Другая жизнь. Книга судеб

***

Утром Вэй Усянь столкнулся с Лань Дэшэном у дома Лань Чжимина. Командующий стражей, как положено, поприветствовал его. Вэй Усянь успел подумать, что тот вероятно торопится, а заодно заметил что-то вроде легкой растерянности и смущения в выражении его лица.

Может, и показалось. Много ли можно разобрать, перекинувшись с человеком лишь парой дежурных фраз?

Постучав и войдя в двери домика, Вэй Усянь однако с большей силой уверился, что что-то здесь все-таки произошло или происходило.

Один только взгляд, брошенный Лань Чжимином в его сторону, уже говорил как минимум о том, что он надеялся на возвращение...

— Я помешал тебе? — прямо спросил Вэй Усянь.

— Нет. Конечно же нет, — покачал головой молодой заклинатель. — Проходи, пожалуйста. Выпьем чая? Во сколько ты идешь на совет кланов сегодня?

— Понятия не имею, — отмахнулся с легкой досадой Вэй Усянь. — Лань Сичень обещал прислать кого-нибудь сообщить. Я сказал, что не собираюсь присутствовать все время собрания. Лань Чжаня и вовсе не будет там.

— Ханьгуан-цзюнь с А-Юанем? — почти без вопроса уточнил Лань Чжимин.

— Угу, — подтвердил Вэй Усянь. — А у тебя здесь что?

— Ничего, — попытался уйти от темы юноша. — Все в порядке.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — не отстал от него Вэй Усянь.

— Да, шифу, — кивнул Лань Чжимин. — Вполне.

Пока они сидели у столика, он ни разу не отпил из своей пиалы, взгляд его был рассеянным, то и дело затуманивался, уходя в себя. Тут и Вэй Усяню было заметно, что что-то определенно не так... ну, или... по крайней мере точно не так, как обычно.

— Тогда пойди, найди тазик с водой и взгляни на свое отражение? — это было что-то среднее между легкой насмешкой и предложением прекратить отнекиваться.

К его удивлению, Лань Чжимин поднялся и отправился выполнять распоряжение своего учителя. Заодно умывшись, он вернулся назад и снова присел у столика.

— Тот снаружи тоже был как будто не совсем в себе с утра пораньше, — не удержался от комментария Вэй Усянь.

После этого он стал свидетелем столь явного смущения, что припомнив встречу юношей в домике целителей в тот день, когда Лань Дэшэн только вернулся в Облачные Глубины с большой Янцзы, Вэй Усянь почувствовал себя крайне глупо: нашел, во что лезть.

— Все-все! — замахал он руками, будто это могло погасить алеющие щеки Лань Чжимина. — Забудь. Ничего я не говорил. Не видел. Не знаю. Не спрашиваю.

— Шифу, но, правда... ничего такого... я просто... — тихо проговорил Лань Чжимин и наконец поднял свою пиалу с чаем больше для того, чтобы она помогла ему прекратить нести эти обрывочные непонятные слова. Было бы, действительно, о чем говорить...

***

Лань Чжимин всегда был тактильным человеком. Необычно для своего ордена. Но все же ему-то самому так было вполне привычно. Это выдерживать дистанцию с другими казалось скорее необходимостью, которая в общем-то тоже не тяготила.

Однако, он был готов с радостью при случае отказаться от нее.

С тех пор, как вернулся в Облачные Глубины, Лань Дэшэн частенько навещал его.

Тот порыв радости. согревший их первую встречу, был памятен и приятен. Они стали медитировать вместе, прислонившись друг к другу.

Это ощущалось поразительно хорошо.

Лань Чжимину было уютно рядом с ним, трепетно и как-то особенно тепло. Ему нравились прикосновения. И объятия. Он обнимал Лань Дэшэна в ответ, радуясь и наслаждаясь.

Он следовал сердцу спокойно, его разум не искал определения происходящему.

Чего нельзя было сказать о Лань Дэшэне. Тот-то был совсем другим человеком. В его сознании возникало все больше вопросов, в том числе к собственной строгой сдержанности, которая охотно изменяла ему, стоило ему оказаться с Лань Чжимином наедине.

Руки сами собой тянулись прикоснуться, обнять, будто все ещё не веря, что спасти и сберечь его всё-таки удалось. Открытое спокойное доверие, с которым Лань Чжимин встречал все шаги Лань Дэшэна к нему, дразнили лишь больше.

Оба они едва ли могли бы вспомнить, отдать друг другу отчёт в том, как так вышло, что их губы в один момент осторожно, нежно, почти невесомо встретились.

