Другая жизнь - Different life

Спустя пару недель мы с Эдди съехали с квартиры. Она переехала к Брайсу, а я — к Джошу.

Я помню, как впервые вошла сюда с чемоданами и дрожащими руками, с кучей планов и полной уверенностью, что всё впереди. За эти годы мы наполнили эти стены воспоминаниями. Здесь были бессонные ночи, разговоры до рассвета и бесконечные танцы под глупую музыку. Мы выросли здесь. Стали собой.

А теперь — всё. Прощаемся.

Мы сидели на кухне — вдвоём, в последний раз. Чайник уже был упакован, мы пили кофе из картонных стаканов. Рядом стояли два пирожных в пластиковой коробке — символ последней попытки притормозить время. Все вещи уже были увезены. Осталось только допить, закрыть дверь и уйти.

Я смотрела на Эдди и думала: больше никогда не будет так, как раньше. Но мы обещали быть рядом. Всегда. Как семья.

И вдруг — звонок. Резкий, как выстрел.

На экране — «Мама».

Я ответила.

— Эйда... — мамин голос звучал глухо, будто сквозь вату. — У Сандры... у неё была клиническая смерть. Три минуты... Её вернули, но она в коме. Она не просыпается...

Мир оборвался.

Квартира исчезла, кофе, пирожные, даже Эдди — всё стало звуком издалека. Осталась только тишина и эти слова, как будто выгравированные на сердце. Ноги подогнулись, и я вцепилась в край стола — если упаду, если сломаюсь сейчас, кто будет держать остальных?

— Эйда? — голос Эддисон прорезал гул. Я подняла взгляд — она уже поняла. Встала, подошла, заглянула в лицо.

— Что случилось?

Я не могла дышать. Хотела закричать, ударить кулаком в стену, разбить что-то, чтобы не чувствовать это всё.

Но не имела права.

Я сглотнула, прижала телефон к груди, как будто могла таким образом удержать новости внутри.

— У Сандры... — слова рвались сквозь ком в горле. — Её сердце остановилось. Клиническая смерть. Её вернули, но... она так и не очнулась.

У Эдди дрогнули губы, но она сразу собралась. Подошла ближе, сжала мои плечи.

— Ты не поедешь одна. Слышишь? Я лечу с тобой.

Я кивнула. Слов больше не было. Только боль и бешеный ритм внутри — как раненый зверь, мечущийся в клетке. Но я не упала. Не дала себе.

Перед вылетом Эдди написала Брайсу. Он с Джошем был в Сан-Франциско — на задании Майкла, отказаться от которого было нельзя.

Но я не могла ждать.

Как и тогда — когда Сандру столкнули с балкона — Эдди была рядом. Только теперь она не просто лучшая подруга. Не просто невеста Брайса.

Теперь она — моя сестра.

Я подошла к палате, сердце билось так громко, что, казалось, этот звук гремел в коридорах. Воздух пах стерильностью, тревогой и ожиданием.

Врачи сказали, что состояние Сандры стабилизировалось. Хрупкая победа — но всё же победа. Надежда, пробивающаяся сквозь темноту.

Сандра лежала, слишком хрупкая для этой жёсткой больничной кровати. Рыжие волосы растрёпаны, лицо бледное, почти прозрачное. Лишь едва заметное дыхание говорило: она здесь. Она жива.

Я села рядом. Взяла её за руку — холодную, словно лёд. Но пока я держала её, я верила — она с нами.

— Сандра... — прошептала я. — Ты должна держаться. Ради Лекси. Ради нас. Ради себя.

Она была не просто сестра. Она — моё детство. Мой якорь. Последний узел, что связывал нас с тем, что можно было назвать семьей.

— Мы все ждем тебя, сестренка. Я жду, — я прижалась лбом к её руке. — Ты сильнее, чем думаешь.

Слова рвались сквозь слёзы, но я продолжала. Потому что тишина пугала сильнее всего.

Когда я вышла, мир показался ослепительно пустым. Но навстречу шли Эддисон и Майкл.

