Глава 54. Первые шаги домой
Pov: Bryce Hall
Комната будто вибрировала от звуков — гулкий ритм аппаратов, дыхание тех, кто был рядом... но всё это звучало где-то далеко, словно под водой.
Я открыл глаза — не впервые за последние часы, но впервые осознанно. Голова была тяжёлой, тело — словно налитое свинцом. Но я помнил. Всё.
Я ехал почти в полной тишине. Только шорох шин по мокрому асфальту и глухие удары сердца в висках. Повторял про себя: «Просто поговори с ним. Просто приедь и поговори». Столько дней молчания. Столько попыток убедить себя, что можно закрыться, забыть, не идти туда. Но я больше не мог.
Отец. Настоящий. Майкл. Я не знал, как быть рядом с ним. Не знал, с чего начать. Но знал одно — дальше тянуть нельзя.
И Эйда...
Я избегал её, так же, как и его. Хотя знал, что не имею права. Всегда видел в ней младшую сестру, ещё до того, как это стало правдой. Сначала — просто подруга Эдди, тихая, сдержанная, та, кто слушал, когда я молчал. А потом — что-то большее. Связь, которая стала настоящей. Кровная. И это почему-то пугало сильнее, чем всё остальное.
Я часто спрашивал о ней у Эддисон, сдержанно, будто между прочим — но всегда слушал ответ до последнего слова. Я не был готов увидеться с Эйдой. Не знал, что сказать. Не знал, кем быть.
И вдруг — вспышка. Фары сбоку. Резкий, глухой визг. Машина выскочила с соседней полосы и резко подрезала меня. Я дёрнул руль — слишком резко. Почувствовал, как всё уходит из-под контроля.
Столб. Прямо по курсу.
Я крутанул руль влево, отчаянно, инстинктивно, лишь бы не врезаться. Машину повело. Шины сорвались с дороги, металл скрежетнул по бетону. Всё замедлилось, будто время решило дать мне последний шанс — подумать.
Я подумал об Эддисон.
Она — первая мысль, первый образ, первое тепло. Её лицо вспыхнуло перед глазами, ярче любого света. Светлая кожа, мягкие волны волос, растрёпанные ветром. Я вспомнил, как они спадали на плечи, как она невесомо откидывала прядь за ухо. И глаза — ясные, светлые, в них был покой, принятие и бесконечная любовь. Глаза, в которых я видел себя — не того, кем был, а того, кем мог стать рядом с ней.
Её губы. Чуть приоткрытые, словно в дыхании, словно вот-вот прошепчут моё имя. Улыбка, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. Я не знал, увижу ли её снова. Но если это конец — пусть он будет с её образом в сердце.
Металл взвыл, как живое существо. Машина закрутилась, перевернулась — и всё поглотила тьма.
А сейчас... сейчас я чувствовал её рядом.
Эддисон.
Её руки, тёплые и живые, словно тянули меня обратно, из самой глубины. Я почувствовал, как она склонилась ко мне, осторожно, почти невесомо. Прикосновение её губ — как дыхание весны. В тот миг внутри меня вспыхнуло не просто желание жить — вспыхнула сила. Как будто она снова вдохнула меня в этот мир.
И я понял: я здесь. Я жив. И ради неё — я буду бороться.
Потом мой взгляд невольно скользнул к Эйде. Я почти не узнал её. Раньше она была для меня просто подругой — той, с кем можно молчать часами и чувствовать себя в безопасности. Но теперь всё изменилось. Она стала частью меня. Моей семьи.
И, наконец, я взглянул на Джоша — моего лучшего друга, который всегда был рядом, несмотря ни на что. Его присутствие давало мне силу и уверенность, что я не один в этой борьбе.
Дверь отворилась. Я услышал шаги. Узнал их. Первой вошла мама. На её лице была та боль, которую не спутать ни с чем: боль матери, у которой почти отняли сына, но всё же вернули.
Она подошла. Осторожно, будто я мог исчезнуть. Склонилась и прижалась щекой к моему лбу. Её руки дрожали. Я почувствовал, как что-то внутри оборвалось — и тут же я почувствовал другой взгляд. Он жёг. Осторожный. Сдержанный. Я увидел его.
Майкл.
Отец. Человек, неделю назад я думал что мой отец в тюрьме. А оказалось это не мой отец а мой отчим а настоящий отец вот он стоит сейчас прямо передо мной. А когда я наконец узнал, что он мой отец... всё только стало хуже. Я сорвался. Я кричал. Я уехал, поступил как неуравновешенный подросток.
