Другая жизнь. Книга судеб

***

Лань Ванцзи возвращался в ханьши поздним утром четвертого дня.

Было холодно и тревожно.

Сражение на большой Янцзы продлилось две полных ночи и два полных дня. Огромные потери, кровь, смерть — но тревога в сердце Ханьгуан-цзюня подпитывалась вовсе не этим: что он обнаружит, вернувшись?

Вэй Усянь сидел на кровати, склонившись, опираясь на локоть, чуть массируя пальцами у переносицы и между бровей. Он был одет. Может быть собирался уйти? Но Лань Ванцзи как-то сразу понял, что он тоже недавно пришел сюда.

— Вэй Ин? — он быстро шагнул к нему.

— Ты... — проронил Вэй Усянь, обернувшись, и, заметив неровную походку, тут же спросил. — Ранен?

— Ерунда. Царапина, — ответил Лань Ванцзи, опускаясь у его ног, беря за руку.

Вэй Усянь кивнул и стал смотреть в сторону, будто сразу потеряв интерес.

Только спустя время он спросил бесцветным голосом:

— У тебя получилось?

— Да, — подтвердил Лань Ванцзи, опуская детали.

Вэй Усянь снова кивнул и надолго замолчал.

Лань Ванцзи лишь смотрел на него снизу-вверх, держа и даже не смея погладить его руку, хотя ему и очень хотелось этого. Холодная отчужденность Вэй Усяня сдерживала и почти отталкивала его. Упрямо оставаясь подле, Лань Ванцзи по-прежнему не был мастером слова, поэтому ждал, пока Вэй Усянь заговорит сам.

— А-Мин спросил меня утром, не позволю ли я ему прожить остаток дней человеком... — наконец сообщил ему Вэй Усянь.

Лань Ванцзи вздрогнул и крепче сжал его руку в своих.

— Он очень устал, Лань Чжань, — продолжал Вэй Усянь. — Встречая каждый день такое море боли и страдания, он привык. Он иногда начинает чувствовать боль, даже если ее нет. Это страшно. Оказалось, Хуатоу может забирать боль, которую порождает повреждение тянь-шу, но его силы, ресурсы тоже конечны. Зверь упрям, ему жаль человека, который для него и вовсе почти ребенок, который болеет. У Хуатоу очень доброе сердце, пусть это на самом деле и многосотлетний дух. Иногда он тихонько скулит, а А-Мин переживает, что вынужден мучать его. Говорит, если убрать золотое ядро, ци уйдет из тела, поврежденный канал успокоится и никому больше не нужно будет страдать. Быть человеком — неплохо. Неплохо. Дядюшка Жонг, подаривший мне свое золотое ядро, жив, здоров и достойный целитель. Конечно, это неплохо. Но... я просто не смог, Лань Чжань. Попросил его дать мне пару дней. Не знаю, как это вышло. Как у меня только язык повернулся уговорить его пострадать еще немного, пока я... Что? Ведь я понятия не имею, что делать? Может ли восстановиться тянь-шу? Как скоро? Какие нужны средства? Не истощится ли его золотое ядро пока восстанавливается меридиан? И тогда все эти его невероятные мучения окажутся все равно тщетны...

— Вэй Ин... — хрипло позвал Лань Ванцзи. — Он устал. Ты — тоже. Вы оба. Хорошо, что ты выговорил немного времени. Это все еще шанс и возможность.

— Хорошо... — горько усмехнулся Вэй Усянь. — Ты говоришь, это хорошо? Лань Чжань, но почему же ты не сказал мне? Зная, чего стоит для него каждый час, каждый новый приступ боли, ты не дал ему лишнего дня! Почему?! Думал, я не пойму?! Не осознаю, что одинаково бесполезен, что в драке, что в лечении?! Но я был бы хотя бы рядом с ним! Привел бы лиса! Пусть бы всего на день раньше! Но это же целый день, Лань Чжань! Он ведь даже спать не мог... совсем ослаб и измучался...