Эдди первой подошла и обняла меня — молча, крепко.

— Как она? — тихо спросила она.

— Всё ещё в коме. Но... я чувствую, она борется.

Майкл кивнул. Его спокойствие было крепостью — без пафоса, но надёжной.

— Она сильная, — сказал он.

Эддисон сжала мою руку — не чтобы удержать, а чтобы не дать упасть.

— И ты сильная, Эйда. Мы не отпустим тебя.

И эта фраза сделала тяжесть чуть легче. Достаточно, чтобы дышать.

Позже приехали мама и Лекси. Малышка прижимала к себе плюшевого медведя, будто тот мог защитить её от боли.

Увидев меня, она отпустила бабушку и побежала ко мне. Я подняла её, прижала к себе — так крепко, как только могла. Потом поставила на кафель, и она обнялась с Эдди. Мама подошла, крепко обняла меня, потом — Эддисон.

— Маргарет, — мягко сказала Эдди. — Рада вас видеть. Жаль, что снова при таких обстоятельств...

— Спасибо, Эддисон. Для нас важно, что вы рядом, — сказала мама, сдерживая слёзы.

Врачи не скрывали правду — состояние Сандры было нестабильным. Иногда лучше, иногда — резко хуже. Один из них, устало глядя в бумаги, сказал:

— Всё сведётся к одному: она либо очнётся... либо...либо покинет нас.

И всё внутри меня снова оборвалось. Но я не ушла. Мы не ушли.

Мы чередовались. Никто не оставлял Сандру одну даже на час.

Однажды мы с Эддисон были в коридоре, когда дверь палаты распахнулась, и выбежала Лекси.

— Мама сжала мою руку! — закричала она.

Всё вокруг исчезло. Осталась только Лекси — её слова и надежда в груди.

Мы бросились в палату. Я позвала медсестру, Эддисон — врача. Гарри сидел у кровати.

— Может, показалось... — пробормотал он.

Но я поверила Лекси. Она не могла ошибиться.

Я села рядом. Взяла Сандру за руку. И тогда — её пальцы дрогнули. Ещё раз. Увереннее.

— Сандра? — прошептала я. — Ты слышишь?

Ответа не было. Только дрожь в пальцах. Но этого было достаточно.

Слёзы затуманили глаза. Но я улыбалась.

Потому что в этот момент надежда вернулась. И с ней — я.

Я стала воином. И Сандра — мой фронт.

Каждое утро я приходила. Сидела. Держала её руку. Говорила:

— Мы победим. Я обещаю.

Отец держал безопасность. Сменил охрану, проверил всё. Я знала, как ему тяжело — но он не показывал.

Эдди — рядом. Как воздух. Как свет.

Гарри почти не говорил, но крепко держал Сандру за руку. И больше не пил. Он не убегал от боли.

Через два дня приехали Брайс и Джош. Всё остальное стало на паузу.

Я не знала, сколько это продлится. Но теперь я точно знала, ради чего.

Ради Джоша. Ради родителей. Ради Сандры. Ради Брайса. Ради Эддисон. Ради Лекси.

Ради семьи, которую у нас ещё не отняли.

Последние дни были самыми важными в жизни Сандры. Никто не говорил это вслух, но мы все чувствовали: она где-то на грани. И если она решит вернуться — кто-то должен быть рядом. Не оставить её одну в темноте. Гарри почти не отходил от палаты. Он не говорил много, просто сидел рядом, держа её за руку. Иногда по утрам приносил кофе мне и Эдди. Иногда просто молчал, будто разговаривал с Сандрой без слов.

Эддисон. Для Сандры она — незнакомка. Но она сидела рядом, читала ей вслух, рассказывала, как Брайс однажды перепутал соль с сахаром и испортил целую кастрюлю пасты. Она пела ей тихо, почти шёпотом, просто чтобы заполнить тишину. А ещё она держала меня, когда мне казалось, что я не выдержу.

