Другая жизнь - Different life

Я выбежала в коридор, захлёбываясь от страха, сердце стучало в ушах, как тревожный барабан.

— Врача! Срочно врача! — закричала я, срывая голос.

Мой крик отразился эхом в длинном пустом коридоре, словно разрывая тишину, слишком громкую для этого момента. Через несколько секунд из-за поворота появились медсёстры и врачи — быстрые, собранные, будто уже знали, что их ждёт.

Они вбежали в палату. Одна из медсестёр, не поднимая глаз, мягко, но уверенно оттолкнула меня в сторону:

— Внутреннее кровотечение. Срочно в операционную!

Сандру осторожно, почти священно, переложили на каталку. Лицо её побелело до синевы, губы стали почти прозрачными. Глаза были закрыты, и от этого казалось, что она уже не здесь. Лекси вцепилась в мою руку — её маленькие пальчики дрожали, а я стояла как парализованная, будто кто-то нажал на паузу внутри меня.

Коридор ожил, превратившись в водоворот боли и паники.

Мама — осела на скамейку у стены и закрыла лицо руками. Её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Папа — опустился рядом, обнял её, прижимая к себе, и шептал что-то, надеясь, что хоть одно его слово найдёт в ней опору. Он был сдержан, как всегда, но я видела, как предательская слеза скатилась по его щеке.

А Гарри... Гарри не находил себе места. Он метался по коридору, как зверь в клетке, готовый вырваться. Он кричал, звал Сандру, ругался, требовал впустить его в операционную. Двое врачей едва удержали его, когда он рванулся вперёд. Его голос срывался, в нём была чистая, обжигающая боль. Он бил кулаками в стены, будто пытался пробить судьбу.

Я стояла в углу, не чувствуя тела. Всё будто происходило не со мной. Эдди обняла меня, не давая мне рухнуть на пол. Лекси, вся в слезах, крепко прижалась к моей ноге.

Прошло два часа. Или больше? Я потеряла счёт времени. Пространство вокруг расплывалось, пока дверь операционной не распахнулась и не появился врач. Высокий, уставший, с маской на лице, но с глазами, полными сочувствия.

Мы встали как по команде, затаив дыхание.

— Мы сделали всё, что могли, — начал он. — У пациентки было массивное внутреннее кровотечение. Мы её реанимировали, сейчас она жива, но состояние крайне тяжёлое. По сути — на грани жизни и смерти. Мы вынуждены предупредить: ожидайте худшего, но надеетесь на лучшее. Если она выживет — это будет настоящее чудо.

Врач сделал паузу, опуская глаза, но потом снова взглянул на нас:

— Её состояние настолько нестабильно, что существует высокий риск впадения в кому. И самое сложное — мы не можем предсказать, когда это случится. Кома может наступить сегодня, завтра, через месяц... или даже через год. Такие случаи индивидуальны, организм может бороться, а может сдаться неожиданно. Всё, что остаётся — наблюдать, лечить и ждать.

Эти слова разрубили моё сердце на части. Как ждать, не зная чего? Как жить в неизвестности?

А он продолжил:

— Что касается малыша... Падение было слишком сильным. Кости таза сдавили плод, нарушилось кровообращение. К сожалению... — он сжал губы, — ...нам не удалось его спасти. Примите мои соболезнования.

Я услышала стон — это была Маргарет. Она закрыла лицо руками, словно не могла дышать от боли. Папа обнял её крепче, прижимая к себе, но его руки дрожали.

— Мама! Я хочу к маме! — голос Лекси пронзил меня насквозь. Её плач разнёсся по больничному коридору, ударяя в каждую клеточку тела, как молот. Я хотела броситься к ней, взять на руки, успокоить, но не могла сдвинуться с места.

Гарри подбежал, подхватил дочку и, не говоря ни слова, вышел с ней на улицу. Он даже не посмотрел на нас.