Лань Ванцзи склонил голову, прижался щекой к его руке и Вэй Усянь ощутил влажную дорожку. Довести такого как Ханьгуан-цзюнь до слез — почти невиданное дело. Довести до слез того, кого все еще считаешь любимым... По щекам Вэй Усяня тоже бежали слезы. Не от света дня, а от боли, сжимающей сердце. Но своих слез он не замечал.

— Прости, — проронил он, снова немного чужим, отрешенным голосом. — Тебе должно быть очень трудно со мной.

— Нет, — выдохнул Лань Ванцзи, подняв лицо, быстро переместившись на кровать и обняв его. — Нет, мне вовсе нетрудно с тобой. Ты прав. Я должен был сказать. Я...

— Прекрати, — проронил Вэй Усянь. — Это я начал первым, когда ушел тогда. Тоже молчал, ничего не говоря, решив все за обоих. Теперь ты отплатил мне соразмерно.

— Вэй Ин... — голос Лань Ванцзи прервался. — Я никогда не думал о том, чтобы...

— Много погибших в сражении? — резко сменил тему Вэй Усянь.

— Много, — честно ответил Лань Ванцзи, теперь и его голос зазвучал отрешенно.

— Клан Хэдун Фу... — начал Вэй Усянь.

— Уничтожен, — договорил за него Лань Ванцзи.

— А, он... — Вэй Усянь не находил слов сформулировать, но ясно было и так.

— Его убили свои, — ответил Лань Ванцзи.

— Я хочу увидеть, где все это произошло, — проговорил Вэй Усянь.

— Вэй Ин... — попытался возразить Лань Ванцзи.

— Я! Хочу! Увидеть! — раздельно, почти рыча. выпалил Вэй Усянь. — Если не можешь отнести меня, найду кого-нибудь другого!

— Хорошо, — согласился Лань Ванцзи, стараясь удержать его в своих руках. — Я отнесу тебя. Сейчас отнесу. Хорошо.

— Немедленно! — потребовал Вэй Усянь.

Это было жестоко по отношению к раненому, едва вернувшемуся с поля сражения. Но в сердце Вэй Усяня не осталось места для снисхождения.

Прижимая его к себе, Лань Ванцзи казалось, что он пытается удержать пустоту. Переполненный беспокойством и болью, Вэй Усянь не отзывался ему.

***

За время пути к месту сражения на большой Янцзы Лань Ванцзи окончательно вымотался.

— Найди место для отдыха, —заметив это, распорядился Вэй Усянь. — Не ходи за мной. Я позже сам разыщу тебя.

Уходя, он даже не обернулся.

Лань Ванцзи долго смотрел ему вслед, уже и когда фигура Вэй Усяня скрылась из виду. Невозможно было отвести взгляд. Прекратить мысленно звать, просить, умолять держаться, не поддаваться отчаянию и боли, с которой пришлось оставаться наедине, сколько дней?..

Лань Ванцзи не знал, когда Вэй Усяню обо всем рассказали.

На подступах к поселению, везде, где шло сражение, на земле лежали тела. Их убирали. В первую очередь разыскивали еще живых, раненых. Погибших укладывали отдельно вместе. Тела чужаков и вовсе пока не трогали. На подъеме холма стоял лес, но, безлистый сейчас, он был достаточно прозрачным, чтобы белые одежды павших заклинателей ордена Лань виднелись издалека. Сражение определенно было ожесточенным. Здесь полегли не десятки, сотни людей. Прохладный воздух гасил запах крови.

Вэй Усянь шел вперед.

Вскоре он достиг и самого поселения.

Это было хорошо укрепленное место. К тому же замаскированное. Иллюзия, отводящая глаза, никуда не делась, просто на Вэй Усяня не действовало подобное. Скорее всего ему, проходя мимо или плывя по реке, не составило бы труда рассмотреть причал и охранные башни на страже этого места. Но что уж об этом сейчас? Отдав дань своим павшим, это место сожгут, предадут чистому синему пламени, чтобы не осталось и следа и чтобы впредь ничего подобного не повторилось.

