органы, пока мышцы выворачиваются наизнанку.

Он больше никогда не посмотрит на меня своими мягкими глазами. Больше никогда смольные пушистые ресницы не запорхают с утра, а милые кулачки больше не потрут сонные глаза. Никогда больше он не надует обидчиво губки, никогда широко не улыбнётся своей ослепительной улыбкой, с непозволительно милой щербинкой между передними зубами. Никогда больше он не засмеётся, не произнесёт заливисто моё имя, никогда больше я не почувствую его тепла. Никогда больше я не почувствую его запаха, и никакие цветы не в состоянии передать этого!

С ненавистью я хватаю лаванду, начиная яро разрывать проклятые цветы!

Никогда больше он не прижмётся ко мне, свернувшись калачиком. Никогда больше я не услышу его, не увижу его жизнь. Никогда больше... И Сыль... никогда больше...

— Я убил тебя...

Агония — это то, что наполняет меня своей истомительной мукой и ужасом. Я виноват во всём, что с ним случилось. Я забрал самое важное, что у него было. А ведь он готов был разделить свою жизнь вместе со мной.

Сотни тысяч тончайших острых игл вонзаются в самые чувствительные места моей души, и она захлёбывается: кровью, жизнью, смертью, не знаю, знаю то, что справиться с этим я не могу.

Стены сжимаются вокруг меня, воздух саднит мою кожу адским давлением. Я не могу дышать. Клянусь, я не могу дышать! Я ватный, другой. Всё вокруг меня кажется каким-то постановочным, и только А И Сыль, мой прекрасный И Сыль остаётся реальным.

— Хён, — жалостливый шёпот раздаётся у меня за спиной, а со спины ко мне прижимается Со Ин Гук. Я ощущаю, что его лицо влажное, значит он плакал. — Я всё сделал, хён.

— Не плачь, Ин Гук-и, — с улыбкой шепчу я. — Всё будет хорошо.

— Ничего уже не будет хорошо, — жалобно пищит мой донсен, утягивая меня на пол. — Ничего не будет.

Я чувствую его слёзы. Я чувствую, как безмолвно подрагивает его тело в отчаянном крике. А кричал ли я когда-нибудь так о помощи?

Повернувшись в Со Ин Гуку лицом, я нежно вытираю слёзы с его лица.

— Хочешь развлечься?

— Как? — так забавно шмыгает носом мой друг.

— Как ты привык, — озорно улыбаюсь я, вытирая слёзы с его лица. — Запомним эту ночь. Навсегда.

Моё сердце с облегчением трепещет, когда я вижу смущение на лице Ин Гука, и как он поджимает губы, скрывая счастливую улыбку.

— У меня есть ещё одна просьба, хён... — неуверенно шепчет Со. — Не подумай, что я сумасшедший или что-то такое...

— Да куда уж мне, — я не выдерживаю и громко смеюсь. Нашёл кому об этом говорить.

Но вместо ответа Со Ин Гук берёт меня за руку, помогая подняться. Мы покидаем комнату А И Сыля, молча идя до подвальной комнаты, где часто пропадает Ин Гук. Этой комнаты нет в планах дома, и обустроено там всё так, что никто и не догадается о её наличии. Идеальное место для укрытия.

Я сюда редко прихожу, мне не нравятся такие тёмные места, да и вкус у Со отличается от моего. Но сейчас я с радостью иду за Ин Гуком.

Пропустив меня внутрь, Со Ин Гук заходит следом, плотно закрывая дверь. Он прислоняется к ней спиной, исподлобья пронзительно смотря на меня. Дрожь пробегается по моему телу. Странное чувство, что он может силой заставить меня уехать с ним внезапно начало щекотать меня.

— Я хочу, чтобы ты навсегда остался со мной. Рисуй же на мне.

Я слегка теряюсь от услышанного. С глупой улыбкой смотрю на Ин Гука, который отодвигает шторку в углу. Я вижу разложенное кресло, которое обычно используют татуировщики, вижу дезинфицирующие средства, и любопытство вяжет меня. В пару больших шагов настигаю Со Ин Гука, начиная рассматривать принадлежности. Скальпель, ватные диски, спирт, иглы, специальные краски.

— Ты что, — нервно смеюсь я, — хочешь, чтобы я тебе тату набил?

— Нет, — отмахивается. — Нарисовал на мне.

Я в непонимании качнул головой, внимательно смотря на друга.

— Ну... Я не против...