Теперь он стоял передо мной. В его глазах не было ни злости, ни упрёка. Только... тишина. Как будто он боялся разрушить что-то, что мы ещё даже не начали строить.
Я сделал глоток воздуха. Горло всё ещё саднило, но я всё же прошептал:
— Прости. Я тогда... не... не должен был...
Он чуть качнул головой и поднял руку, останавливая меня. Его голос был ровным, но тихим:
— Не надо. Я был не готов. И ты тоже. Мы оба... учились правде с нуля.
Он подошёл ближе, на мгновение колеблясь, а потом сел рядом. Наши глаза встретились. Внутри меня боролось всё — злость, обида, страх и... странное облегчение. Он здесь. Он не ушёл.
Я кивнул, не зная, что ещё сказать.
— Я много думал о том разговоре, — сказал он. — О том, что я упустил. И чего уже не вернуть. Но я не уйду. Не сейчас.
Я хотел что-то ответить, но в горле застрял ком. Вместо этого я просто смотрел на него. И в его взгляде видел что-то, чего всегда не хватало — понимание. Принятие.
И тут, словно вспышка — рядом с Эддисон стояла Эйда. Её глаза были полны тревоги. Но под ней — что-то ещё. Нежность. Родство.
Эйда. Моя подруга...Моя... сестра.
Я до сих пор не знал, как справиться с этим. Мозг отказывался это переваривать. Я привязался к ней раньше, чем узнал правду. А когда узнал — будто кто-то раскрыл мне часть самого себя, которую я даже не подозревал.
Я смотрел на Эйду — такую маленькую, хрупкую на вид, но с огнём в глазах, который нельзя было не заметить. Мы со временем привыкли друг к другу, стали настоящими друзьями, и я знал, что она многое пережила. Но до того вечера я не представлял, насколько сильной она может быть.
Я никогда не забуду тот момент, когда мы приехали за ней. Она стояла босая, вся в крови, но не сломленная. Это зрелище было шоком для меня — хрупкая фигура, окружённая жестокостью, но в её взгляде горела несгибаемая воля.
В тот миг я перестал видеть в ней просто подругу — я увидел человека, который прошёл через ад и не сломался. Не убийцу, не врага, а борца. Борца, который готов на всё ради своей жизни и ради тех, кого любит.
Её сила и решимость изменили моё отношение к ней навсегда. Теперь я точно знал: эта маленькая хрупкая девушка — моя сестра по крови и по духу. И я гордился, что она рядом.
— Эйда, — прошептал я. — Это... всё правда?
Она кивнула. Легко. Почти невесомо.
Я выдохнул. Почувствовал, как плечи понемногу расслабляются.
В этой комнате были мама, которую я всегда звал родной. Отец, которого я только начинал узнавать. И сестра, о которой мечтал, даже не зная, что она существует.
Я лежал, ослабевший и разбитый, но впервые за долгое время чувствовал: я не один. И, может, впервые... у меня есть семья.
Лиззи медленно отступила, взглянув на всех присутствующих с просьбой.
— Пожалуйста, — тихо сказала она, —выйдите все. Нужно, чтобы Майкл и Брайс были одни.
Комната опустела, только тихое дыхание аппаратов и слабое эхо удаляющихся шагов наполняли пространство. Мы остались вдвоём — я и мой отец. В этот момент казалось, что время замерло, и всё, что было важно, сосредоточилось только на нас.
Майкл глубоко вздохнул, посмотрел на меня и сказал тихо, с едва сдерживаемой болью в голосе:
— Если бы я знал, что ты жив... что ты где-то там, я бы никогда тебя не бросил. Никогда. Я бы не оставил тебя без отца, без поддержки. Не оставил бы своих дочерей без брата, а тебя — без сестёр.
Он опустил глаза, словно стараясь удержать эмоции, но я видел, как сжимаются его губы.
— Если бы была хоть малейшая возможность всё изменить, — продолжил он, — я бы изменил. Всё. Я бы сделал всё, чтобы быть рядом.
Молчание повисло между нами — тяжёлое, но не неприятное. Казалось, в этот момент у нас не осталось ничего лишнего, только правда и горькая надежда.
Я почувствовал, как что-то внутри меня медленно растаяло. Горечь и обида, начали уходить.
В уголках глаз непроизвольно заблестели слёзы — мои и, как я заметил, его тоже.
Майкл тихо улыбнулся и с лёгкой иронией произнёс:
— Говорят, мужики не плачут.
Я усмехнулся:
— Ну, говорят... но мы все люди. Иногда поплакать — это нормально.