Тот, кто засел здесь, определенно знал толк в обороне. Это было ясно даже по планировке улиц, по расположению домов. Почему-то Вэй Усяню вовсе не составило труда найти дом Главы клана. Как будто он знал...

Едва Лань Ванцзи сказал, что его убили свои, воображение Вэй Усяня достроило само собой: «в собственном доме».

Так оно на самом деле и случилось. И Глава клана Фу действительно по-прежнему оставался на месте, сидел на ступенях высокого порога.

Дом же его был очень похож на тот, что Вэй Усянь видел в Дун Ине у Инари.

«Надо же — подумал Вэй Усянь. — Он не так уж и старался сойти за местного».

Хотя этот дом, окруженный террасами, не выглядел здесь особенно чуждо. Причуда долгоживущего — не более того.

Как будто бы привычный к холодам, Фу Ланьфан был все в тех же легких простых серо-зеленых одеждах, белые волосы забраны в низкий хвост и, если бы не кровь, залившая ворот, и не кинжал, торчащий в основании его шеи, можно было бы сказать, что почтенный заклинатель просто дремлет в предзимних солнечных лучах.

Вэй Усянь опустился подле него на колено, осмотрел рану и узнал кинжал — это был один из метательных ножей Лань Чжимина.

«Что же такого произошло здесь, что кто-то решил убить Главу Клана неприятельским оружием?»

Вэй Усянь потянулся к рукояти кинжала, чтобы достать его из тела и после вернуть хозяину, но, инстинктивно что-то ощутив, закрыл глаза и сосредоточился.

Сам ли он хотел узнать, как это произошло, или тот, кто навсегда застыл на пороге своего и, вместе с тем, чужого ему дома желал поделиться этим, но, едва коснувшись рукояти небольшого клинка в его горле, Вэй Усянь увидел его, еще живого, и нескольких человек, в одеждах такого же цвета, что у него, рядом с ним.

Они негодовали.

Занимался рассвет.

Он спокойно согласился с тем, что ему предъявляли.

Вот теперь стало очевидно, что он никогда не был местным, своим, чужой всем и каждому. Либо, желая умереть, он намеренно держался именно так. Он не помогал им, хотя и был самым сильным и опытным. Он оставил их погибать, не выдерживая натиска объединенной армии.

«Объединенная армия, » — подметил для себя Вэй Усянь.

Он позволил неприятелю забрать заложника, прежде чем начинать осаду. Он просто отдал его, целым и невредимым.

«Просто отдал его, » — повторил про себя Вэй Усянь.

Лишил своих единственного и главного козыря. Взял и предал всех их, но почему?

Фу Ланьфан согласно кивал, но вовсе не собирался отчитываться, лишь заявил, что совершенно не намерен никому ни в чем помогать, а стало быть и время тратить на разговоры не стоит.

Говоря, он не смотрел на них. Знал, что убивать, глядя в глаза сложнее, особенно того, с кем какое-то время прожил бок о бок и признавал за лидера. Он не смотрел. А среди разъяренных неудачей, изменой всегда найдется достаточно решительный, готовый поступиться честью, ведь все равно же теперь погибать.

Вэй Усянь видел, как брошенный кем-то нож погрузился в шею, потекла кровь, сразу темная, а он даже не вздрогнул, не дернулся от удара, только медленно опустил голову на грудь и застыл вот так, каким нашел его Вэй Усянь и сегодня.

«Черная кровь, » — третье, что подметил Вэй Усянь перед тем, как решительным движением вытянул нож из раны.

Открыв глаза, он отер лезвие кинжала от крови, потом внимательнее присмотрелся к ране.

В основании шеи, почти скрытое одеждой все же виднелось темное пятно на коже.

Метка темной твари? Или след от воздействия?

Вэй Усянь помнил о своей безрассудной затее расправиться с зачинщиком всего в том пространстве, на горе Луаньцзан. И тогда кто-то действительно пришел к нему. На вряд ли это был Фу Ланьфан во плоти. Но Вэй Усянь, бросая кинжал Вэнь Жоханя, изо всех сил стремился поразить цель и того, кто сотворил с его миром все это.