Лань Чжимин расслаблено наслаждался моментом, обнятый и согретый. Он прикрыл глаза, поэтому не видел, как А-Шэн склонился и едва уловимо коснулся сначала его щеки.

Казалось, это вышло случайно. Но прежде Лань Чжимину уже доводилось ощущать подобное.

Когда было ещё совсем трудно и плохо, Лань Дэшэн приходил и склонялся над ним, чуть приподнимая ему голову ладонью и шептал что-то негромко и близко, так близко, что губы касались кожи.

Лань Чжимин не помнил тех слов, а прикосновения остались в памяти.

Когда же теперь их губы осторожно встретились, будто знакомясь, Лань Чжимин чуть качнул веками и, ни мгновения не сомневаясь, опустил ладонь на шею А-Шэну и потянулся к нему в ответном прикосновении.

— Делай, что хочешь, мне все нравится, — шепнул он, слушая сбившиеся дыхание и ужасно ускорившийся пульс А-Шэна.

Вглядевшись в его лицо, Лань Чжимин увидел совсем беспомощную растерянность.

Обняв, он прижался к нему покрепче, стараясь утешить:

— Не переживай так, пожалуйста? Все хорошо, — он гладил его по спине и испытал облегчение, когда А-Шэн ответил тем же, дрожа от волнения.

— Ты знал, что я почувствую? Почему ты знал? — немного охрипшим голосом спросил он.

— О чем ты? — осторожно уточнил Лань Чжимин, снова касаясь его шеи, разминая, чтобы успокоить.

— Когда мы ушли на Янцзы, а ты остался здесь, я множество раз вспоминал ту ночь. Иногда даже видел во сне, как снова иду той тропой, и ты снова там...или, что тебя нет, а я все ищу... Откуда ты знал, что я буду искать тебя? — отрывисто выговорил Лань Дэшэн.

— Ты всегда точно подмечаешь и запоминаешь то, что я обещаю тебе. И я знаю, если сказал, должен сделать, — ответил ему Лань Чжимин, осознавая про себя, что действительно помнил данное А-Шэну слово вернуться в Облачные Глубины в тот день.

— Хороший мой, — повторил Лань Чжимин то самое обращение, которым назвал его тогда. — Прости, пожалуйста, что заставил пережить всё это?

Лань Дэшэн прижал его крепче.

— Не надо. Прошу тебя, не говори так? — горячо попросил он. — Я с тобой всё, что угодно, готов разделить. Только...

— Что? — нетерпеливо поторопил его Лань Чжимин.

— Обещай, что не уйдешь странствовать в ближайшее время? Пожалуйста! — умоляюще прошептал Лань Дэшэн.

Ему хотелось держать и беречь его до конца жизни, быть рядом всегда и везде. Но А-Мин часто отправлялся в путешествия, а А-Шэн по-прежнему оставался командующим стражей Облачных Глубин и личным телохранителем Главы ордена.

Маловероятно, что его мечтам суждено было сбыться. Он не мог просить Лань Чжимина сменить образ жизни ради него и вместе с тем не представлял, что делать, как пережить, если снова придется расстаться.

Понимая, чувствуя всю грядущую неизбежность, его сердце рвалось на части. Хотелось кричать: "Не могу без тебя! Не хочу без тебя! Каждый мой вздох — о тебе!"

Только, даже случайно почти выговорив себе хотя бы небольшую отсрочку, Лань Дэшэн понимал, что сделал тем самым лишь хуже.

— А-Шэн, что с тобой? Тебе плохо? — всерьез забеспокоился Лань Чжимин, чувствуя бешено колотящееся его сердце. — Погоди, там ещё был охлажденный отвар, я принесу.

Лань Дэшэн покорно выпил предложенное из его рук.

— Останься? — попросил его Лань Чжимин. — Отдохнем вместе. Рядом. Мне очень хорошо подле тебя. Не вспоминай больше ту ночь, ладно? Все уже прошло и позади. Я с тобой. Я больше никуда не денусь.

Лань Дэшэн с трудом перевел дыхание, чувствуя, что вот буквально прямо сейчас пропал окончательно и совершенно.

Лань Чжимин ведь только что поцеловал его?

Это не было игрой помутненного сознания?

"Делай, что хочешь..."

"Я хочу тебя рядом. Держать. Ловить каждый вдох. Смотреть, как ты мирно дремлешь"

"Останься... Отдохнем вместе..."

Лань Дэшэн молча позволил ему возиться с верхними одеждами, только оружие и сапоги, как положено, разложил сам.

Да, они действительно, оказались на одной кровати вдвоем.

Лань Дэшэн лежал на спине.