Он улыбнулся шире:
— Точно. Лучше плакать, чем молчать.
Мы посмеялись — и в этом смехе было что-то настоящее, что-то снявшее груз между нами.
Мы говорили с отцом долго, не замечая, сколько прошло времени. Слова шли тяжело, но каждый из нас понимал — это только начало. Он сказал тихо, но уверенно:
— Нам ещё предстоит многое наверстать, много упущенного исправить. Но у нас есть время — и желание. И мы обязательно это сделаем.
Когда Майкл встал, я попросил:
— Позови, пожалуйста, Эйду. Мне нужно с ней поговорить.
Он кивнул и вышел, а я остался ждать, чувствуя, что скоро всё изменится.
Вскоре дверь открылась, и в палату тихо вошла Эйда.
Она села рядом, и между нами воцарилась тихая пауза — такой момент, когда слова кажутся слишком громкими, а молчание говорит больше. Я взглянул на неё, и в её глазах увидел ту же смесь тревоги и нежности, что и в себе.
Наконец я решил начать:
— А ты не думал, какими бы мы стали, если бы росли вместе?
– У нас было бы детство, в котором мы дрались бы друг с другом, веселились, дурачились, а я ругала тебя за разбросанные игрушки, носки.
Я улыбнулся её словам и, чуть приподняв бровь, добавил с лёгкой усмешкой:
— Я бы появлялся на твоих пижамных вечеринках, удивляя гостей тем, что я парень твоей лучшей подруги.
— Ты и так парень моей лучшей подруги, — сказала она, глядя на меня с той же мягкой искренностью, что всегда была между нами. — И, если честно, я этому очень рада.
Она улыбнулась, и я невольно ответил ей тем же. На мгновение между нами воцарилась лёгкая, почти детская тишина — как будто мы действительно могли на минуту представить себе, что всё могло быть иначе.
— Ты знаешь... — тихо начала она, опустив глаза, — я очень боялась тебя потерять.
Я молчал, чувствуя, как её слова пробираются глубже, чем я ожидал.
— Сестра уже два месяца в коме, — продолжила она. — И когда ты попал сюда... я не могла дышать. Ты только появился в моей жизни, только стал реальным... и я боялась, что потеряю тебя, даже не успев узнать.
Я сжал её ладонь, слушая каждое слово, как будто через них слышал её боль — ту, о которой она молчала всё это время.
— Я не знала, как справиться с этим, — выдохнула она. — Сначала Сандра... потом ты. Это Сандра рассказала мне о тебе, когда ещё могла говорить. Возможно, если бы не она... я бы до сих пор не знала, что у меня есть брат.
Я замер. Моё сердце сжалось от этой неожиданной истины.
— Сандра... — тихо повторил я.
— Да, — кивнула Эйда. — Она хотела, чтобы мы нашли друг друга. Чтобы мы были семьёй. А теперь она вот там... между жизнью и чем-то, куда страшно даже заглядывать.
Её голос чуть дрогнул, но она продолжила, глядя мне в глаза:
— И знаешь... даже если бы я так и не узнала, что ты мой брат, я всё равно относилась бы к тебе как к родному.
Я удивлённо приподнял бровь, а она чуть улыбнулась:
— Ты был тем, кто вытягивал меня в самые тёмные дни. Своими глупыми шутками, тем, как не давал мне замкнуться. Ты казался несерьёзным, местами таким... детским. Но за этим всегда стоял кто-то очень мудрый. И очень надёжный.
Я смотрел на неё, и где-то внутри сжималось — от тепла, от благодарности, от чего-то, чего нельзя было назвать иначе, кроме как «связь».
— Тогда пообещай мне, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — как только я встану на ноги... мы поедем к ней. Вместе. Я хочу увидеть Сандру. Хочу, чтобы она знала — мы нашли друг друга.
Эйда вскинула взгляд — в нём были слёзы, но и свет.
— Поедем, — прошептала она. — Обязательно.
Между нами снова повисла тишина, но теперь в ней не было тяжести — только обещание. Простое и настоящее.
— Стоит ли догонять поезд, который ушёл? — наконец, спросила она с той же хрупкой улыбкой.
Я посмотрел на неё — мою сестру — и с теплом ответил:
— Нет. Можно подождать новый. И быть водителем.
Мы оба рассмеялись. Смех вышел тихим, но искренним. Он скрепил нас — не как друзей из прошлого, а как родных из настоящего.
В этот момент я знал: мы начнём всё с нуля. Вместе.
Прошло две недели.
Каждый день был вызовом — телу, духу, вере в то, что впереди есть что-то большее, чем больничные стены и запах антисептика. Но я не был один.