Может ли быть, что это чистое и яростное стремление нашло свою цель? По этой ли причине Вэй Усяню все же удалось одолеть то пространство, и так сложилось, что создатель его оказался от него огражден и отрезан? А, может быть, жесткая Темная ци просто обернулась против заклинателя, задолжавшего ей слишком много, как это в принципе свойственно Темной энергии?

— Что же ты натворил? И зачем? — тихо проговорил Вэй Усянь, хотя все эти вопросы озвученные или только помысленные останутся теперь без ответа.

Однако, это вовсе не помешало Вэй Усяню завести односторонний диалог.

— Ведь был даже момент, когда ты помог мне. Действительно хотел поддержать. искренне. Я бы заметил фальшь. ... Прожить столько лет, и так заплутать... Убить стольких. . Умереть самому... Принести столько боли... Тому мальчику очень трудно из-за раны. Ты все просчитал? Это тоже не было случайностью? Ты хотел показать мне? Тогда, в начале минувшего лета, Цзян Чэн проткнул меня мечом, но взял немного левее... Ты сделал с А-Мином то, что хотел сделать со мной? Потому что я несмотря ни на что продолжал пытаться остановить тебя? Потому что то, что ты затеял, вышло из-под твоего контроля? Ты не мог принять поражения? Ты не мог дать себе и другим шанс? Только смерть? Я уже никогда не пойму... — Вэй Усянь покачал головой. — Но мне нельзя ненавидеть тебя. За все эти жизни, что ты отнял у других и у самого себя. Мне тоже больно. Там, множество времени я сражался с пустотой, с самим собой...под конец с чужим стремлением отомстить тебе. Ты может быть знаешь? Он оставался там до последнего. И не трудно было догадаться, куда и зачем ему больше всего хотелось дойти по той каменистой бескрайней равнине. Я думаю даже, что здесь он дошел, куда хотел. Видишь ли, он — очень гордый. Не дурак, но порывистый. Потому и попадает вечно в переделки. Однако, ты все же оказал ему услугу. Он понял, что не так кровожаден и не лишен принципов. Что-то хорошее все же есть в том, что произошло. Это научит. Поможет сберечь. Такой высокой ценой. Сколько их здесь осталось... Из-за одной неосторожно использованной мелодии. Оплатить своей кровью чужие грехи и ошибки... Впрочем, в Дун Ине у вас ведь тоже были заклинатели. Не думаю, что так уж сильно непохожие на нас. Хотя ты, например, отличаешься. Только, встретившись впервые, там, в Гусу Лань, я тоже не признал в тебе чужака. Я думаю, позже ты понял и то, что мне помогает Инари. Ками — хороший и сильный. Он уважал тебя. Не желал твоей смерти. И я не желал. Только стремился сберечь мой мир и близких мне людей. Но это не вполне удалось. Ты добился своего. Здесь. Ты отнял у нас действительно много. Но я, видишь ли, все равно преклоняю перед тобой колени, как и хотел раньше, только теперь — без почтения. Я все еще думаю, что сотворенное тобой было лишь огромной глупостью, болезненной игрой заплутавшего в себе, пусть и весьма изощренного, ума. Столько времени. Столько знаний и навыков. И так ими распорядиться... Скоро ты сгоришь здесь, рядом с ними, не свой, среди чужаков. Ранно Каори. Этот мир запомнил и убил тебя под другим именем — Фу Ланьфан. Твой аромат орхидеи станет горьким, а после рассеется, не оставив и праха. Смерть забрала тебя вдали от дома. Но я думаю, ты умер, потому что дома твоего давным-давно нет. Вот и причина. И тогда все именно так, как должно быть.

Закончив эту странную беседу с не первый день мертвым телом, Вэй Усянь поднялся и побрел прочь.

Он выходил от поселения вниз к причалу и берегу большой Янцзы. В этой местности ему стали попадаться тела адептов клана Юньмэн Цзян. Он невольно сделал несколько шагов назад при виде фиолетовых одежд.

