Глава 58. Гонка за правду
Ночная улица Лос-Анджелеса гудела напряжением.
Под мостом, среди дыма, неона и сотен людей, собралась толпа. Кто-то светил фонарём прямо в центр круга, кто-то снимал на телефон, а машины ревели и выжигали асфальт, оставляя за собой густые следы. В жёлтой "Challenger" и чёрной "Supra" закручивались круги, будто два зверя схлестнулись в танце на грани сумасшествия. Люди кричали, подбадривали, хлопали в ладони. Было жарко. Бессонно. Громко. Почти опасно.
Я сидела в "Supra" рядом с Джошем. Его руки спокойно держали руль, но по выражению лица я видела: он сдерживает внутреннего зверя. Каждый круг, каждый снос задней оси был выверен до миллиметра. Мы дрифтили, почти касаясь краёв толпы, но всё было под контролем — как всегда у него.
Слева на встречном радиусе — Брайс с Эдди. Он гнал так, будто это не машина, а его продолжение. Эдди сжала поручень, но не выглядела напуганной — скорее, загипнотизированной этой бешеной ночью.
Наконец, с глухим визгом шин мы вышли из круга, и толпа расступилась, ревя от восторга.
А потом началось настоящее — то, что должно было стать последним.
Было ощущение, будто улица не имеет конца. Город светился неоном и сигаретным дымом, а воздух был натянутым, как струна, — в нём пульсировала тишина перед бурей. Всё казалось каким-то нереальным, как будто сама ночь понимала, что это — финал.
— Готова? — спросил Джош, не отрывая взгляда от дороги.
Я кивнула.
— Всегда.
Он усмехнулся — тот самый взгляд, от которого у меня каждый раз пересыхает в горле.
— Последний раз, Эйда. А потом — только ты и я. Без скорости. Без риска. Только жизнь.
— А пока — мы летим, — прошептала я, сжав ремень крепче.
Сзади хлопнул сигнал старта. И в следующую секунду мы сорвались с места. Время исчезло. Бетон под колёсами дрожал, всё слилось в рев, в огни, в ночной ветер, бьющий в окна. Я чувствовала, как сердце бьётся в ритм с двигателем.
Мы мчались по улицам, вписывались в повороты, проскальзывали мимо стоящих машин и светофоров, что мигали красным — но нас уже ничего не останавливало. Слева ехал Брайс. Они с Джошем ехали как два отражения — одинаково точно, одинаково дико.
Я смотрела на профиль Джоша — челюсть сжата, глаза сосредоточены. Он будто разговаривал с дорогой — только он и она. И я — гостья в этой их последней беседе.
В какой-то момент на повороте нас слегка занесло, и я вскрикнула, инстинктивно вцепившись в край сиденья. Джош выровнял машину с той самой спокойной точностью и бросил на меня короткий взгляд.
— Жива?
— Да, — выдохнула я, и на глазах защипало. —
Мы вырвались на длинный участок трассы под мостом. Там, где всегда заканчивались их гонки. Где начинался рассвет. Машины шли ровно — вровень. Никто не хотел быть первым. Им это больше было не нужно.
Газ отпущен. Моторы стихли. Машины замедлялись, пока не остановились совсем.
В воздухе всё ещё весел запах горячей резины и свободы. Я сидела, затаив дыхание, будто не верила, что всё позади. Сердце билось в висках, пальцы дрожали, и когда Джош выключил двигатель, мне показалось, что весь мир стал тише.
Мы вылезли из машины. Джош приобнял меня за плечи, поцеловал в висок.
Со стороны "Challengera" к нам уже шли Брайс и Эдди. Брайс, как всегда, с самодовольной ухмылкой, глянул на меня и тут же выдал:
— Козявка-то моя испугалась знатно! Сидела, как котёнок в стиралке.
Я фыркнула и толкнула его в плечо:
— Сначала козявка, потом котёнок... Ты определись уже, кто я у тебя.
Эдди села рядом, усмехаясь:
— Она у тебя хрупкое сокровище, Брайс. Но если ещё раз такой дрифт возле моста — я тебя сама туда закину, котёнок ты наш.
— Ладно-ладно, — ответил Брайс и поцеловал Эдди в макушку.
— Сами с адреналином в крови, а на нас сердитесь. – Джош устроился рядом и притянул меня ближе.
— Просто мы переживали, — сказала Эдди. — Вроде взрослые, а всё туда же. Ночью. На пределе.
— Всё, — кивнул Джош. — Это была последняя.
Брайс пожал плечами, глядя вдаль:
— Ну... может, когда-нибудь. Один-два раза. Чисто по памяти. Но в целом — да. Конец.