Брайс... она никогда его не видела. Не знала, что он её брат. Но всё это время... всё это время Сандра будто искала его. Я видела это. Даже в коме, её тело реагировало на его голос — чуть быстрее пульс, дрожь в пальцах, движение век. Они были связаны, даже если сами ещё не знали как.

Тем вечером я снова рассказывала Сандре, как всё идёт. Как Лекси рисует ей открытки. Как Брайс и Джош почти не отходят от палаты. Как Эдди устроила для врачей мини-концерт, чтобы разрядить обстановку. Как мама начала вязать плед для неё — синий, как её глаза. Как папа каждый день приносит в её палату цветы. Опуская моменты, где меня чуть не убили, а потом и Брайса, когда подрезали его машину.

Я говорила, а она молчала. Всё так же лежала неподвижно, белая, как простыня, будто из другого мира. Но я не сдавалась.

И вдруг в палату со смехом вбежала Лекси — босиком, с растрёпанными кудряшками, спасаясь от Брайса, который играл с ней в догонялки и едва поспевал за ней. Она засмеялась — звонко, искренне, как только дети умеют.

И в этот миг веки Сандры начали подрагивать.

— Сандра? — я резко наклонилась к ней, сердце заколотилось. — Ты слышишь меня?

Брайс с Лекси тут же подошли ближе. Я сжала её руку:

— Лекси, посмейся ещё. Громче.

— Хи-хи-хи! — выдала та, запрыгивая ко мне на колени.

И тогда брови Сандры дрогнули. Её веки приподнялись, словно в замедленной съёмке. Медленно, с усилием, она открыла глаза.

— Эйда?.. — голос был хриплым, едва слышным, будто ветер шепчет среди деревьев. — Я слышу... смех Лекси...

— Ты... правда проснулась? — спросила Лекси шёпотом.

— Правда, — кивнула Сандра. — Я очень старалась.

Лекси подбежала и осторожно легла рядом с ней, обняв за плечи. Я хотела было вмешаться, но Сандра прижала её к себе — хоть и слабо, но твёрдо.

— Мамочка... — всхлипнула Лекси. — Я скучала. Я думала, ты не вернёшься.

— Я всегда слышала тебя... даже в темноте, — прошептала Сандра. — И смех твой...

Я зарыдала тоже. Прижала ладонь Сандры к своей щеке, ощущая её тепло. Настоящее. Живое.

— Ты вернулась... — прошептала я сквозь слёзы. — Ты правда вернулась.

Сандра слабо попыталась улыбнуться — уголки губ чуть дрогнули.

— Сандра... — голос Брайса дрогнул.

Она повернулась к нему. Смотрела долго. Внимательно.

— Ты... мой брат? — спросила она. Голос все еще слабый, но в нём было что-то твердый. Понимание.

Он кивнул, быстро подойдя ближе, взял ее за руку.

Позади к кровати подошли Эдди и Джош. Эдди просто стояла и улыбалась сквозь слёзы, не в силах вымолвить ни слова.

Сандра вернулась.

И это был не просто момент. Это была победа. Над смертью. Над страхом. Над прошлым.

Джош стоял в тишине всего секунду, ошеломлённый, а потом резко развернулся, уже доставая телефон.

— Я звоню Гарри, — сказал он, нажимая на контакт. Его голос дрожал — не от страха, от облегчения.

Я кивнула, сжимая руку Сандры.

— И Майклу и Маргарет, — добавил он. — Они должны знать прямо сейчас.

Он вышел в коридор, чтобы говорить без шума. Через полуприкрытую дверь я слышала обрывки его слов:

— Она очнулась... Да. Только что... Дышит сама, глаза открыла...разговаривает...

Его голос становился всё твёрже с каждой фразой. Будто вместе с ней возвращалась и уверенность — в завтрашнем дне, в нас, в жизни.

Спустя минуту он снова появился в дверях. На глазах — слёзы.

— Гарри едет, — сказал Джош, — и Майкл с Маргарет — уже в машине. Через двадцать минут будут здесь.

Через несколько минут в палату буквально влетели мама и папа. У папы в руках — свежие лилии, как всегда. Мама — с распухшими от слёз глазами. Она увидела, что Сандра открыла глаза — и застыла на месте.