Лань Чжимин склонился над ним. Миг он думал, позволить себе ещё раз ощутить вкус нежного прикосновения его губ, но, не зная сделает ли этим лучше или хуже, не решился. Он прилёг рядом, опустив голову ему на плечо. Через тонкую ткань нательных одежд соприкосновение их тел ощущалось полнее.

Лань Дэшэн притянул его к себе ещё крепче, повернул голову, касаясь щекой, опустил ладонь на затылок, гладя.

"Ещё чуть-чуть! И, пусть потом будет больно... Но хотя бы сейчас я буду держать тебя очень близко... сколько позволишь..." — думал Лань Дэшэн.

Находясь слева, Лань Чжимин несравненно ясно слышал биение его сердца. Оно гулко заходилось, временами чуть утихало, заходилось опять. Прислушиваясь к нему, Лань Чжимин невольно сдерживал собственное дыхание.

В ту ночь, когда А-Шэн всё-таки нашел его, раненого, Лань Чжимину казалось, что у него осталось совсем мало сил. Он хотел жить, но чувствовал будто его жизнь может вот-вот оборваться. В такой момент он был все ещё счастлив увидеть его, поговорить с ним.

Теперь Лань Чжимин думал о том, каково пришлось А-Шэну тогда, и исполнялся сострадания к нему и участия. Он чувствовал, что это близкое сердце заходится буквально до боли из-за него.

Лань Чжимин ощущал его страдание, но не мог конечно прочесть мысли. И не сумел найти слов, не попытался разговорить Лань Дэшэна. Он и сам не был готов к этому, не думал о своих ощущениях и чувствах, не пытался раньше облечь их в слова в своих мыслях и теперь в одночасье не мог подобрать нужные.

Утро принесло им обоим чувство лёгкой взаимной неловкости.

Настал день совета кланов, Лань Дэшэн должен был быть там, и другие дела у него тоже имелись. Он выглядел более привычным с утра, сдержанным, как всегда. После завтрака он вскоре ушел, коротко обняв на прощание.

— Глупый мальчишка, — шепнул он.

Последнее время он частенько называл его так, но сейчас Лань Чжимина будто осенило — он же буквально признался ему вчера в своих чувствах: "Я разделю с тобой все, что угодно... Только...обещай, что не уйдешь странствовать в ближайшее время?.."

Хотелось закричать ему вслед, остановить, но двери закрылись и воздух остановился в груди Лань Чжимина.

Он медленно, будто в полусне, отошёл вглубь комнаты. Безосновательно, он все же надеялся, что А-Шэн вдруг зачем-то вернется и тогда он скажет ему хотя бы: "Ты дорог мне бесконечно, ты нужен мне очень-очень."

Хотя бы это.

Пусть не те самые слова.

Уже влюблен в него или ещё нет — это в ощущениях Лань Чжимина все еще было слишком расплывчато. А вот то, что дорог и нужен — это уже чувствовалось наверняка и точно.

Лань Чжимин не хотел позволять себе неточности в том, что касается сердца, тем более не одного, а целых двух.

***

Когда послышался лёгкий стук и открылась дверь, Лань Чжимин ушам не поверил.

Но это пришел его шифу Вэй Усянь, и все встало на свои места.

Или, вернее сказать, "что-то" внутри наотрез отказывалось возвращаться на место.

Умывание, кстати, с этим немного помогло.

— Дыши ровнее? — посоветовал ему Вэй Усянь. — В делах сердечных всем время от времени приходится ощущать себя дураками.

— Шифу, — почти жалобно шепнул Лань Чжимин, чувствуя, как лицо опять заливает румянцем.

— Что? Надеюсь, ты не слишком обидел его? — больше в шутку, чем всерьез спросил Вэй Усянь.

— Нет. Я тоже надеюсь, что нет, — ответил Лань Чжимин.

— Тогда успокойся, — заключил Вэй Усянь. — Сам же знаешь, тебе пока не стоит волноваться особенно сильно.

Как ни странно, это подействовало.

К тому же из-за двери послышался короткий и весьма узнаваемый взлай красного лиса Хуатоу.

Лань Чжимин поднялся впустить его.

Кюби всегда хорошо действовал на него, помогая отвлечься или собраться. Лань Чжимин не забывал держать дома немного тофу для него. Лис охотно ел с его рук, ластился и общался. Зверь не считал, что в этом случае изменяет хозяину. Этот юноша был скорее его подопечным, лис в некоторой мере разделял отношение самого Вэй Усяня к Лань Чжимину.

Наконец, нормально попили чай, поговорили о книгах, медитации, музыке. Лань Чжимин снова начинал играть на своей сяо. Тем совета кланов и прочих проблемных и серьезных вопросов, не сговариваясь, не касались.