— Вот и говори после этого, что взрослый, — хмыкнула Эдди. — Пока не увижу тебя с пледом и сериалом, не поверю.
— Эй, я почти женатый человек! — вскинулся Брайс, поправляя куртку с таким видом, будто собирался на заседание совета директоров. — Скоро будем собирать друзей на барбекю и обсуждать, как выбрать садовую мебель.
Мы все рассмеялись. Сидели так, на холодном бетоне, под розовеющим небом. Было что-то особенное в этой тишине — в том, как город просыпался, как солнце медленно пробиралось сквозь стекло небоскрёбов.
— Помните, как всё началось? — вдруг сказала Эдди, глядя вдаль. — С одной случайной ночи. Одной гонки. Мы тогда вообще не знали, к чему это приведёт.
— А привело к тебе, — тихо сказал Брайс, и на секунду в его голосе не было ни хохота, ни дерзости — только правда.
Я прижалась к Джошу крепче. Он кивнул:
— Мы были дикие. Но, чёрт, оно того стоило. Каждая миля. Каждое утро после.
Мир начинал светлеть. Становилось теплее. Мы сидели вчетвером, уставшие, выжатые, но счастливые. Было ощущение, будто закрыли целую главу. И впереди — новая.
Без скорости. Без резины. Только мы. Только любовь. Только жизнь.
Примерно через месяц у Эддисон и Брайса состоялась свадьба — настоящий праздник любви и света, наполненный теплом и счастьем. Церемония прошла на уютной вилле, окружённой цветущими садами, где казалось, что каждое дерево и куст радуются вместе с молодожёнами. Нежный вечерний свет фонариков и гирлянд создавал волшебную атмосферу, отражаясь в глазах гостей и рассыпаясь мягкими звёздами в вечернем воздухе.
В воздухе витал тонкий аромат жасмина, смешанный с запахом свежескошенной травы, а рядом журчал небольшой фонтан — его спокойный звук убаюкивал и настраивал на важность момента. Гости были одеты в лёгкие наряды пастельных тонов: мягкие голубые, кремовые, пудровые оттенки создавали гармонию, словно природа сама одобряла это событие.
Живая музыка заполняла пространство: саксофон и акустическая гитара переплетались с голосами друзей, которые исполняли песни, полные любви и искренности. На лицах всех — улыбки и слёзы радости. Тосты звучали один за другим, а объятия казались крепче обычного — каждый чувствовал, что стал частью чего-то большого и светлого.
Когда Эддисон и Брайс стояли у алтаря, держась за руки и глядя друг другу в глаза, воздух будто застыл. Вот-вот прозвучит заветное «да», и начнётся их совместная жизнь. Все смотрели на них с трепетом и надеждой.
Но вдруг двери виллы резко распахнулись. В зал ворвался высокий, полный мужчина в тёмной одежде. Его взгляд был холоден, а лицо — каменное, без тени улыбки. Все замерли.
Я никогда его не видела, но у него были точно такие же маленькие глаза, как у сына Итана — острые и жесткие, словно у свиньи.
Это был Руд — старший, мстящий за потерю своего сына, чья тень давно нависала над нашей историей.
В руках у него был пистолет, направленный прямо на Брайса.
Тишина сжалась, будто дыхание мира остановилось.
И в это замершем мгновении Эддисон шагнула вперёд — одновременно с Брайсом. Они оба инстинктивно пытались заслонить друг друга собой — не думая, только чувствуя.
Брайс оказался быстрее — он заслонил Эддисон собой, закрыв её от прицела. Его рука нашла её — и крепко сжала, словно говорила: «Я с тобой. Я не позволю».
Майкл поднялся медленно, без резких движений. Его голос был низким, твёрдым:
— Руд, Брайс здесь ни при чём. Это не он убил твоего сына. Это был я. Если хочешь мстить — мне.
Руд шагнул вперёд. Его голос прозвучал, как гвоздь, вбитый в камень:
— Думаешь, я идиот, Майкл? Думаешь, я не знаю, кто это сделал?
Он посмотрел на Брайса с такой ненавистью, что, казалось, хотел испепелить его взглядом.
— Ты просто прикрываешь своего мальчика. Играешь в героя. Но правда одна: это он.
Сначала я думал, что ты убил моего сына. Хотел — сын за сына. Но потом в одном парке попался кадр с камер наблюдения. Машины промчались быстро, но номер я разглядел. Пробил — и понял: это была машина твоего сына. Я решил действовать аккуратно. Без лишних жертв. Сначала подстроил ему аварию. Потом отправил человека в больницу — добить. Не получилось. Он всё не умирал.
