Другая жизнь - Different life

POV: Josh Richards

Я не видел Эйду уже давно. Мы расстались не потому, что разлюбили — потому что так было нужно. Потому что обстоятельства сжали нас в кулак и не оставили выбора.

Иногда я спрашивал о ней у Брайса. Осторожно. Мимоходом.

— Где она бывает сейчас?...Как она?

Старался держаться подальше. Не потому что не хотел видеть её — наоборот. Я боялся, что не выдержу, если увижу. Что всё рухнет.

Но однажды... я всё же наткнулся на неё. На нашем месте — там, где океан глушит шум мыслей. Где она когда-то смеялась, босиком по мокрому песку, крича, что вода "кусается".

Сейчас она сидела одна. И плакала.

Я остановился в тени. Не дышал. Смотрел, как она вытирает слёзы рукавом. Словно пыталась стереть что-то большее, чем просто влагу с щёк.

Я должен был подойти. Сказать хоть слово. Но ноги не двигались. Я сдержал себя, хотя внутри всё кричало: Иди. Просто обними её. Скажи, что ты рядом.

И в какой-то момент она повернулась. Чуть-чуть. Наши взгляды почти встретились.

Почти.

Я замер. Как вор, застигнутый в момент слабости.

Она не посмотрела прямо. Но я знал — она почувствовала. Она знала, что я рядом. Мы всегда чувствовали друг друга. Даже через расстояние. Даже через время.

Но я остался в тени.

Потому что иногда любовь — это не держать. Это уметь отпустить.

ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД. Даллас.

Мы с Джейденом и Брайсом приехали просто развеяться. Немного дыма, немного глупости — ничего серьёзного. Пока... не стало серьёзным.

Меня остановила полиция. Нас забрали. В участке я сидел в машине, в глухой панике, когда увидел её.

Она вышла из здания. Не полицейская. Не адвокат. Просто... девушка. Но не просто девушка.

Как будто время на миг остановилось.
Ветер играл её волосами — густыми, как чернила. Белое платье светилось в уличных огнях. Казалось, она вышла не из здания, а из сна.

Я не мог дышать. Я не знал, где я и кто я. Я просто смотрел.

— Несса звонит, — сказал Джейден.

Я вздрогнул. Несса. Моя девушка.

Прекрасная. Надёжная. Настоящая.

А я смотрел на незнакомку, будто она — конец и начало всего.

Я вышел из машины, хотел подойти... Но она исчезла. Просто растворилась.

Осталась только пустота. И чувство, что я потерял нечто важное, даже не успев узнать, что это было.

ГОД НАЗАД. Лос-Анджелес.

Мы сидели в кафе с Гриффином и Винни. Вечер. Музыка. Шум голосов.

Сработала сигнализация. Кто-то порезал шины на моей машине. Я пошёл проверить, чертыхаясь.

Когда вернулся, Гриффин сидел, будто во сне.

— Ты чего?

Он только молча кивнул в сторону веранды. Я обернулся.

Она.

Эйда. В белом. Одна. С прямой осанкой и взглядом, будто она видит сразу и небо, и прошлое.

Я знал, что это она. Та самая. Из Далласа. Из моей головы. Из моей ночи.

Наши взгляды встретились. Она посмотрела прямо. Не узнала. Конечно. Но я... узнал.

Я хотел встать, подойти. Но она уже уходила. Села в машину. Уехала.

Снова исчезла.

ПОЛГОДА СПУСТЯ. Вечеринка у Энтони.

Я стоял у воды. Весь вечер проходил мимо меня. Я был пустым сосудом.
И вдруг — столкновение. Настоящее, физическое. Она врезалась в меня.
Эйда.

Пять лет спустя. Живая. Нереальная.

Мы обменялись парой слов. Поверхностно. Холодно. Как чужие. Но я чувствовал, как всё во мне кричит: скажи ей. Расскажи всё.

Я не смог. Я боялся показаться безумцем. А больше — боялся снова потерять её.

ПОТОМ — КРОВЬ. ИТАН. КРЫША. ОРУЖИЕ.

Человек Итана приставил ствол к её голове. Я стоял, прикованный к месту. Она ничего не знала. Я видел, как может закончиться её жизнь — вот так, в одно нажатие.

С тех пор мне снились кошмары. Паника сдавливала грудь. Я просыпался в слезах, с криком.

И я ушёл. Сделал то, что просил Итан. Оставь её, если хочешь, чтобы она осталась жива.

И я ушёл.

Сейчас. Канада.

Дом родителей. Снег за окном. Чай на кухне.

— Джош, может, тебе стоит вернуться? — мягко спросила мама.

— Мне здесь спокойно, — ответил я.

— Но ты не живёшь. Ты просто дышишь, — добавил отец.

Они были правы. Я прятался.

Но в глубине души знал — я всё ещё люблю её.

И, может быть, однажды... я всё-таки найду в себе силы сказать ей всё.