Позже явился Лань Вэньян, заодно сообщивший Вэй Усяню, что его уже ждут на собрании совете.

Тот скорбно вздохнул и отправился в указанном направлении, пообещав вскоре вернуться.

Он ещё и выйти не успел, а Лань Вэньян уже почувствовал, что взгляд юноши буквально способен прожечь в нем дыру.

— Тише-тише. Пусть отойдет подальше, — сказал Лань Вэньян.

Лань Чжимин согласно кивнул и погладил оставшегося с ним лиса.

— Ты так и не сказал ему? — уточнил Лань Вэньян.

Лань Чжимин отрицательно покачал головой. Недолго думая, он взял бумагу и кисть.

"Мы отправились проведать А-Юаня. Не волнуйся."

Написав эту краткую записку кисть замерла над бумагой. В итоге Лань Чжимин опустил ее на столик, так ничего и не добавив.

— Может быть, я снова не прав... — тихо сказал он.

— Почему снова? — не понял Лань Вэньян.

— В прошлый раз я пошел один пешком, и шифу нагнал меня как раз на горе. Кажется, из-за этого А-Юань повел себя...не так, как я ожидал, — нашелся с подходящим ответом Лань Чжимин, хоть это и не было тем, о чем он на самом деле думал, когда сказал, что не прав. — Хочу попробовать поговорить с ним наедине. Пока не стало совсем плохо или поздно. Может быть, у меня что-то получится...

— Конечно получится, —ободрил его Лань Вэньян. — А-Ин не станет сидеть на месте и ждать, но совет кланов задержит его. К тому же в этот раз ты не потратишь так много времени на дорогу и сил, я отнесу тебя, как условились. Побуду снаружи, чтобы не мешать. Я могу попробовать задержать А-Ина, если ты хочешь?

Лань Чжимин снова отрицательно покачал головой:

— Нет. Не надо. Шифу, ведь, — не посторонний. Он — его названный отец, что бы там ни случилось между ними. Не преграждайте ему путь, пожалуйста.

— Хорошо-хорошо. Как ты скажешь, — поспешил согласиться Лань Вэньян.

— Попрошу Хуатоу остаться здесь и дождаться его, — решил Лань Чжимин.

— Я тоже думаю, что так будет лучше, — поддержал его Лань Вэньян.

Он чуть приоткрыл двери и посмотрел наружу.

— Собирайся. Можем идти, — последовало быстрое сообщение.

Лань Чжимин сделал несколько длинных вдохов, тихонько погладил лиса. Тот, играя, перевернулся на спину, тронул юношу передней лапой, скосил глаза, заглядывая в лицо. Глядя на него, трудно было удержаться от улыбки. Лань Чжимин почувствовал себя увереннее и спокойнее.

***

К тому времени Лань Сычжуй уже перестал даже выходить из дома. Блуждать в горах стало для него также невыносимо, как и все остальное. Все выглядело ему чуждым: люди, места и он сам. Ничего не хотелось делать. Он и ел-то через силу. Ни на что не жаловался и уже не сердился. Большую часть времени он просто лежал, закрыв глаза или дремал.

О нем беспокоились, пытались расшевелить, обращались, разговаривали, но он не реагировал, а заставлять, применяя к нему совсем уж грубую силу, всё-таки не решались.

Молодой заклинатель заметно ослаб без медитаций и физической нагрузки, но сам вовсе не замечал этого, он просто лежал и ждал. Если бы спросили, чего именно, едва ли он потрудился бы признаться, тем более что обещал не доставлять другим хлопот. Именно по этой причине он все ещё продолжал пить и есть, хотя куда как проще было бы перестать, чтобы всё наконец прекратилось.

На самом деле, все прекратилось и так. Однажды, рано или поздно, близкие тоже отчаются и уже не будут возиться с ним. Временами им уже и сейчас начинало казаться, что молодой заклинатель совсем перестал узнавать и воспринимать их.

Вэнь Нин давно догадался, что Глава клана Фу не солгал ему, он действительно отравил мальчишку, влив яд прямо в сердце. Это пагубное зелье не имело материальной формы, однако эффективно и полностью лишало ещё очень молодого человека желания жить, заставляя продолжать отыгрывать чужой циничный замысел, со всей собственной природной искренностью и безутешностью.

К несчастью, Вэнь Нину также не удавалось отыскать способ изменить происходящее.

Кто-то присел на краешек его кушетки.

Она стояла за ширмой у стены, ближе к очагу.

То и дело к нему подходили.

Лань Сычжуй привык не обращать на это внимание.

— Шиди, давай немного поговорим? Прошу тебя.

