Другая жизнь - Different life

Прошла неделя.
Семь дней.
168 часов.
И я всё ещё не сплю.

Каждую ночь я слышу этот выстрел. Он звучит у меня в голове громче, чем тогда в машине. Не потому что это был просто звук — нет. Это был момент, когда умер не только Итан. Там умерла какая-то часть меня тоже.

Я убила человека.

Я больше не была жертвой.
Я стала тем, кто выбирает.
И я выбрала — жить.

Сейчас я понимаю: это был не просто выстрел в него. Это был выстрел сквозь себя. Через свою наивность. Через своё прошлое. Через девочку, которая всегда думала, что с ней такого не случится.

Но... случилось.

А теперь? Теперь за мной охотятся.

За нами.

Сын мафиози. Не просто убит — убит мной.
И его отец не простит.

И знаете что самое страшное?
Я всё меньше чувствую вину. Я чувствую... усталость.Усталость от страха. Усталость от ожидания нового удара.

Усталость от мыслей: "А если бы не успела?"
"Если бы рука дрогнула?"
"Если бы не попала?"

Иногда мне кажется, что я не просто спаслась — я выжила, чтобы теперь нести на себе его мёртвый взгляд каждую ночь. Я вижу его лицо. Кровь на стекле. Его рот приоткрыт, глаза удивлённые. Он не ожидал. Он думал, что я — слабая.

Теперь все думают, что я — опасная.

А я просто хотела домой.

Эддисон говорит, что я сделала всё правильно. Джош пытается держать со мной контакт.

Майкл сказал, что я действовала по ситуации. Что "он получил по заслугам".

Но когда ты видишь кровь на своих руках — ты больше не ребёнок. Не человек. Ты — выживший.

Брайс...он не писал. Не звонил. С тех пор как узнал, что я его сестра, он будто исчез.

И я не могу его винить. Мы росли порознь — и вдруг это "брат и сестра". Слишком резко, слишком больно. Но я скучала по нему. Страшно скучала.

Я сижу в комнате, смотрю в окно, где капает дождь.

И всё, что я чувствую — это тишину внутри.
Такую глухую, что кажется, если в ней заорать — эхо не отзовётся.

Мне страшно.
Но не за себя.

Тот, кто все еще жив. Все еще зол. Все еще жаждет крови. Руд-старший.

Отец взял на себя всю ярость и месть за потерю сына.

Но правда была куда страшнее.
Это не Майкл был виновен. Это была его дочь - я.

А такие люди не отпускают.
Они не прощают.

Может, он уже следит за ним. Знает, кто такой Брайс.

Я смотрю на свои руки — и понимаю, что на них не только кровь Итана. На них теперь и ответственность за всех, кого я люблю.

Он сделает больно тем, кто рядом.
И это сжигает меня изнутри.

Джош...

Я до сих пор помню тот момент, когда он отвернулся от меня. Когда в его глазах появилась не только боль, но и страх.
Он бросил меня, потому что боялся. Боялся за меня.

Теперь когда я отталкиваю, он возвращается.

Он заслуживает кого-то чище. Спокойнее. Ту, чья жизнь не тянет за собой хвост из пуль и крови.

Но он рядом.

И именно поэтому я боюсь за него больше всех.

Эддисон...Моя солнечная. Моя настоящая.

Она ничего не боится, кроме одного — потерять меня.

А я боюсь, что однажды она откроет дверь, а за ней буду не я.

И мой отец...

Майкл.
Он всю жизнь искал способ исправить прошлое.

Он нашёл Брайса.

А теперь я боюсь, что его убьют — за то, что он пришёл ко мне. За то, что стал частью моей жизни.

Сандра...все еще в коме.

Я не знаю, где безопасно.
Я не знаю, кто следующий.

Я только знаю одно — я больше не могу просто ждать.

Через час, когда я ещё пыталась прийти в себя, меня позвала Эдди. Её голос был тихим, но в нём звучала лёгкая нервозность и волнение — это был тот самый момент, которого мы ждали так долго. Мы быстро собрались — я взяла свою сумку, поправила волосы.