Тогда я решил прийти сам. Узнал о свадьбе — и вот я здесь. Батя в здании.
На последней фразе он развёл руки — и направил пистолет в сторону гостей.
Все ахнули. Кто-то вскрикнул.
Джош крепко обнял меня, пряча.
Майкл не отступил. Он поднял руки в примиряющем жесте. Его голос дрожал не от страха — от решимости:
— Нет. Я не позволю тебе тронуть его. Он не виновен. Я — да.
— Я и тебя убью, — процедил Руд. — У нас свой счёт. Я не забыл.
— Это я, — вдруг выдохнул Брайс. — Это я убил Итана. Не трогай отца.
Все замерли.
— Я был за рулём, — продолжал он глухо. — Он гнался за мной. Потом... я выстрелил.
Я почувствовала, как сердце сжалось. Они лгали. Лгали, чтобы защитить друг друга. Защитить меня.
Я шагнула вперёд, уже собираясь заговорить, но отец метнул в меня взгляд — быстрый, колючий, полный отчаяния. Его брови сдвинулись, губы чуть дрогнули, он еле заметно качнул головой: "Не надо."
Но я не могла молчать. Я уже открыла рот.
— Эйда, замолчи! — Брайс резко выкрикнул. — Не прикрывай меня!
Я замерла. Его голос резанул по воздуху, по мне — как хлыст.
Но я не могла. Не имела права.
Я посмотрела ему в глаза — и отвернулась.
— Нет, — шагнула вперёд. — За рулём машины Брайса была я. Твой сын гнался за мной.
Тишина в зале сгустилась. Все обернулись.
Джош бросился ко мне, но Руд резко поднял руку:
— Стоять, — бросил Руд. Джош застыл.
Он снова посмотрел на меня — как палач на приговорённую.
— Девочка встала на защиту братца? Жалкий трюк. Ты хоть понимаешь, с кем говоришь?
— Понимаю, — ответила я, и голос дрогнул. — С отцом. Который не хочет слышать правду.
Я сделала вдох. Колени дрожали, но я не отступила.
— Это была самооборона. Твой сын пытался изнасиловать меня прямо в машине. Я выстрелила — не чтобы убить, а чтобы выжить.
Молчание сдавило воздух. Кто-то шумно втянул воздух, но в зале никто не пошевелился.
Руд смотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то... не боль. Безумная ярость.
— Ты врёшь... — прошипел он, будто уже не верил в это сам. — Маленькая дрянь. Всё это — ложь, чтобы спасти своих.
— Я говорю правду. Просто тебе легче считать его жертвой, чем монстром, которого ты вырастил.
Я шагнула вперёд. Голос сорвался, но я не остановилась:
— Он умер из-за того, кем стал. Жестоким, безнаказанным. Из-за тебя, Руд.
— Заткнись! — рявкнул он. Пистолет дёрнулся в мою сторону. — Не тебе судить!
— Но жизнь судит, — сказала я. — Я смотрела ему прямо в глаза. — И ты проиграл.
В его глазах вспыхнуло последнее понимание. Безумие смешалось с горечью. Он на мгновение опустил руку, как будто всё понял. Но потом резко поднял пистолет — и выстрелил.
Выстрел. Громкий, как раскат грома. Я не успела даже вдохнуть, когда передо мной мелькнула тень.
Джош.
Он бросился вперёд. Прикрыл меня собой.
Мой крик разрезал воздух.
Время застыло. Как в кошмаре.
Три мужчины в моей жизни — Майкл, Брайс, Джош. Мой отец. Мой брат. Мой любимый. Все трое пытались защитить меня. Каждый по-своему. Каждый — собой.
Майкл выхватил оружие. Одно движение — выстрел. Пуля угодила прямо в лоб Руда.
Он рухнул. И всё стихло.
Время словно остановилось.
Джош падал. Я схватила его, удержала, и мы вместе опустились на пол. Я села на колени, прижимая его голову к себе. Слёзы лились рекой.
— Джош... — прошептала я. — Пожалуйста. Не уходи.
Я сжала его крепче, ощущая, как дыхание становится всё слабее. Он пошевелился. Слабое движение. Его губы дрогнули.
— Эй... Эйда... — прохрипел он, почти беззвучно.
Я склонилась ближе, прижалась лбом к его лбу.
— Тсс... — покачала головой, почти умоляя. — Не говори. Ты скажешь мне это потом. Обещаю. Только потом.