— Сандра?.. — прошептала она, будто боялась ошибиться. — Дочка... ты правда?..

Сандра медленно повернула голову, посмотрела на неё. Глаза всё ещё мутные, тяжёлые, но взгляд — живой. Узнающий.

— Мамочка... — голос был еле слышен. – Папочка..

Мама упала на колени у её кровати, прижавшись к руке.

— Спасибо... Господи, спасибо... — шептала она, плача. Папа стоял рядом, стиснув кулаки, сдерживая эмоции, но по щеке всё же скатилась слеза.

Он подошёл ближе, медленно, будто всё ещё не верил, что это происходит. Осторожно присел, провёл дрожащей рукой по щеке дочери, потом — по волосам, как в детстве, когда убаюкивал её во сне.

Она посмотрела на него — и просто улыбнулась. Улыбнулась так, как только дочь может улыбнуться отцу: с теплом, без слов, с доверием.

Ещё через пару минут в палату вошёл Гарри. Он смотрел на неё с болью, с облегчением, с любовью, такой хрупкой, что от неё хотелось плакать.

Он подошёл медленно, опустился рядом на стул у кровати, взял её ладонь в свои руки и прижался к ней губами.

— Привет, — прошептал он, голос дрогнул. — Боже... как же я скучал.

Сандра смотрела на него, будто не могла наглядеться. Потом, слабо, но уверенно, потянулась к нему и провела пальцами по его щеке, по линии скул, по волосам.

— Я... тоже скучала, — выдохнула она, чуть дрожащим голосом. — Очень.

Гарри закрыл глаза, прижался лбом к её руке.

— Не отпущу больше. Ни на миг, — прошептал он.

Семья снова стала целой.

Через пару минут Лекси поднялась со своего места и показала Сандре рисунок.

— Это я. Это Папа. А это ты. А это солнце. Потому что ты — свет. Дядя Брайс так сказал.

Сандра посмотрела на Брайса, слабо улыбнулась.

Прошло несколько недель. Госпиталь сменился на реабилитационный центр. Потом — на дом, в котором, казалось, впервые за долгое время стало по-настоящему светло. Всё будто начало вставать на свои места. Но вместе с этим пришло странное чувство.

Тревога. Тихая, почти неуловимая. Словно слишком хорошо, чтобы быть правдой. Словно вот-вот снова что-то произойдёт.

Мы с Эдди не говорили об этом вслух. Просто чаще обнимались. Я ловила её взгляд — она знала. И я знала.

И всё равно мы старались жить. Шаг за шагом. День за днём.

В одну из суббот мы собрались на ужин. Просто семья. Без поводов. Без громких речей.

Сандра уже уверенно передвигалась с тростью — не без труда, но сама. Гарри возил её к физиотерапевтам, терпеливо помогал делать упражнения. Больше не прятался от боли — он выбирал быть рядом. Каждый день. Как когда-то сказал Брайс.

За столом — шум, свет, запах запечённой курицы, трав и лимона. Лекси хохочет, рассказывая, как в школе мальчик из её класса пытался сделать ей «предложение» — прямо во время рисования.

— Он дал мне стикер с сердечком и сказал: «Будешь моей женой!» — радостно рассказывала она, размахивая ложкой. — А я сказала: «Нет, я сначала стану доктором. Как мама!»

Все рассмеялись.

Сандра улыбалась — всё ещё бледная, хрупкая, но в глазах снова был свет. Она гладила Лекси по волосам и кивала:

— Правильно, сначала — мечты.

Гарри сидел рядом, откинувшись на спинку, но не отрывая взгляда от Сандры. Он выглядел уставшим, но счастливым. Брайс наливал всем вино и яблочный сок для Лекси, споря с Джошем, кто лучше готовит ризотто. Джош доказывал, что Брайс просто пересолил прошлый раз. Брайс возмущался, что это был "креативный подход".

Мама принесла яблочный пирог, папа напомнил всем помыть за собой посуду. И никто не спорил.