Эддисон была рядом почти постоянно. Она не просто держала меня за руку — она поднимала меня в прямом смысле слова. Помогала вставать, терпеливо следила за каждым моим шагом, даже если он был шатким. Иногда её голос становился моей опорой. Её улыбка — моей наградой.
Эйда и Джош тоже приходили. Эйда тихо стояла рядом, с тем особым взглядом, в котором всегда была сила. Джош, как всегда, шутил, создавая вокруг ощущение нормальности. Они вместе подбадривали, провожали до палаты после тренировок, иногда просто молчали рядом — и это было достаточно.
Однажды, когда я слишком резко встал на ноги, потерял равновесие — ноги дрогнули. Я уже почти летел вперёд, но сильные руки подхватили меня в последний момент.
— Осторожно, — прозвучал знакомый голос.
Я поднял взгляд. Это был он — Майкл. Мой отец. Тот, чьё существование для меня было почти мифом до недавнего времени. Но сейчас он стоял передо мной, держал крепко и спокойно. Как будто делал это всегда.
— Спасибо, — выдохнул я, не отводя от него взгляда.
— Я рядом, — ответил он просто. Без лишних слов. И мне этого было достаточно.
Через пару дней я впервые выбежал во двор. Неуверенно, но самостоятельно. Ветер бил в лицо, дыхание сбивалось, сердце колотилось с бешеной скоростью — но я бежал. Пусть не как герой, но как человек, который снова вернулся в свою жизнь.
На следующий день врач сообщил:
— Брайс, вы официально выписываетесь. Полностью восстановлены. Конечно, реабилитация ещё продолжится, но вы здоровы. Можете идти домой.
Слова, которые я так долго ждал. Не просто медицинский факт — это было разрешение жить дальше.
Когда я вернулся в палату за вещами, Эддисон уже ждала, рядом стояли Джош и Эйда. В их глазах было что-то тихое, светлое — как в момент, когда солнце пробивается после затяжного дождя.
Эддисон подошла ко мне, её загорелая кожа светилась на фоне объёмных, мягко волнящихся светлых волос, которые ниспадали до плеч. Её большие карие глаза смотрели с такой теплотой, что мне сразу стало легче.
— Ты... бежал? — тихо спросила она, осторожно приобняв.
Я не смог сдержаться, уткнулся лицом в её волосы, ощущая их нежный аромат — смесь лёгкой свежести и теплых летних дней.
— Ну, скорее бодро спотыкался, — усмехнулся я. — Но считай, да.
Мы рассмеялись, и в этой лёгкой шутке была целая победа. Над болью, над страхом. Я чувствовал, как тело снова становится моим, и с каждой каплей усталости приходила странная радость — я жив, и я могу идти дальше.
Эйда подошла ближе, глаза у неё были внимательные, но тёплые. Мы переглянулись, и я, не дожидаясь слов, тихо сказал:
— Эйд, я готов ехать. Прямо сейчас, если хочешь.
Она вздохнула, чуть наклонив голову. В её взгляде мелькнула забота.
— Может, подождём пару дней? Чтоб ты восстановился чуть лучше. Я знаю, ты сильный, но тебе ещё нужно время.
Я хотел возразить, но потом просто кивнул. Она была права. И я знал — она говорит это не потому, что сомневается, а потому что бережёт.
Я отвернулся, собираясь взять куртку со стула, и в этот момент краем глаза заметил, как Джош и Эйда отошли чуть в сторону — и внезапно... поцеловались. Это был не просто лёгкий поцелуй — он был тёплый, осознанный, как будто весь мир вокруг на секунду исчез.
— О-о-о, — протянул я нарочито громко, поднимая брови. — Вы это серьёзно? Опять?
Они отпрянули друг от друга как школьники, пойманные за поцелуем на задней парте. Джош даже кашлянул, пытаясь выглядеть как ни в чём не бывало. Эйда закатила глаза, но чуть покраснела.
Я повернулся в сторону Эдди, которая стояла рядом, и увидел, как её взгляд стал живее, с лёгким интересом и ожиданием.
— Что? — пробормотал Джош. — Мы...
— Ты целуешь мою сестру, — перебил я. — Мою сестру! Мою сестру, Джош! Сначала на Гавайях, теперь ты в больнице — и опять! Где границы приличия, брат?
Они оба начали смеяться, и я тоже не удержался. Да, я поддразнивал их, но делал это нарочно. Хотел сделать момент нелепым. Лёгким. Тёплым. И получилось.