А-Юань невольно вздрогнул, признав голос Лань Чжимина. Почему он не думал, что тот однажды снова явится? Если бы потрудился озаботиться хоть чем-то, мог бы услышать шаги, увидеть заранее, избежать этого, но теперь...

Лань Чжимин касался его плеча и склонился так близко, что Лань Сычжуй ощущал его дыхание и дрожь от волнения или от ещё не вполне прошедшей слабости.

Хотелось дернуться изо всех сил, вырваться, но он не смел, боясь причинить боль.

Он сжал в пальцах краешек одеяла и замер, задерживая дыхание.

— Ничего. Я скажу первым, — проговорил у его уха Лань Чжимин, по-своему истолковав его реакцию, чуть пожимая ему плечо. — Шиди, прости, пожалуйста, я должен был быть умнее и сделать для тебя больше. Я поступил самонадеянно. Совсем забыл о том выстреле в Лань-Я, в то время как мне стоило бы крепко помнить, что стрелы, пущенные из луков, действительно могут летать куда дальше, чем я привык. Следовало рассчитать все лучше, а не рисковать. В тот момент я и правда был готов жертвовать. Только после смог понять, насколько сильно подвёл этим тебя вместо того, чтобы выручить. Ты же все видел, да? Он не дал тебе сбежать, но позволил смотреть, хорошо представляя, что будет. Старшим, с хорошим, практическим боевым опытом так просто переиграть нас. Мы выросли в мирное время. Я тоже никогда не участвовал в настоящих сражениях. Он, ведь, и оставил тебя в живых лишь, чтобы ты измучил себя осознанием собственного бессилия перед его изощренностью. Я знаю, твое бедное сердце разбилось на восемь лепестков в тот самый день, прямо там, на маленьком причале у большой реки. Ты все еще живёшь, но так настрадался, что мечтаешь уйти от нас. Видишь ли, я не могу позволить тебе подобного. Не могу отпустить тебя. Я скучаю, А-Юань. Мне не хватает тебя.

На этих словах Лань Сычжуй уже не мог сдерживать дрожь, он чувствовал, как, стекая из глаз шисюна, на его шею и щеку падают его слезы. Его голос все ещё звучал сильно и ровно, но дыхание сбивалось. Лань Сычжуй чувствовал его, почти судорожные, вдохи.

Как остаться глухим к такому?

Он двинулся обернуться.

Лань Чжимин, будто поняв, отстранился, давая ему место. Они оба сели.

В глазах Лань Сычжуя стояли слезы, взгляд метался.

Лань Чжимин поспешно притянул его к себе, в объятия, то ли, чтобы не сбежал, то ли, и сам ища опоры.

— А-Юань, маленький мой. Братик. Славный. Хороший. Пожалуйста, возвращайся? — продолжал говорить Лань Чжимин.

— Шисюн... — хрипло выдохнул Лань Сычжуй. — Что... Да, разве же я — ребёнок?..

— Мы все остаёмся детьми, — ответил Лань Чжимин. — Каждому бывают нужны защита, поддерживающие руки, объятия. Знаешь, как дядя Вэньян называет твоего ганьфу? Он зовёт его сяоди, самый младший братик. А шифу зовёт его в ответ — дагэ, самый старший. Даже самым сильным и независимым иногда нужно опереться о кого-то, почувствовать себя младшим, как в детстве. Позволь мне подержать тебя, хорошо? Я очень хочу помочь. Ты заслуживаешь лучшего, чем это медленное угасание. Ты сможешь добиться многого в жизни, если возьмешься. С твоим искренним открытым и добрым сердцем тебе все будет по плечу. Здесь очень нужны такие, как ты. Ты — очень хороший.

— Но... Там столько жертв... Как же теперь...— прошептал Лань Сычжуй, крепко обняв Лань Чжимина в ответ.

Слишком крепко.

Но тот стерпел и с голосом тоже справился.

— Причина случившегося там вовсе не в тебе, — ответил он. Вероятно, об этом ему уже говорили, просто других Лань Сычжуй совсем не слушал. — С нашей стороны предлагали переговоры. Мы хотели прояснить ситуацию и возможно уладить вопросы иначе. Но та сторона решила по-другому. Только после этого стали планировать осаду поселения. Не оставлять живых — звучит жестоко. Но я, честно говоря, не могу осуждать за это тех, кому выпало участвовать в том сражении. А его, их Главу, я слышал и вовсе убили свои. Странная в целом история.

— Столько погибших... — повторил А-Юань.

— Цена высока. Но нам хотя бы стоит потрудиться, чтобы эта высокая плата была внесена не напрасно, — проговорил Лань Чжимин. — Многие из оставшихся в живых по-прежнему нуждаются в помощи.