Мамины пальцы, холодные, но крепкие, вцепились в моё плечо, причиняя боль — но она этого не замечала. Её взгляд был пустым, как будто она видела всё сразу и ничего одновременно. Я не выдержала и опустила глаза. Она обняла меня, и её тело задрожало у меня в руках.

— Моя первеница... — прошептала она. — Я не выдержу, если она умрёт...

*****

Мама и папа забрали Лекси к себе в Хьюстон. Гарри, с трудом справляясь с потерей, стал прикладываться к бутылке всё чаще. Работа в полиции не помогала — скорее, только давила.

Прошло пару недель с того момента, как я рассказала отцу то, что перед самой госпитализацией успела доверить мне Сандра. Это давалось мне тяжело — но молчать было уже невозможно.

— Почему раньше не сказала? — спросил он, стараясь держаться спокойно, но я слышала в голосе тревогу.

— Прости... я... — начала я, но он перебил мягко, без упрёка:

— Доченька, с тобой могло что-то случиться. Хорошо, что рассказала — пусть даже не сразу. Ты молодец.

— Только... не говори об этом Гарри. Сандра просила. Он не должен знать.

— Хорошо. Думаю, и маме твоей лучше не говорить.

— Да, ты прав, — кивнула я, опустив глаза.

— Я сообщу полиции Лос-Анджелеса, — сказал он, уже в деловом тоне. — Пусть займутся твоей безопасностью. Я всё устрою.

Я кивнула — это значило много. Но даже несмотря на участие отца и поддержку Эдди, которую я ощущала постоянно, внутри оставался один вопрос, на который у меня не было ответа:

Кто мог сделать это с ней? И за что?

Пол в моей комнате был холодный, гладкий. Я опустилась на него сначала руками, потом легла щекой, прижав висок к прохладной поверхности. Это помогало немного унять пульсирующую тревогу.

Кто-то вошёл в комнату, но я не открыла глаза.

— Что ты делаешь, Даллас? — прозвучал знакомый голос. Я узнала его сразу — Брайс.

— Медитирую, — ответила я. — Очень помогает расслабиться. Попробуй.

Он фыркнул, но к моему удивлению, лёг рядом.

— А говорить что-то надо?

— Нет. Просто думай.

— О чём?

— О приятном.

Мы молчали. Я снова ушла в свои мысли, но «приятное» не приходило. Только гул одиночества, страх и неотступная боль. Господи... думать о приятном? Я действительно это сказала?

— Эйда, о чём ты думаешь? — его голос был тихим, почти неуверенным.

Я открыла глаза. Он лежал лицом ко мне, в метре.

— О боли внутри меня.

Он перестал улыбаться. Посмотрел так, будто почувствовал её вместе со мной.

— Ты сказала — думать о приятном... а сама думаешь о боли?

Я не ответила. Не успела — в комнату вошла Эдди:

— Пойдёмте завтракать, — сказала она спокойно и исчезла за дверью. За месяц она привыкла к моим затяжным провалам в молчание.

— Пойдём, — сказал Брайс, поднимаясь. Протянул руку.

— Я не голодна, — ответила я и снова закрыла глаза, готовясь уйти в себя.

Но Брайс не дал.

Он резко, но аккуратно поставил меня на ноги:

— Нет. Ты пойдёшь и поешь. Уже месяц почти не ешь, исхудала вся, смотри.

Я знала — спорить бесполезно. Он был упрям, и в два раза крупнее меня.

Мы спустились на кухню. Эдди хлопотала у плиты. Телефон Брайса завибрировал, он лежал рядом со мной.

— Подай, пожалуйста, — попросил он.

Я взяла телефон. На экране высветилось: Ричардс.

Я протянула ему устройство. Руки дрожали.

Он перевёл взгляд с экрана на меня и на мгновение застыл. В его глазах была мольба — не говорить. Не сейчас.

Пусть я не видела Джоша уже два месяца. Пусть его не было рядом. Но он продолжал жить во мне.

В памяти.

В запахах.

В голосах и уличных тенях.

В каждом сне. Каждый день.