Машина тихо урчала под нами. Дождь стучал по крыше машины, по стеклу, по зеркалам — будто пытался что-то сказать. Или, наоборот, заглушить всё, что я боялась услышать внутри себя.

Капли стекали по окнам, сливая город в размытые силуэты — фонари, витрины, прохожие под зонтами, как кадры из фильма, который я смотрю. Я смотрела в боковое окно, наблюдая, как огни улиц расплываются на стекле — как мысли в голове. Всё внутри казалось отстранённым, как будто я не здесь, а где-то за пределами тела, в точке, где время застыло ровно неделю назад.

— Он всё ещё избегает меня, да? — спросила я, даже не повернув головы к Эддисон. Голос был ровный, как будто я просто комментировала погоду. Но внутри... внутри всё дрожало.

Эдди ничего не сказала сразу. Она сосредоточенно вела, но я видела, как она вздохнула — коротко, почти незаметно.

— Эйда... он просто пытается справиться. Это не про тебя. Это про него.

— Про него? — Я усмехнулась. Горько. — А я кто тогда в этой истории? Просто напоминание? Ошибка? Или призрак семейного скелета?

— Ты его сестра, — спокойно сказала она. — И да, это звучит неожиданно. Даже для нас. А для него... Он всегда был под маской «весельчака» но на деле замкнутым. А теперь — ещё и потерянный.

Я замолчала. Слово «сестра» всё ещё звучало непривычно. Чуждо.

— Мы были друзьями, Эдди, — прошептала я, уставившись в темноту. — Он поддерживал меня, когда всё рушилось. А теперь он исчез. Как будто меня больше нет.

— Он не исчез, — мягко сказала она. — Он спрашивал о тебе. Он знает, что тебе тяжело. Он переживает. Просто... не может быть рядом. Пока.

Я почувствовала, как в горле поднимается ком.

— А я хочу, чтобы он был. Это так сложно? Просто сесть и поговорить?

— Для тебя — нет. Потому что ты всегда идёшь навстречу. А он... он всё ещё пытается осознать, что ты — его семья. Настоящая. Не выдуманная. Не случайная.

Я смотрела, как светофор сменил цвет. Красный — жёлтый — зелёный. Люди за окнами машин двигались, жили, улыбались, а я застряла где-то между «тогда» и «сейчас».

— Думаешь, он когда-нибудь сможет это принять?

— Думаю, да, — кивнула Эддисон. — Он просто должен пережить это внутри. И когда выйдет из этой своей скорлупы — ты будешь рядом. Если захочешь.

Я снова посмотрела в окно. Сердце болезненно дёрнулось, как при воспоминании о чём-то очень родном и потерянном.

— А если я не смогу быть сестрой?

— Тогда вы найдёте, кем быть друг для друга. Но не сейчас. Дай ему время, Эй. Он переживет.

Я молча кивнула. Потому что верить в это — было легче, чем чувствовать то, что чувствую сейчас.

По пути к месту мероприятия я ловила себя на мысли, как странно переплелись наши чувства — тревога за родных и одновременно радость и гордость за наш фильм. Эддисон улыбалась, периодически бросая взгляды на меня, будто говоря: «Мы сделали это».

Когда мы приехали, на площадке уже собралась небольшая группа людей — все были в предвкушении премьеры. Огни, камеры, разговоры — всё это казалось почти нереальным после того, что произошло за последние дни. Но я знала одно: несмотря ни на что, этот вечер — наша победа.

Настоящая жизнь иногда похожа на фильм.
Но в фильмах хотя бы знаешь, где начнётся кульминация. В жизни всё рушится неожиданно.

Два месяца назад я вместе с Эддисон снилась в фильме. Я — главная героиня, она — моя лучшая подруга. Забавно, что и в кино, и в жизни всё именно так.

А теперь — вот мы стоим на ковровой дорожке.