Лань Сычжуй окончательно сдался давно норовившим пролиться слезам.

Столько времени он оставался бесполезен и даже отвлекал на себя внимание других. Шифу, дядя Нин почти постоянно были при нем. Заходил А-Юй и другие. Вместо того, чтобы встать с ними рядом и действовать, он причинял лишь беспокойство, отвлекал от других дел.

В тот злополучный день он, очертя голову, ринулся к чужим людям, ища помощи в поисках названного отца, ждать которого не оставалось сил. Но, стоило тому вернуться, и чем он встретил его?

Лань Сычжую снова хотелось провалиться сквозь землю от стыда.

По домику пролетел порыв прохладного ветра от распахнутой настежь двери. А-Юань почувствовал на себе ещё одни руки, Лань Чжимин ощутил тоже самое и, немного расслабив мышцы, прислонился к пришедшему.

— Я держу, держу, — проговорил Вэй Усянь, действительно крепко держа обоих. — Все в порядке.

Как раз в этот момент он тоже ощутил опору: следом за ним в дом зашел Лань Ванцзи. Пропустив с собой Лань Вэньяна и Хуатоу, которым вовсе не следовало мёрзнуть снаружи, он тоже прошел за ширму и сел на кушетку за спиной Вэй Усяня, ухитрившись обнять его и вместе с тем коснуться всех остальных.

Ханьгуан-цзюнь ничего не произнес вслух, только пустил лёгкий поток своих духовных сил через свои руки к другим. Как и обычно его окутывал аромат сандала, способствующий внутреннему равновесию.

Лань Сычжуй перестал плакать, чуть двинулся в кругу многочисленных рук, все ещё обнимая и не желая отпускать Лань Чжимина.

— Шисюн, как ты?

— Ничего, — отозвался тот. — Потихоньку. Уже бегаю даже. Правда с чужой помощью. Шифу, не ругай, пожалуйста, дядю Вэньяна

— Да, что уж теперь, — хмыкнул Вэй Усянь.— Особенно, если ты и правда в порядке.

— В порядке, — повторил Лань Чжимин.

— Тогда, как на счёт вернуться сегодня в цзиньши? — уточнил Вэй Усянь.— Находиться всем поблизости было бы сейчас куда удобнее, чем мотаться через гору туда-сюда.

Лань Сычжуй понимал, что вопрос по сути адресован ему.

— Вернёмся, — негромко подтвердил он.

— Я отнесу тебя, — пообещал Лань Ванцзи.

— Я с дядей Вэньяном, — вставил слово Лань Чжимин.

— Возьму лиса, — завершил Вэй Усянь. — И так уже заставил его бегать сегодня. — Хуатоу, топай сюда, довольно прятаться.

— Куда он по-твоему должен здесь поместиться, шифу? — усмехнулся Лань Чжимин.

Кюби и правда пребывал в некотором недоумении по тому же вопросу, но на зов хозяина пришел и негромко тявкнул.

— Ладно. Не рассчитал, — согласился Вэй Усянь.

— Мы можем дать ему место, — предложил Лань Ванцзи.

— Хочешь сказать, мы им немного мешаем? — уточнил Вэй Усянь.

— Нет, — возразил Лань Ванцзи. — Просто пойдем, попьем чая с Лань Вэньяном и подождем их.

— Мгм. Ладно. Как скажешь, — уступил Вэй Усянь.

Они отошли.

Лань Чжимин устроился сидя, прислонившись спиной к стене.

Лань Сычжуй склонился к его коленям. Ему все ещё хотелось спрятаться. Лань Чжимин погладил его по волосам, по спине. Рядом с ним возникла любопытно лукавая голова Хуатоу, но Лань Сычжуй не смотрел на него.

— Он давно уже не сердится на тебя, — сказал ему Лань Чжимин. — Шифу вообще не умеет долго огорчаться или сердиться. Но остается конечно и то, к чему он вовсе не знает, как подступиться. Прости ему?

— Разве у меня есть право обижаться или тем более осуждать? — шепнул А-Юань.

— У тебя определенно есть право на собственные чувства, как и у любого из нас, — ответил Лань Чжимин, продолжая аккуратными и бережным движениями перебирать его волосы.

— Если вменять кому-то в вину, то только себе, — шепнул А-Юань.

— Ты судишь себя слишком строго, шиди, — заметил ему Лань Чжимин. — Ошибки случаются. Но это чтобы учиться на них, раз выжил. Не стоит так самозабвенно корить себя. Оставь, пожалуйста, себе и другим возможность еще какое-то время порадоваться и пожить. Кстати, отчего ты совсем не смотришь на Хуатоу?