— Ты представляешь, — сказала Эдди, обращаясь к Сандре, — он, Брайс, хотел испечь печенье. Сам. Без рецепта.

— Ага, — вставил Джош. — Там была корица, соль, мука и... кетчуп.

— Это был эксперимент! — возмутился Брайс.

Сандра тихо рассмеялась. Не громко, не резко — просто тепло.

— Главное, чтобы не с майонезом, — сказала она. — У Лекси на него аллергия.

Брайс кивнул с серьёзным видом.

— Учту. Следующий раз — с васаби.

Смех снова наполнил кухню. Я смотрела на них — на нашу странную, собранную по кусочкам семью — и в груди разливалось то самое чувство, которого не хватало все эти годы.

Мир. Спокойствие. Даже с этой тревогой на краю — будто всё может снова сломаться — я знала: если вдруг снова будет боль, я не буду одна.

Джош внезапно оказался рядом. Он ничего не сказал, просто подошёл и крепко меня обнял.

Я замерла. Его руки были горячими, уверенными. Я чувствовала, как его подбородок упирается мне в макушку. И как он замирает — так, будто сам не верит, что может просто стоять вот так. Без войны. Без боли.

Я сжала его в ответ. Не сильно — но достаточно. Чтобы он понял: я здесь. С ним.

Мы стояли так какое-то время, и никто не торопил. И этого короткого момента хватило, чтобы внутри меня что-то выдохнуло.

В тот вечер никто не произносил тостов. Но когда Лекси встала на стул, подняв стакан с яблочным соком, все затихли.

— Я хочу сказать, — сказала она, глядя на Сандру, — спасибо, что ты вернулась, мама. И спасибо всем, что мы теперь вместе. Навсегда.

Сандра едва сдержала слёзы.

— Навсегда, — повторила она. — Обещаю.

И в этот раз — ей верили.

Вечер подходил к концу. Пирог почти доеден, чай остывает в чашках. Лекси устроилась у Гарри на коленях, с полузакрытыми глазами. Джош болтает с Брайсом и Лекси на балконе, смеётся вполголоса. Мама с Эддисон говорили о рецепте соуса. Майкл — молча стоит у окна.

Я наблюдала за ним.

Он держал в руке чашку, но, кажется, забыл про неё. Смотрел на нас, как будто проверял: все ли живы? Все ли здесь?

Я подошла, коснулась его локтя.

— Пап.

Он повернулся. Лицо, как всегда, сдержанное. Но я знала этот взгляд. Знала, что за ним — океан.

— Всё хорошо, — сказал он почти шёпотом. — Просто... я всё ещё жду, что это сон.

Я кивнула.

— Мне тоже страшно, когда слишком тихо. Когда никто не кричит, не плачет, не исчезает.

Он усмехнулся — мягко, почти с облегчением.

— Но, знаешь... Я бы хотел, чтобы это молчание осталось. Хоть немного. Хоть до утра.

Я взяла его за руку.

— Останется, — сказала я. — Мы уже не те, кто были. Но мы всё ещё вместе.

Той ночью я долго не могла уснуть. Слушала, как кто-то смеётся на кухне, как скрипит пол. Всё это — обычное, мирное — вдруг казалось сокровищем. И оно было нашим. Хоть на какое-то время.
Наши друзья почти все уже женились. Кто-то переехал, кто-то начал строить бизнес, кто-то — семьи. Всё стало тише. Руд — старший — больше не мстил, или просто исчез. Наступило затишье. Мы не знали, что это значит. Но с тех пор не было ни нападений, ни аварий, ни угроз. Мы выдохнули. Начали учиться жить по-настоящему, без страха.

И всё же... внутри у всех оставалось тревожное ощущение: а вдруг — это только тишина перед новой бурей? Ведь он потерял сына. Второго — посадили. А потом, после засады, устроенной Джошем, Майклом и Брайсом... Череп умер в тюрьме. Мог ли Руд считать это нашей виной? Наверное. Но пока было спокойно.

А однажды — случилось нечто совершенно другое...