Яркие софиты бьют в глаза, слепят, оставляя световые пятна на сетчатке. Фотографы выкрикивают наши имена с разной степенью акцента, вспышки одна за другой — хлоп, хлоп, хлоп — как выстрелы. Мы с Эдди улыбаемся, берёмся за руки, машем. Бокалы с шампанским почти не дрожат в пальцах, хотя внутри меня всё давно рассыпается.

Снаружи я — сияющая, радостная, успешная. Люди будут разглядывать снимки, восхищаться платьем, обсуждать макияж. А внутри... пустота.

Не потому что мне не радостно — радостно. Просто это радость без опоры. Как будто я улыбаюсь не лицом, а маской.

Потому что никто не знает, что у меня внутри сидит немой страх:

Моя сестра — между жизнью и смертью, и я не могу её достать.

Мой друг — оказался моим братом, и с тех пор исчез, будто испугался самого себя.

Мои близкие в опасности.

И я — посередине. Между чужими вспышками и своей тенью.

Эддисон что-то шепчет мне на ухо, наверное, шутит — я киваю, даже смеюсь. Мы позируем, пританцовываем под музыку, поднимаем бокалы. Всё так, как надо. Всё идеально.

Но я чувствую, как где-то глубоко в груди растёт тревога — медленно, незаметно, как лёд по стеклу. Мне страшно расслабиться.

Страшно радоваться слишком громко — вдруг это всё ненадолго? Вдруг мне снова придётся спасать, терять, держать на себе то, что никто не видит?

Я на публике — словно актриса в собственной жизни.

И никому в зале даже не приходит в голову, что на самом деле я не играю. Я просто живу — на износ.

На мероприятии к нам подошёл Кристофер — режиссёр. Он сдержанно улыбался, но я знала, что за этой улыбкой — не просто профессиональная гордость.

Когда-то, почти год назад, я спасла его дочь. Маленькую Элис. Ей было пять — она тонула в озерое Пиру. Я не думала тогда. Просто прыгнула. А потом — этот фильм. Его идея. Его благодарность.

— Ты не просто актриса, Эйда, — сказал он тогда. — Ты человек, который меняет жизни.

Сегодня Элис снова была рядом. Уже подросшая, но всё ещё маленькая. В белом платьице с золотыми пайетками. Она подбежала ко мне, обняла крепко-крепко.

— Эйда, привет , — шепнула она, — Я скучала.
Сердце дрогнуло. Я присела, обняла её в ответ.

В этот момент мне казалось, что всё будет хорошо.

Через пару часов мы ехали домой, обе все еще немного ослеплены вспышками камер и шумом голосов. Я откинулась на спинку сиденья и выдохнула — впервые за долгое время по-настоящему выдохнула.

— Мы были огонь, — сказала Эдди, поправляя серёжку. — Видела, как тот продюсер на тебя смотрел?

Я хмыкнула.

— Надеюсь, он смотрел на меня, а не на то, как я зацепилась каблуком за ковер.

Мы рассмеялись, и на мгновение мир стал легче. Я даже чувствовала, как внутреннее напряжение отпускает — как будто что-то тяжелое наконец упало с плеч. Я действительно улыбалась. Искренне.

— У меня давно не было такого вечера, — призналась я. — Я... почти забыла, каково это — чувствовать себя нормальной.

— Потому что ты есть нормальная. Просто жизнь слегка поехала в последнее время, — Эддисон посмотрела на меня с теплотой. — Всё налаживается, Эйд. Я чувствую это.

Я кивнула, и действительно — в этот момент я ей поверила. Хотелось верить.

И тут зазвонил телефон.

Экрана мигнул: Джош. Мой Джош.

Я подняла трубку с лёгкой улыбкой.

— Привет, — начала я, но в ответ услышала голос, который я почти не узнала. Он был жёсткий. Зажатый. Непривычный.