Лань Сычжуй не знал, что ответить на это, поэтому просто повернул голову и встретился взглядом с глазами лисицы.

Зверь довольно жмурился, потому что Лань Чжимин гладил его между ушей. Лань Сычжуй некоторое время наблюдал, потом сел, позволив лису забраться на кушетку между ними.

— Ему нравится с тобой, — заметил он.

Кюби сразу же занял освободившиеся колени Лань Чжимина.

— Шифу говорит, Хуатоу держит меня за своего подопечного.

Лис дёрнул ушами.

— Он вполне понимает нашу речь, — пояснил Лань Чжимин. — И сам говорящий. Но учителю не нравится условие, при котором голос можно услышать.

Опередив дальнейшие объяснения, Хуатоу положил перед Лань Сычжуем свою жемчужину. Выглядело, будто лис носит ее во рту, однако она не была влажной. На ощупь оказалась теплой.

— Вэй Ин очень добр к кюби, — услышал Лань Сычжуй как будто прямо у себя в голове.

Он вскинул взгляд на лиса.

— Я — красный кюби, лисий дух. Мой хозяин — Инари из Дун Ина. Вэй Ин назвал меня Хуатоу, — решил для верности еще раз представиться лис.

— Я — Лань Сычжуй. Названный сын Вэй Усяня, — немного грустно сообщил молодой заклинатель.

— Лисенок, — сказал Хуатоу.

— Ребенок, — поправил его Лань Сычжуй. — Но, вообще-то уже нет.

— А-Юань, — припомнил лис другое имя, которое слышал уже прежде в адрес этого молодого заклинателя.

— Верно. Это мое первое имя, — пояснил Лань Сычжуй. — Данное при рождении.

— Лисенок А-Юань, — заключил кюби.

Лань Сычжуй покачал головой.

— Ладно. А это тогда кто? — он указал на Лань Чжимина.

— А-Мин — лисенок немного постарше. Еще один любимый ребенок Вэй Ина, — сообщил кюби.

Лань Сычжуй тихонько рассмеялся.

— Что он тебе сказал? — приподняв брови, заинтересовался Лань Чжимин.

Он накрыл ладонью руку Лань Сычжуя, чтобы тоже касаться жемчужины.

— Кюби тоже любит лисят, — сказал Хуатоу.

— Он сказал, ты — лисенок постарше, — запоздало добавил Лань Сычжуй.

— Хуатоу — очень умный и добросердечный лис, — погладил Лань Чжимин зверя. — Конечно, рядом с ним мы — ещё только маленькие лисята.

— А что это за вещица, благодаря которой можно слышать голос? — спросил Лань Сычжуй.

— Жизнь и свобода кюби, — честно ответил лис.

— О... — вздохнул Лань Сычжуй. — Тебе не трудно без нее?

— Трудно только, когда пытаются навредить или заставить, — объяснил лис. — Когда жемчужину забирают силой.

— Тогда тебе нужно быть осторожным и беречь ее хорошо, — заключил Лань Сычжуй, кладя жемчужину рядом с лисом.

Тот послушно забрал обратно свое сокровище.

Лань Сычжуй осторожно коснулся его меха, чуть гладя.

Ещё немного посидев вместе на кушетке, они выбрались в комнату к остальным.

Чай был уже один раз выпит, им предложили тоже, но Лань Сычжуй отказался, попросив отправиться в цзиньши сразу, если это возможно.

Возражать не стали, быстро собрались и поднялись на мечах.

***

На месте Лань Вэньян и Лань Чжимин немного помогли устроиться и вскоре ушли, оставив, наконец воссоединившееся, семейство наедине.

Лань Вэньян проводил Лань Чжимина домой и остался с ним, немного беспокоясь. Однако, юноша уверял, что все в порядке, просто немного устал. Он согласился прилечь. Лань Вэньян сыграл ему, и боль действительно отступила. Она занималась то и дело из-за того, что Лань Чжимин действительно сильно волновался. Но он же оставался и зачинщиком всего предприятия, поэтому тем более не хотел никого беспокоить собой, заставлять переживать за себя и огорчаться, что позволили ему подобную самодеятельность. Сейчас боль, кажется, совсем унялась и Лань Чжимин почти что поверил, поспит, отдохнёт — и всё обойдется.

Лань Вэньян посетовал, что не успел расспросить сяоди о совете кланов. Он хотел узнать, как дела в Цинхэ Не. При необходимости он был готов вернуться туда. Лань Чжимин отпустил его, сказав, что все равно намерен вздремнуть. Лань Вэньян проявил осторожность, оставался рядом и играл для юноши на лунной лютне, пока тот действительно не заснул, и только после этого покинул его дом.