— Тогда я подготовлюсь. Позову тебя, как закончу, хорошо? — Ин Гук, словно ребёнок, радостно начинает прыгать на месте. В его глазах целая пучина радости, и я заставляет меня улыбнуться.

Я киваю ему, медленно покидая комнату. Пока передвигаюсь по поместью, замечаю, что многих вещей уже нет, значит он, скорее всего, их уже погрузил. Хорошо, что Со послушал меня, хорошо, что он готов сохранить столь важные для меня вещи.

Я решаю зайти к Ким Мэн Хо. Нужно и с ним поговорить. Всё же я перед ним так сильно виноват, и то, что не особо радостно меня встречает омега, на лице которого я замечаю свежие ссадины, я тоже понимаю. Кажется, Со Ин Гук не сдерживался, выказывая парню свою неприязнь. Но мне это не важно. Мне важно только то, что он щедро награждает меня своим феромоном. Сейчас я вижу в его глазах страх и обиду. Но с самого начала у нас ничего не могло быть.

Прости, Ким Мэн Хо.

Но мне надо поделиться важными частями историй своих омег. Я показываю ему каждого из них, рассказываю ему истории, наши истории, объясняю, как жил всё это время. Я так хочу, чтобы меня просто выслушали, чтобы просто слушали! И он слушает. Не перебивая, и взглядом ненавистным не смеряя. Он просто слушает меня, порой с пониманием кивая.

Когда мы возвращаемся в его комнату, я предупреждаю ненадёжного омегу, чем может обернуться неудачная попытка побега. Его покорный ответ мне особого доверия не внушает, но здесь, в моей крепости, не важно, сколько попыток он предпримет. Итог будет один.

Следующей моей остановкой является комната Мин Джуна. Он уже давно должен проснуться, поэтому я стремлюсь к нему. Когда я захожу в его комнату, то вижу, как он стоит перед своим портретом, изучая его. И, кажется, он не замечает, что я сюда пришёл.

Я двигаюсь тихо, и он так и не замечает меня, пока я не обращаюсь к нему. Чувствую, как он сжимается, чувствую его дикий страх и панику. Но всё равно жмусь к нему, всё равно шепчу ему приятные слова, пытаясь успокоить.

Нет, конечно, я понимаю Ка Мин Джуна. Он напуган. Скорее всего, ненавидит меня, но моё отношение к нему не меняется.

Я нежно кладу его на кровать, пытаясь быть галантным с ним. Джун правда хороший омега, он очень красивый, и я уверен, что его душа соизмерима с внешней красотой, но я уже принял решение. Я наконец-то смог разобраться в себе, в своих мыслях, в своих чувствах, поэтому... мне жаль, что мне не жаль.

Но мне так не нравится, что Ка испуганно дёргается от меня. Я никогда не применял на омегах свою природную способность к подчинению омеги, но... сейчас... у меня уже ни времени, ни выбора. Я хочу тепла, я хочу, чтобы во мне нуждались. И пусть эта нужда вынужденная, пусть эти эмоции лишь призывно нахлынувшие волны, пусть... Мне необходим этот жизненный глоток перед тем, как всё закончится.

Мне необходимо.

Я знаю, как ко мне относятся. Знаю, кем я являюсь для других, но иначе нельзя.

Понять меня не может никто, но как же я несчастен...

И свою единственную возможность я убил своими же руками. Знаете, водила меня как-то мама к психотерапевту, говорил он что-то про аутистические корни, поили меня таблетками... У творческих людей очень хрупкий внутренний мир, а я никогда не принимал всерьёз слова родителей про возможный аутизм. Ну а что? Аутизм ведь не слабоумие. Я чувствую эту боль, и никто не поймёт. Это страшно. Страшно, когда болеет твоя душа, когда болеет психика. Страшно, что люди не в состоянии лечить то, от чего зависит вся наша жизнь.

Я касаюсь Ка Мин Джуна, проявляю к нему нежность, но вижу другого. Мне хочется провести это время с А И Сылем, но быть с ним в этом плане я не могу.

Ха.

И у меня есть рамки, да. Я понимаю, что Ка Мин Джуна это ранит, ему больно, но я человек, а все люди эгоисты, и каждый из нас, в итоге, борется лишь за себя, прикрываясь мнимым благородством.

Я не причиняю вреда, не делаю больно, максимально стараюсь обезопасить от самого себя, и стыдно мне перед ним лишь за то, что до последнего поцелуя я вижу в нём И Сыля.