В животе завязался тугой, болезненный узел. Я обхватила себя руками, будто пыталась удержать изнутри то, что начинало расползаться. Боль накрыла меня, словно волна — не резкая, а медленная, тягучая, такая, от которой невозможно спрятаться. Я больше не могла. Устала от этой неопределённости, изматывающей как война без конца.

Я молча вышла из кухни. Прошла в ванную, чтобы никто не видел, как дрожат мои пальцы. Вгляделась в своё отражение в зеркале — и не узнала себя. Бледная, как бумага. Уставшие глаза, будто в них не осталось света. Как будто внутри меня кто-то отключил ток.

Господи, когда это закончится? Когда эта боль отпустит?

Я включила холодную воду и смыла с лица усталость. Привела себя в порядок как умела — и вернулась, надеясь, что Брайс всё-таки не сказал. Что ещё не прозвучало то, чего я боялась услышать.

Но стоило мне сделать шаг на кухню, как я уловила его голос:

— Джош уехал в Канаду.

Тишина упала на комнату, как занавес. Воздух стал густым, как сироп, мне стало трудно дышать.

— Эйд, дорогая, как ты? — Подруга улыбнулась, но в её глазах было нечто другое. Настоящее. Тревога, беспокойство. Как крик, которому не дали голоса.

Я глубоко вдохнула, подавляя дрожь.

— Уже лучше, — сказала я. Хотела, чтобы это прозвучало спокойно. Но голос выдал меня. Он был тише обычного, чуть хриплый. Словно сердце пыталось говорить за меня.

Я бросила на Брайса укоризненный взгляд. Он лишь слегка пожал плечами. Он не хотел причинить мне боль. Просто не мог больше молчать. И я не могла на него злиться.

Он пытался защитить меня. А я пыталась остаться на ногах.

А потом, будто ни при чём, подруга спросила:

— Что там пишет Винни Хакер?

– Почему мне пишет Винни Хакер? Что вообще вчера произошло? — спросила я.

— Ты перепила и пошла с ним танцевать, — сказала она, как ни в чём не бывало.

— Ты вообще ничего не помнишь? — подключился Брайс.

Я попыталась восстановить события, но в памяти всплывали только кадры: как рюмка за рюмкой уходила какая-то горькая жидкость. Больше — ничего.

Мы всё чаще зависали в клубе у Брайса, где я забывалась в алкоголе. И каждый раз, когда я пьянела — рядом оказывался Винни Хакер. Как будто знал, когда появиться.

— Помнишь, как вы с ним болтали, танцевали... и...

— И? — нахмурилась я, повернувшись к Брайсу.

— Я уже подумал, что ты уйдёшь с ним в VIP-комнату, — спокойно произнёс он.

— Ну да, — вставила Эдди, доставая апельсиновый сок из холодильника. — Эйда, которая лишилась девственности на Гавайях... — и села на своё место, как ни в чём не бывало.

Брайс удивлённо глянул на неё, потом — на меня. Я пожала плечами.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, — сказал он.

— Не говорите, что я целовалась с Винни... — простонала я, закрывая лицо руками.

Брайс рассмеялся.

— Нет, ты блеванула на Винни, когда он потянулся поцеловать тебя, — ухмыльнулся он.

— Что?! — я уставилась на него, потом на Эдди.

Та рассмеялась:

— Он прикалывается, Эйд. Вы просто танцевали. Ничего больше.

— Блин, ну зачем ты рассказала? Я хотел её ещё немного подержать в напряжении, — проворчал Брайс.

После завтрака я поехала на наш с Джошем пляж. Безлюдный кусочек берега, где прошло наше первое свидание.

Я всё чаще приходила сюда одна. Ветер с океана трепал мои волосы, будто напоминая о том, чего уже нет. О тех моментах, что теперь казались призрачными.

Я села прямо на песок, накинув капюшон. Обняла колени. Ветер был свежим, почти резким — и в то же время ласковым. Я закрыла глаза, представив лицо Джоша. Его глаза — всегда меняли цвет. Иногда зелёные, иногда — как небо. У Сандры были такие же.