Довольно долгое время Лань Чжимин мирно и тихо проспал, но проснулся в итоге от резкой боли в левом боку.

Всё-таки то, о чем пришлось вспоминать и рассказывать сегодня, стало и для него самого существенной нервной и эмоциональной встряской. К тому же были и другие мысли. Он понимал, что пусть ему и удалось расшевелить А-Юаня сегодня — это лишь первый шаг.

Не забывал Лань Чжимин и о Лань Дэшэне: Где он? Как он? Когда снова теперь зайдет? Лань Чжимин терялся в догадках, пытаясь понять свои и его чувства.

То, что он остался теперь дома один, добавляло ему ещё больше переживаний. Захотелось пить. Казалось, что это может помочь немного успокоиться и отвлечься.

У него получилось добраться до столика. Там можно было налить себе воды, чай или отвар — все это здесь было. Но у него слишком сильно дрожали руки от волнения и боли.

Лань Чжимин понимал, что в таком состоянии не сможет ни что-либо налить в пиалу, ни выпить из нее. Нужно было хотя бы немного успокоиться.

Но, осознания того, что совершить было необходимо, не приближало его к цели.

Он подпёр руку согнутым коленом, опустил голову на плечо, попытался немного расслабиться и дышать по счету, но от резкой боли уже не мог достаточно глубоко вдыхать.

— А-Мин... — почти одними губами шепнул Лань Дэшэн.

Едва увидев его от дверей, он понял, что дело плохо. В два прыжка преодолев разделявшее их расстояние, он опустился рядом, вовсе не пытаясь узнать, как вышло, что он один, Лань Дэшэн коснулся его спины, плеча, потянул его к себе:

— Тише-тише. Постарайся расслабиться? Я здесь. Я держу тебя, — заговорил он с ним. — А-Мин, ты слышишь? Пожалуйста, скажи что-нибудь?

Лань Дэшэн почувствовал, что дыхание Лань Чжимина стало менее отрывисто, но он не был целителем и не вполне понимал, как трактовать эту перемену.

— А-Мин? Ты слышишь?

— Люблю тебя, — негромко произнес тот.

Лань Дэшэн вздрогнул.

Это было так внезапно, что не хватало решимости переспросить.

— А-Шэн, я люблю тебя. Я правда всерьез и по-настоящему люблю тебя. Повторяю трижды. Это же очень важно. А я, глупый мальчишка, никак не мог сказать тебе раньше, — признался ему Лань Чжимин.

Он теперь уже больше не сомневался.

Что же ещё сказать человеку, о котором думаешь часто и которого рад видеть? К которому, сам того не сознавая, стремишься вернуться, потому что обещал, — и это помогает продолжать бороться за собственную жизнь? Что ещё сказать тому, чей голос всякий раз упрямо прорывается к тебе сквозь пелену боли, изнеможения, на грани предательски не меркнущего сознания? Как ещё называть того, к кому обращаешь немой крик о помощи, и он его слышит, приходит к тебе? Когда его руки, его тепло — самое лучшее для тебя лекарство, разве это ещё не любовь? Если не все это вместе, то что же ещё можно вкладывать в значение и смысл взаимной любви?

— Люблю тебя, — повторил Лань Чжимин, коснувшись ладонью его щеки, глядя, как, чуть дрогнув, опускаются его ресницы и он припадает к ладони плотнее, а потом склоняется ниже.

Это касание губ можно было бы назвать целомудренным, даже слишком. Нежное, легче взмаха крыльев бабочки. Но именно так Лань Чжимину было приятнее всего. Он перевел руку Лань Дэшэну на шею, не позволяя отдалиться, но и не притягивая слишком настойчиво. Немного подавшись к нему, Лань Чжимин ответил таким же лёгким касанием, добавив немного духовных сил. Вслед, ци потекла по рукам Лань Дэшэна, обнимающим и держащим его. Он всё-таки поднял голову, но лишь для того, чтобы запереть дверь талисманом, а потом нежно поцеловать Лань Чжимина в местечко между бровей.

— Как ты? Полегче?

— Мне хорошо, — шепнул Лань Чжимин. — Можно ещё?

— Сколько захочешь, — шепнул Лань Дэшэн, снова даря ему нежное касание губ.

Эта бережная тончайшая деликатность человека, которого все считали практично рациональным и жёстким, трогала Лань Чжимина до глубины души. И как раз такое взаимодействие подходило ему как нельзя лучше: переливающаяся легко между ними ци, поглаживание кончиками пальцев.

Лань Чжимин переместился, устраиваясь верхом на коленях Лань Дэшэна, ловя взгляд его черных глаз, чувствуя, как тот не перестает поддерживать и сопровождать каждое его движение.