POV: Aida Dallas

Я приехала в Даллас на неделю, чтобы навестить Сандру — мою сестру, которая уже несколько месяцев находилась в коме. Каждый день я приходила в больницу, садилась рядом с ней и читала книги вслух. Иногда рассказывала о своих съемках в фильме, пытаясь поделиться с ней хоть частью той жизни, что продолжалась за пределами этих стерильных стен. Иногда говорила об Эддисон и Брайсе — о том, как они поддерживают меня и насколько замечательными людьми они были. Особенно трудно давалось говорить о Джоше. Мне было больно признавать это даже самой себе, но я не могла лгать — мы с ним расстались.

У отца был отпуск, и вместе с мамой и Лекси они приехали из Хьюстона в Даллас, чтобы быть рядом. По вечерам, когда больничные коридоры затихали, мы с мамой, папой и Лекси оставались ночевать в комнате для родственников. В такие моменты тишина давила особенно сильно — казалось, слышишь каждый вздох, каждый биение сердца. Было страшно, но мы держались вместе, поддерживая друг друга. Родители часто чередовались — они жили совсем недалеко от Далласа, а я в это время жила в другом штате, на другом конце страны.

Мы также часто навещали Гарри — мужа Сандры. У него не было ни родителей, ни семьи. Только Сандра и Лекси. И мы. Он выглядел уставшим и измотанным, часто терялся в себе. В один из таких дней, когда он сидел на кухне и казался особенно подавленным, я подошла к нему и тихо сказала:

— Гарри, ты не один. У тебя есть дочь, и мы все рядом. Ты справишься.

Он тяжело вздохнул, и в его глазах заблестели слёзы:

— Я знаю... Просто был период, когда я потерял себя. Спился. Но сейчас понимаю, что жизнь — это не только работа и боль.

Мы старались поддержать его, помочь не сдаваться и напомнить, что семья — это сила, даже в самые трудные моменты.

Со временем мы начали обсуждать, где Лекси будет жить в ближайшем будущем. Я тихо предложила:

— Может, я могла бы забрать её с собой в Лос-Анджелес? Хотя бы на две недели?

Сначала родители и Гарри немного сомневались, волновались, стоит ли отпустить девочку так далеко от дома. Но когда Лекси расплакалась и сказала:

— Я хочу поехать с тётей Эйдой, — они сдались и доверили её мне.

Я понимала, что у меня почти каждый день съемки и редко бывают выходные, но всё же верила, что Кристофер не будет против — у него тоже есть дочь, Элис, и он отлично понимает, как важно для ребёнка чувствовать заботу и любовь.

Когда я забрала Лекси с собой в Лос-Анджелес, мне сразу стало легче дышать. После всех тех тяжёлых дней, после разрыва с Джошем, её маленькая ладонь в моей руке казалась якорем — таким надёжным, живым и тёплым. Она была словно огонёк, который я прижала к груди, чтобы не забыть, каково это — чувствовать.

Сцена на вокзале до сих пор стоит у меня перед глазами. Лекси в своих кедах с единорогами, с растрёпанной косичкой, тянет за собой плюшевого лиса и важно заявляет:

— Тётя Эйда, у тебя тут динозавры в городе водятся?

— Ну, один точно. Он играет моего босса.

— А он добрый или рычит?

— Иногда рычит, когда кофе не хватает.

Она хихикнула, и в тот момент я поняла, что всё будет хорошо.

Первые дни были немного хаотичными — мы с Эдди вставали на съёмки чуть свет, собиралась на бегу, пыталась не забыть вещи и одновременно кормить Лекси завтраком, заплетать ей косу. А Эдди искала куда она спрятала свой носок. Иногда прямо на съёмочной площадке она устраивалась с блокнотом и рисовала "монстров", которых, по её словам, "играет дядя Брайс".

На площадке Лекси быстро стала любимицей.

Однажды она залезла под стол, где сидели звукорежиссёры, и со всей серьёзностью сообщила:

— Я тут буду жить. У вас тут кнопочки.

Кто-то из команды сказал:

— Тогда будешь нашим новым боссом.

— Только если вы меня шоколадками кормить будете.

Она появлялась на площадке в перерывах, как маленькая звезда — в шляпе Эддисон, с солнцезащитными очками Брайса, гордо шагая мимо камер, будто она режиссирует весь проект.

Однажды, как я и предполагала, Кристофер — наш режиссёр и по совместительству мой начальник — тоже привёл на съёмки свою дочь Элис. С тихим голосом и огромными глазами. Я переживала, сойдутся ли они, но оказалось, что дружба у детей заводится куда проще, чем у взрослых.

Уже через пятнадцать минут они сбились в кучку, придумали себе секретный язык и выдумали целую историю про "волшебных сестёр из мира кино".

— У нас будет своя студия, — сказала Лекси.

— А в титрах будем писать: "Сделано Элис и Лексикой", — добавила Элис, немного перепутав окончание, но это никого не смутило.