— Эйда, Брайс... Брайс попал в аварию. — Голос Джоша был напряжённым, почти сорвался на крик. – Скинул адрес. Он без сознания. "Скорая" уже в пути.

Я не успела спросить, как это произошло, что с ним, жив ли он — только повторила адрес в голове. Он уже начал повторять его ещё раз, но я перебила:

— Мы едем туда.

Я не помню, как закончился звонок. Только помню, как мои пальцы начали дрожать. Эддисон что-то говорила, но я сначала не слышала. А потом поняла, что она тоже услышала — всё по моему лицу, по глазам, по тону моего "мы едем".

Она не задала ни одного вопроса. Просто сразу развернула машину, рванула с места, как будто всё внутри неё тоже оборвалось.

И вот тогда вернулось то чувство.

Тот странный страх, что это ещё не конец. Что худшее — впереди.

Я смотрела в окно, но отражения не видела. Мы мчались в темноту, и в этой темноте — затаилось нечто.

Дорога была как в тумане. Я почти не видела огней, всё слилось в одно — как будто мир провалился в серый водоворот, где не было ни начала, ни конца.

Эддисон жала на газ, не обращая внимания на красные огни, гудки, крики других водителей. Её лицо было словно высечено из камня — сдержанное, но в глазах полыхал страх. Настоящий, сырой, острый. Она вцепилась в руль так, будто от этого зависела его жизнь. Может, так и было.

Я сидела рядом, стиснув пальцы в замок на коленях, не в силах их разомкнуть. Воздух в салоне был слишком густой, слишком тяжёлый. Я не могла дышать.

— Он будет жить, правда? — вырвалось у Рэй, и голос прозвучал другим.

— Он должен, — Я покачала головой. — Он просто обязан. Брайс сильный... он справится.

– Да, он всегда справляется, – Ответила Рэй. Но я видела, как дрожали её руки, даже когда она прижимала их к рулю. Она старалась быть сильной — для него, для себя, для него. А я не знала, как быть сильной. Всё внутри меня трещало, как лёд весной.

Когда мы подъехали, улицу уже перекрыли. Вспышки синих огней били по глазам. Машина "скорой", полиция, и... его синяя машина.

— Вон она... — прошептала я и выскочила, будто что-то во мне сорвалось с цепи.

Капот — вмят. Стёкла — на земле. Воздух пах горелой резиной и страхом. Таким, что сводило желудок.

Я увидела его — на носилках. Без сознания. Кислородная маска. Кровь на лбу. Такой бледный. Словно исчезал прямо у нас на глазах.

Мы с Эдди кинулась к нему, но врач преградил путь:

— Мы везём его в ближайшую больницу. Он в коме. Вам нужно ехать туда. Мы делаем всё возможное.

Я только кивнула. Молчание было безопаснее слов — в них я бы захлебнулась.

— Брайс, пожалуйста, очнись... — прошептала Эддисон, словно он мог её услышать, словно сила её воли могла вернуть его обратно. Но он не шевелился.

В тот момент подъехал Джош. Он выбежал из машины, как будто его тоже поджигало изнутри.

– Я думал, он... я думал, мы опоздали... –выдохнул он.

Я просто обняла его. Он дрожал. Я дрожала.
Мы все разваливались.

Я хотела потянуться к Эддисон, прижать её к себе, чтобы она не стояла одна в этом аду. Но Джош опередил меня. Он, не разрывая объятий со мной, протянул руку и притянул её к нам. Почти решительно, будто знал — ей это нужно не меньше. Она замерла на мгновение, но потом прижалась, опустив голову. Это был её парень. Её Брайс. А сейчас — её страх, её боль. Она не должна была переживать это одна.

— Он выживет. Он должен... — выдохнула я, будто это было заклинанием.

— Мы поедем за ним, — твёрдо сказала Эддисон. Голос хрипел, но звучал как приказ. Я видела, как она вытирала слёзы с лица тыльной стороной руки. Её подбородок дрожал. Но она держалась. Никто не должен быть один — это было написано в её взгляде.