Он снова хотел что-то сказать, но я приложила пальцы к его губам.
— Просто живи, Джош. Сейчас — это главное.
Я начала убаюкивать его, покачивая взад-вперёд, словно это могло хоть как-то облегчить его боль. Мягко шептала что-то — бессвязные, тихие слова, лишь бы не дать ему уйти. Лишь бы он слышал мой голос.
— Всё хорошо... Ты со мной. Ты не один. Я здесь. Я с тобой...
Его рубашка становилась всё краснее — ткань, пропитанная кровью, липла к коже. Красное пятно разрасталось под моими руками, как живое, и сердце сжималось от ужаса.
— Джош... — прошептал Майкл, опускаясь рядом. Он проверил пульс, и его лицо исказилось от боли. — Он жив. Но долго не протянет, если не вызвать помощь.
Вокруг начали подниматься крики, испуганные вздохи. Люди, до этого оцепеневшие, словно проснулись.
— Нет... нет... пожалуйста... — я шептала, почти не слыша себя. — Не уходи...
— Боже... — донеслось сбоку.
Я повернула голову — и увидела, как Брайс и Эдди рванули ко мне. Их лица были искажены страхом.
— Джош! — закричал Эдди, падая рядом. — Джош!..
— Он жив, — перебил Майкл, — но ему нужна скорая. Срочно!
Брайс упал на колени с другой стороны, сдёрнул пиджак и, не колеблясь, прижал его к ране Джоша, чтобы остановить кровь.
— Ты в порядке?! Ты ранена? — спросил он, глядя мне в глаза.
Я покачала головой. Меня трясло. Слова застревали в горле.
Снаружи уже слышались сирены. Через мгновение двери распахнулись — внутрь ворвались вооружённые полицейские. Один из них проверил пульс Руда и кивнул:
— Объект нейтрализован. Территория под контролем!
Майкл поднялся, подняв руки в сторону своих.
— Всё кончено. Мы больше не будем жить в страхе, — его голос прозвучал чётко, устало.
Слёзы застилали мне глаза. Я не отпускала Джоша, всё ещё укачивая его в объятиях.
Эдди заговорила первым:
— Мы не дадим ему умереть. Слышишь?
Я кивнула почти незаметно. Скорая вбежала внутрь. Медики подхватили Джоша и подняли его на носилки. Я встала, пошатываясь, всё ещё держала его за руку.
Я знала — это не конец. Это начало борьбы.
Я стояла в толпе, будто вне своего тела. Всё вокруг — сирены, крики, мелькание форм — казалось далёким, как будто сквозь стекло. Только одно оставалось реальным: кровь на моих ладонях.
Кровь Джоша. Из-за меня.
Я не слышала, что говорят Брайс или Эдди. Не видела, куда увезли носилки. Всё, что я чувствовала — невыносимую тяжесть внутри. Она нарастала с каждой секундой, заполняя меня, как расплавленный свинец.
— Это моя вина... — прошептала я.
Колени подогнулись, и я опустилась прямо на холодный каменный пол. Мир раскачивался, как лодка в шторм.
Джош... Он почти умер, защищая меня.
— Он пострадал из-за меня... — Я закрыла лицо руками. Плечи дрожали, но слёзы больше не шли.
Где-то рядом Эдди пыталась меня приобнять. Что-то говорила. Но я не слышала. Внутри — звенящая, глухая пустота.
Ты думала, что всё закончится, когда правда всплывёт?
Нет. Это только начало.
Я сидела, будто сломанная кукла, уставившись в пол, где всего минуту назад лежал Джош. Его кровь — густая, тёмная — медленно впитывалась в камень. Оставляя след. Как и он — в моей жизни.
Всё вокруг будто рассыпалось в тишину. И тогда Брайс аккуратно поднял меня, сказав, что мы должны ехать — Джошу нужна поддержка. Мы поехали в больницу следом за машиной скорой помощи.
В машине Эддисон сидела рядом — всё ещё в своём свадебном платье. Оно было испачкано кровью. Алые пятна расползались по белоснежной ткани, как кляксы на чистом листе. На ней это выглядело особенно жестоко — будто сама жизнь была испачкана чужой болью. Её макияж растёкся от слёз, тушь оставила чёрные дорожки на щеках — следы боли и бессилия. Скорее всего, я выглядела так же — просто не видела себя в зеркало.
Всю дорогу она держала меня за руку. Молча. Крепко. И её ладонь была единственным, что удерживало меня от окончательного распада. Моё платье тоже было в крови, но на тёмной ткани этого почти не было видно. А на ней — всё было видно. Слишком явно.