С того дня они стали неразлучны на площадке — рисовали в перерывах, обменивались наклейками, устраивали "суд" над игрушками, обвинёнными в "неправильном актёрстве". Кристофер сначала слегка напрягся, но быстро сдался — девочки буквально оживили съёмочную атмосферу. Даже в самые трудные смены смех где-то в углу напоминал нам всем, зачем мы вообще это всё делаем.

Для Лекси это было как второе дыхание.

А Эдди стала ей чем-то вроде старшей сестры. Я не забуду, как однажды, когда я задержалась на дополнительной сцене, я нашла их вдвоём под зонтом, сидящими на траве и рисующими мелками на тротуаре.

— Мы делаем план побега, если у тебя снова переработка, — подмигнула Эдди.

— У нас уже есть кодовое слово, — добавила Лекси, — "пицца".

Брайс тоже не отставал — он таскал её на плечах, учил показывать "серьёзные актёрские лица", и даже научил читать первую сцену из какого-то детского сценария. Они с ней были как брат с сестрой — спорили, кто сильнее, и мирились за мороженое.

А когда съёмки заканчивались, начиналась наша настоящая жизнь. Мы всей компанией — я, Эддисон, Брайс, Лекси — ездили в детский парк развлечений, гуляли по берегу океана, устраивали пикники. Однажды Лекси и Брайс нашли морскую звезду на мелководье и устроили целую "спасательную операцию", обвинив Эдди в "излишней драматичности" за её крики:

— Она сейчас умрёт, положи её обратно!

— У неё нет паспорта, Эдди, она не уедет далеко, — парировал Брайс.

А ещё мы ездили в заповедник. Лекси была в восторге от лам, кормила их морковкой и заявила:

— Они как актеры — тоже любят внимание.

И вот тогда я поняла: это всё нужно не только ей. Это спасает и меня.

Лекси не просто помогала залечивать старые раны. Она учила меня радоваться простым вещам: смеяться без причины, бегать по лужам, кричать от восторга, когда находишь красивый камешек. С ней я вновь становилась собой — не актрисой, не бывшей, не потерявшей... а женщиной, которая любит, смеётся и верит.

Мы обе росли. Только я — внутрь себя. А она — вверх, к солнцу.

Но, как всегда бывает с самыми тёплыми моментами в жизни, время пролетело слишком быстро. Казалось, что только вчера мы собирали чемодан Лекси, и она упаковывала туда больше игрушек, чем одежды, а вот уже настал день, когда её нужно было вернуть домой — к отцу.

Две недели промчались, как один вдох. Последние дни я старалась запомнить каждый её смех, каждую фразу, каждую её забавную привычку. Она обняла Эддисон на прощание, дала "секретное рукопожатие" Брайсу, а мне — просто крепко прижалась к плечу.

— Ты же приедешь за мной ещё? — прошептала она.

Я кивнула, чувствуя, как ком подступает к горлу:

— Обязательно. Я обещаю.

После того как я передала Лекси её отцу, я осталась в городе ещё на день. Просто... осталась. Мне нужно было время, чтобы побыть рядом с Сандрой. Сестрой, которая всё ещё борется. Я сидела у её кровати, держала её за руку, рассказывала ей, как Лекси рисовала "волшебную киностудию" и как звала Сандру "главной волшебницей".

Большую часть этого дня я молчала. Просто смотрела на неё, стараясь впитать её черты, её дыхание, её присутствие. Это было как тихое прощание, но и как напоминание себе: пока она здесь — я буду рядом. И буду жить.

На следующий день я вернулась в Лос-Анджелес. И с этого момента всё снова стало... другим. Как будто свет ушёл вместе с Лекси, и тени опять начали расползаться по углам моей жизни. Дом стал тише. Воздух — тяжелее. Я всё чаще ловила себя на том, что просто сижу в тишине, прокручивая в голове голоса: голос Лекси, голос Сандры, голос... Джоша.

Я думала о том, что, возможно, теряю сестру. О той любви, которую уже потеряла.
И внутри снова стало пусто.

Но даже в этой тишине я чувствовала одно — благодарность. За то, что у меня есть семья. За то, что мои родители, несмотря ни на что, держатся друг за друга и за меня. У меня есть частичка моей сестры - Лекси.
И за то, что рядом со мной есть такие люди, как Эддисон и Брайс.

Они не задавали лишних вопросов. Не требовали, чтобы я "держалась" или "думала о хорошем". Они просто были. Иногда молча, иногда с горячим кофе, иногда с глупыми шутками, от которых невозможно было не рассмеяться. Они стали для меня чем-то вроде спасательного круга, когда я вновь начала тонуть.

Лекси уехала, но оставила за собой свет. И пусть он стал чуть тусклее, когда её не стало рядом, я знала — он всё ещё во мне. Потому что любовь, даже когда уходит, оставляет след. И иногда этого следа достаточно, чтобы сделать ещё один шаг вперёд.