Я прижимаюсь к нему со спины и мирно проваливаюсь в лёгкую дрёму. Делаю вид, что сплю, а сам чувствую, как он плачет. Мне тоскливо, что я опустился до такого, но это не отягощает меня, даже несмотря на то, что я понимаю, насколько безнравственный поступок совершил. Не судите меня, пожалуйста. Степень моего несчастья вы даже не представите в самых страшных кошмарах.

Когда Мин Джун засыпает, я осторожно поднимаюсь с постели. Иду в ванну, приношу тазик тёплой воды и пару полотенец, бережно обтираю омегу, а затем открываю шкаф, доставая когда-то наспех приготовленный костюм. Я переодеваю Мин Джуна, а затем смотрю на его опухшую щиколотку.

Он подвернул ногу, когда пытался сбежать от меня.

— Сколько боли я причинил тебе... — я воздушно провожу по ней пальцами, глубоко вдыхая.

Хотел бы я избавить его от этого, но не могу. Для некоторых людей всё предрешено, и остаётся только примириться со всем, что дарует нам жизнь.

Я велю Ту позаботиться о ноге Ка Мин Джуна и перед уходом не закрывать дверь, потому что, когда Джун очнётся, он должен выйти. Игра должна начаться красиво. Со Ин Гук был прав, это вопрос времени. Но в отличие от него, во мне присутствует человечность. То, что их ждёт — не просто, но у них будет шанс выжить, а ведь Со Ин Гук обычно не даёт такие шансы. Разве я не сострадателен?

Открыв телефон, оповестивший меня о новом сообщении, я быстрым шагом направляюсь в подвал к Со Ин Гуку, намереваясь сделать то, о чём он меня попросил. Время итак уже поджимает. Нужно торопиться.

Когда я вхожу, он уже лежит на кушетке, полностью готовый к нашей странной процедуре. Но, стоит признать, что подобная просьба так сильно зацепила нежностью мою душу, что я испытал к Со Ин Гуку неописуемое чувство благодарности и уважения.

— Ты приготовил обезболивающие? — уточняю я, натягивая резиновые перчатки. Это будет намного больнее, нежели обычное тату. Мне придётся на живую ему кожу резать.

— Не будет их, — легко отвечает Ин Гук, а глаза его горят от желания. Он не на шутку возбуждён. Адреналин плещется из него.

— С ума сошёл? — ужасаюсь я. — Ты хоть представляешь, как это больно? — моя рука дрогает, ведь мне совсем не прельщает мысль причинить Ин Гуку боль.

— Хён, — Со хватает меня за запястье, сжимая его. — Я хочу помнить тебя своей сутью, хочу, чтобы ты остался во мне каждой крупицей. Будь со мной, Син Ыну, до конца.

Да как этому парню вообще удаётся так сильно поражать меня словами и действиями? Я, честно, никогда не пойму его слепого восхищения мной и привязанности, но и отрицать не стану, что для меня Со Ин Гук роднее брата. Он очень важный человек, безумно важный. И, наверное, самое страшное, что я сделал, так это забрал жизнь любимого, и забираю себя из жизни Со Ин Гука.

У меня сердце кровью обливается, пока скальпелем я осторожно полосую его идеальную тонкую кожу, пока иглы аккуратно протыкают её. Я чётко следую эскизу, приготовленному для меня Ин Гуком лично, но то и дело отвлекаюсь на его побелевшее от боли лицо, что покрывает частая испарина. Но всё, что он шепчет мне с улыбкой, так это:

— Ничего хён, всё в порядке. Продолжай.

Не такой я уж и хороший хён, раз продолжаю.

Мне стоит отдёрнуть руку, обработать эти раны и дать ему затрещину, за то что вообще посмел убедить меня сотворить с ним такое, но... Как сильно мне хочется остаться с ним навсегда, и если жить я больше не могу, то пусть моё творение живёт на нём вечно.

Когда я заканчиваю свою работу, на улице уже темнеет. Я бережно обрабатываю свою работу, аккуратно перебинтовывая Со Ин Гука. Времени почти не осталось. Всё продумано в моей голове вплоть до мелочей. Я знаю, что полиция не сможет сразу же ворваться в мой дом. Значит немного, но всё же в запасе времени у меня имеется.

С волнением смотрю на Ин Гука, что с блаженной улыбкой следит за движением моих рук. Главное, чтобы он и Ту с Туаном успели убраться отсюда.