— Знаешь, — сказал Джош, усмехаясь, — раньше ты просто шутил как дурак. А теперь ты шутки пускаешь как старший брат.
— А ты вёл себя как друг. А теперь ведёшь себя как зять, — съязвил я в ответ.
Эйда хохотнула, качая головой:
— Боже, вы оба невыносимы.
— Ну да, — усмехнулся я. — Но теперь ты с нами застряла навсегда, сестричка.
Мы все переглянулись и рассмеялись. Смех — такой простой, но важный. Он был как знак: всё налаживается. Мы здесь. Вместе. Вчетвером.
И впереди — самое главное. Семья. Дорога. И та, кого мы едем навестить.
Через пару дней мы с Эйдой вылетели в Даллас. Полёт был коротким, но напряжённым. Мы почти не разговаривали. Эйда смотрела в иллюминатор, как будто искала там ответ. Я просто сидел рядом — потому что знал, что она не хочет быть одна.
Я никогда не думал, что однажды окажусь в такой ситуации: лечу к сестре, которую никогда раньше не знал. Но в груди было чувство, будто я еду домой. Или туда, где мне надо быть.
Когда мы приземлились, сели в такси и сразу поехали в больницу. Выйдя из машины, мы встретились с Гарри — мужем Сандры. Он приобнял Эйду и тепло улыбнулся.
— Брайс, добро пожаловать в нашу семью, — сказал он, глядя на меня.
Рядом с Гарри стояла их дочь — рыжая девочка с кудрями. Лекси держала его за руку, а её улыбка сразу же согрела атмосферу.
— Тетя Эйда! — радостно воскликнула Лекси, подбегая к ней. — Я так тебя ждала!
Эйда прижала девочку к себе, улыбаясь впервые за долгое время.
— Лекси, ты такая взрослая стала!
Я наклонился, чтобы поздороваться.
— Привет, я скучал. Значишь, я оказался твоим настоящим дядей.
Лекси широко раскрыла глаза и улыбнулась:
— Привет дядя Брайс! Значит, ты моей мамы и тети Эйды? Ух ты!
— Да, — кивнул я. — Вот мы теперь одна большая семья.
Мы вместе направились в больницу. Гарри с Лекси остались в коридоре — он присел на скамейку, держа дочку за руку, а она прижимала к себе своего плюшевого медведя, украдкой глядя на дверь. В её глазах было слишком много тревоги для такого маленького человека.
А мы с Эйдой зашли в палату, и первое, что увидел — не аппараты и не белые стены. Её. Сандру.
Она лежала неподвижно, словно фарфоровая кукла, почти сливаясь с белизной простыней. Такая бледная, почти прозрачная кожа, рыжие, как огонь, волосы разметались по подушке, будто солнечные лучи. Словно само солнце устало и уснуло.
— Какая она красивая, — вырвалось у меня. Голос прозвучал почти шёпотом, с теплом и удивлением. — Она как солнце.
— Да, — ответила Эйда, стоя рядом. — Она пошла в маму.
Я перевёл взгляд на неё. Эйда была другой — тёплая кожа, черные, как ночь, волосы, уверенные движения. Она — как луна. Сильная, спокойная, сдержанная.
— А ты красивая по-своему, — сказал я искренне. — Вы как луна и солнце. Противоположности. Но обе — настоящая стихия.
Она слегка улыбнулась. Без слов, но с благодарностью.
— Мы всегда были такими, — сказала она. — Разные.
Я подошёл ближе к кровати, и мы оба — с двух сторон — взяли Сандру за руки. Я — правую, Эйда — левую. Словно замкнули между собой невидимую цепь, чтобы она не потерялась.
— Я всё ещё не верю, что вы мои сёстры, — пробормотал я. — Столько лет. А теперь я здесь, с вами.
— Не "теперь", — мягко сказала Эйда. — Ты был всегда. Просто не знал.
Я посмотрел на её руку, крепко обвивавшую пальцы Сандры. И на свою — чуть крупнее, но такие же бережные.
Сандра не двигалась, но в этой тишине было что-то живое. Её дыхание, лёгкое и почти неуловимое. Мы держали её — и, может быть, именно это удерживало её здесь.
— Привет, Сандра, — прошептал я. — Я твой брат. Немного с опозданием... но я здесь.
Она не ответила. Но мне показалось, что в её лице пробежала тень выражения. Или, может, это просто надежда.
Я не отпускал её руку. Эйда тоже.
Мы стояли молча.
Втроём.
_________
Ребята, ставьте, пожалуйста, звездочку и пишите комментарии — это очень важно для меня!