В груди защемило. Я не сдержалась — заплакала. Тихо, беззвучно. Только плечи вздрагивали.

Позади раздался шорох. Я обернулась, но никого не было.

Это место причиняло боль. Здесь было наше «впервые»: первый поцелуй, первое признание, первый взгляд, полный чувства. Я поняла — возвращаться сюда больше не могу. Больно.

Не знаю, сколько просидела так. Когда солнце уже поднялось высоко, я встала и направилась на работу.

Последние два месяца я почти не спала. Пыталась не думать — ни о Джоше, ни о Сандре. Но мысли не давали покоя. А если удавалось отогнать тревогу — приходили сны. И хуже всего были не кошмары, а хорошие сны. Там мы были вместе. А потом наступало утро — и разрывала реальность.

Круги под глазами стали частью моего отражения. На съёмках всё чаще спрашивали, что со мной. Сначала я говорила, что плохо спала. Потом — никто уже не спрашивал. Все просто привыкли.

Кристофер волновался больше остальных. Я часто заходила к ним — к нему, к Элис, которую знала ещё до знакомства с Эдди. И, конечно, к Брайсу. К Джошу. Вернее — к его пустому креслу.

Скоро наша совместная работа с Кристофером заканчивалась. Остались считанные дни.

В перерыве мы с Эдди пошли перекусить в соседнее кафе. Еда на съёмочной площадке надоела до тошноты.

Мы только закончили обедать, как я поднялась — и тут же села обратно. В дверях стоял Омер.

— Блядь! — крикнула Эдди и метнула в него ложку. Та с глухим стуком угодила ему в лоб.

— Я ничего вам не сделаю! — подняв руки, сказал он. — Просто хотел извиниться. Правда. Я завязал с наркотиками. Они во всём были виноваты.

— Очень тронуты, — сказала Эдди с ядовитой улыбкой.

— Меня выпустили досрочно. Я встал на путь исправления.

— А нас кто-нибудь предупредить не хотел? — взорвалась я. — «Исправленный убийца на свободе» — что за шутка?

— Вам должно было прийти письмо, — попытался оправдаться он. — Я не могу приближаться к вам ближе километра. Это часть условий.

— По-твоему, это километр? — указала я на расстояние.

— Если это километр, у тебя проблемы с мерками, — поддержала Эдди.

— Простите меня, пожалуйста... — Омер опустился на колени.

Эдди резко схватила меня за руку, и мы направились к выходу.

— Как думаешь, он правда сожалеет? — спросила я, пока она злобно вела нас обратно к площадке.

— Не знаю. Может быть, в его глазах было сожаление. А может... он просто хороший актёр.

*****

Я встала на край обрыва. Дул ветер, и я быстро убрала волосы в хвостик.

– Эйда, отойди оттуда, — послышался голос Джоша.

– Боишься?

– Конечно.

– Что ты сделаешь, если я упаду?

– Я не дам тебе упасть.

Джош подошёл и толкнул меня с обрыва. Я упала в воду. Вода заполнила лёгкие. Я увидела, как кто-то приближается ко мне — это была Сандра.

Закричав, я проснулась в холодном поту. В комнату тут же прибежала Эддисон.

— Всё хорошо, Эйда, ты просто спала, — Эдди села на край кровати и взяла меня за руку. Её голос был мягким, почти материнским. — Это просто сон.

— Она была там... — прохрипела я, тяжело дыша. — В воде. Я тонула, а она просто смотрела на меня. А потом... исчезла.

— Это был кошмар. Сандра жива. Да, в коме, но жива. Ты не одна, слышишь?

Я кивнула, но внутри всё будто закрутилось. Этот сон ощущался слишком реальным. Почти как предупреждение.

— Мне страшно, — прошептала я.

— Мне тоже. Но мы справимся, — сказала Эдди. — День за днём.