— Простите, — в комнату входит Туан, — доставили Скота. Мы поместили его в одну из комнат. Господин Ка Мин Джун тоже уже проснулся. Можно начинать.

— Вот как, — расплываюсь я в улыбке. — Ну что, Ин Гук-и, поиграем?

— Конечно, хён! — самой искренней улыбкой одаривает меня Со. Я знал, что его пристрастие к насилию поможет нам создать одно общее, феерическое воспоминание.

— Такой милый, — мне правда будет не хватать этого. — И помни, что всё моё — твоё.

Ин Гук поджимает губы, не желая вести этой беседы. Если честно, мне кажется, что он не так уж и примирился с моим решением, потому я внимательно смотрю за ним. Мало ли. Свяжет меня и насильно увезёт. Хах. Он может.

Мы поднимаемся наверх, пока Со Ин Гук отдаёт распоряжения Ту и Туану Все свои вещи они уже вывезли в неизвестное мне место, остаётся малость.

Я оставляю их, следуя к коридорам комнат омег. Темнота, которым наполнен дом, меня не пугает, да и вижу я в ней, словно кот. Я встаю в самом углу, с замиранием сердца наблюдая, как неуверенно выходит из комнаты Мин Джун. Его ропотная неуверенность вызывает у меня улыбку. Он очень напуган. Его глаза не привыкли к такой темени, но он явно намерен двигаться дальше. И это великолепно. Одна из общих черт — стремление выжить. Но как же трепещет моё сердце, когда он входит в комнату Хо Даль По. Он увидит его, поймёт.

Я ухмыляюсь. Будет весело. Ну а я, для собственной забавы, прикрываю дверь комнаты Ка Мин Джуна, которую он специально оставил приоткрытой. Это изначально было глупой идеей.

Я вижу с каким ужасом вылетает из комнаты Джун, с трудом сдерживая смех. Его душа такая нежная, такая ранимая — вот что есть искусство! Если бы было возможно сохранить людскую душу, я бы хранил их. Никакое лицо, никакие запахи не заменят самого важного — саму человеческую суть.

Я шаркаю ногой, привлекая его внимание, и он испуганно влетает в дверь к Ким Мэн Хо. Теперь всё идёт правильно. И я спокойно отправляюсь в другое крыло поместья. Меня больше интересует Скот. Он всегда меня бесил.

Я захожу в свою комнату, поспешно принимаю душ, а затем, открываю свой шкаф, доставая прекрасный чёрный смокинг. Белая хлопковая рубашка, идеальной длины галстук — так я был одет, когда познакомился с А И Сылем. Мы оба любим классику, она такая утончённая и глубокая...

Я прячу в брюки один нож, а из-под кровати достаю биту. Такие методы, правда, не для меня, но я не могу не порадовать напоследок своего Ин Гука. Всё это я делаю ради него.

Когда я выхожу из комнаты, то слышу истошное мычание. Это меня не пугает, но приводит в ступор. Быстрыми шагами я двигаюсь в сторону звука, и какого же моё удивление, когда возле спуска с лестницы стоит Со Ин Гук, одной рукой ковыряясь в животе неизвестного мне человека, а другой закрывая его рот.

— Кто это? — заинтересовано спрашиваю я, подходя ближе. На меня направлены обречённые и поглощённые адской болью глаза, просящие о помощи. Гримаса боли на этом лице, и мне кажется это таким... смешным? — Ха-ха!

— Да чёрт его знает, — хмыкает донсен, вытаскивая пальцы из живота своей жертвы. — С города его притащили, чтобы веселее было. Хён, — вдруг подрывается Ин Гук, отпуская несчастного на пол, — давай, — и с широкой улыбкой тянет мне окровавленный нож. — Сделай это.

Я смотрю на протягиваемый мне предмет и не берусь за него. Сомнение укололо меня, и я правда не уверен, что стоит сейчас делать. Но истошный мучительный хрип привлекает моё внимание, а затем ослабевшая рука хватает меня за край брюк.

— Прошу, — мучительно всхлипывает парень, — не надо...

Я внимательно смотрю на измученную жертву, а затем на лицо сияющего друга. Моя душа уже погублена, так что мне терять нечего. Я улыбаюсь, принимая нож, и присаживаюсь рядом с тем парнем. Выбор очевиден.

— Закрой глаза, — мягко произношу я, — закрой и представь что-то хорошее, давай же, — я не знаю почему, но он закрывает, пытаясь унять бешеное дыхание. Мне становится его жалко, правда. Я знаю, как всё это звучит, но мне его жалко. Я даю ему несколько минут, а затем со всей силы бью его ножом в сердце.

Он достаточно страдал. И вряд ли заслужено.

— Ты слишком добрый, — недовольно фыркает Со, скрещивая руки на груди.

— Ну не обижайся, — расплываюсь в умильной улыбке, поднимаясь на ноги. — ну же. Улыбнись, — и тяну его за надувшеюся щёку. — Давай не будем портить наш последний вечер...

Со Ин Гук вздрагивает, резко обнимая меня.

— Хён, — я слышу, как его голос снова дрожит от подступающих слёз. — Я не могу... Пожалуйста, давай убежим...

— Прости меня... — глухо шепчу я, прижимая к себе подрагивающее тело Ин Гука.

Мне и так больно, так ещё и боль моего Ин Гука сражает меня. Я не хочу плакать, но плачу. Я так горько и сильно плачу, что даже ничего не могу увидеть перед собой. Огромные капли слёз падают на пол, пока мы впитываем тепло друг друга.

— Слышишь? — вдруг отстраняется от меня Со, наклоняя голову. — Они уже внизу, хён. Обещай мне, — грубо цепляется в меня Ин Гук, — обещай, что кого бы из них ты не поймал, ты не дашь им такой пощады, — его глаза горят обидой, а мучения, что он испытывает сейчас острыми когтями раздирают мои лёгкие. Я буквально не могу дышать, но чтобы не пугать его, терплю.

— Хорошо, Ин Гук-и. Я обещаю.

Мы расходимся в стороны, пока Со Ин Гук собирается начинать своё выступление. Я спускаюсь по другой лестнице, едва ли не обогнав Скота. Как же прекрасно всё складывается! Мне правда не хочется причинять боли Ким Мэн Хо и Ка Мин Джуну, но я пообещал поучаствовать в этой игре Ин Гук-и. Он слишком важен для меня, поэтому я не могу отступить.

Мне хочется поймать Скота, и вот он, идёт впереди меня, даже не задумываясь ни о чём.

Хищная ухмылка вылезла на моё лицо. Никогда я не пойму, как можно быть таким идиотом.

Я наблюдаю за ним из темноты, смотрю на реакцию парней, когда они слышат Ин Гука, и всё равно не могу понять Скота. Как можно быть таким? О чём он вообще думает, когда даже две незрелые омеги понимают весь пиздец происходящего, а его интересует только то, что кто-то в моём доме находится. Ему ведь даже плевать, что он не помнит, как попал сюда! Как можно быть таким идиотом?

Я, совершенно искренне, хочу причинить боль этому мерзкому существу. Когда я слышу смех Гука, то, не спеша, выхожу из тени, и холодно произношу:

— Да, надо разобраться, — и мягко смотрю на шокированного Мин Джуна, — что это за псих, — и со всей силы бью битой под коленом своего садовника, вырывая из горла громкий крик боли.

Мой взгляд цепко на Ка Мин Джуне, который оказывается сражён происходящим. Если бы не Мэн Хо, то стал бы Ка жертвой Гука в следующую минуту, но реакция Кима меня искренне радует. Он утаскивает за собой Мин Джуна в темноту коридоров, а я смотрю на искажённое ужасом лицо Ка с мягкой и тёплой улыбкой.

— Будет веселее, — озорно пропевает Ин Гук, прыгая на руку Скота, — чем я думал.

— А-а-а! — истошно вопит мужчина. — Больно! Уйди! Син Ыну! Почему, Син? Помоги мне?!

Я поднимаю глаза вверх, пытаясь унять внезапно вспыхнувшее раздражение.

— Сколько раз я тебе говорил, — сквозь зубы цежу я, — чтобы ты звал меня господин Син Ыну, — и снова бита в моих руках соприкасается с телом Скота. Он так смешно кричит, громко, надрывисто, а Ин Гук заливисто хохочет, пока я со всей яростью избиваю ненавистного мне мужчину.

Я никогда не думал, что опущусь до такого. Я знаю, что просто уничтожил себя как личность окончательно, но мне становится легче, потому что всё, что я держал в себе все эти годы, выходит, опустошает. Я должен стать пустым, как и было с самого начала моей жизни, чтобы окончательно стать свободным.