Он при виде них вспомнил о Цзян Чэне. Об их нескончаемых стычках и плети Цзыдянь. Переживать сейчас очередную встречу совсем не хотелось, поэтому Вэй Усянь поспешно повернул назад, недоумевая, почему люди из Цзян были здесь, сражались здесь и погибали здесь вместе с заклинателями из Лань, бок о бок.

«Пристань Лотоса на большой Янцзы, как раз выше по течению отсюда. Цзян Чэн хорошо знает реку и мог подойти быстро. Лань Сичень попросил у него поддержки?.. После того, как я ушел, они все же смогли договориться? Я играл ему на Чэньцин не зря? Проклятый мираж... Не разобрать теперь в собственной памяти, что правда, что нет... Ладно... К черту... Я совершенно точно не хочу с ним встречаться сейчас...»

— Спасибо за помощь, — тихо произнес Вэй Усянь, обернувшись и поклонившись в ту сторону, где обнаружил тела заклинателей в фиолетовом. — Я отойду немного и сыграю для вас, — решил он.

Достаточно удалившись от места, Вэй Усянь прислонился к ближайшему дереву и поднес к губам Чэньцин. Опустив веки, он играл довольно долго и традиционную для таких случаев музыку, и, что вспомнилось из мотивов, сочиненных Лань Вэньяном, в конце концов он добрался и до Вансянь. Когда доиграл ее, с него как будто бы разом спало, охватывавшее до этого холодное оцепенение.

— Лань Чжань! — проговорил он вслух, открыл глаза, опустил флейту и пустился обратно, через поселение, к тому месту, где они разошлись.

Вскоре он перешел на бег и так и мчался между деревьев вниз с пологого склона, пока не увидел его.

Он, конечно, никуда не ушел, только развел костер, чтобы согреться.

Вэй Усянь, подбежав, заключил его с налету в крепкие объятия:

— Лань Чжань, как ты? Замерз? Устал? Я совсем замучил тебя... Почему ты позволил мне?..

— Ты попросил, — тихо ответил Лань Ванцзи, опустив свою руку поверх его руки и пожав ее. — Значит, так было нужно.

Вэй Усянь гладил его, потом потянул за плечи, укладывая к себе на колени.

— Отдохни? Потом сходим к нашим.

— Нам ведь нужно вернуться? — спросил Лань Ванцзи.

— В Облачные Глубины отправимся утром, — заявил Вэй Усянь. — Тебе нужно восстановить силы. Я узнаю, как здесь дела. Может, встречу А-Шэна.

— Ладно, — согласился Лань Ванцзи.

Он был рад, что Вэй Усянь немного ожил, оттаял сердцем, и понимал, что тому нужно немного отойти от болезненной проблемы тяжелого состояния его единственного ученика, чтобы справиться с ней.

Конечно, место недавнего жестокого сражения тоже выглядит удручающе. Но, кажется, Вэй Усяню было достаточно просто сменить обстановку.

Погревшись немного у огня и друг о друга, они поднялись, аккуратно затушили костер и собрались идти. Вэй Усянь сказал Лань Ванцзи встать на меч, чтобы не тревожить раненую ногу, а сам пошел пешком.

Лань Ванцзи заметил, что Вэй Усянь выглядит здорово окрепшим за пару дней. Он двигался свободно, и днем у него уже не слезились глаза.

Лань Ванцзи подметил все это молча. Он знал, что у Лань Чжимина почти постоянно отбирают духовные силы. И, скорее всего, сюнчжан определил на эту роль Вэй Усяня, как раз чтобы не тратить зря и дать ему возможность восстановиться быстрее.

Само собой разумеется, принять такую помощь от тяжело раненого ученика и просто близкого ему человека Вэй Усяню было отдельно непросто, поэтому Лань Ванцзи ничего не стал говорить вслух, чтобы не напоминать ему лишний раз.

Добравшись до ближайшей группы заклинателей ордена Лань, они присоединились к общему костру. Здесь были еда и горячий чай. Вэй Усянь расспросил о Лань Дэшэне и отправился разыскать его. Вернулся он вскоре, несколько помрачневшим, но в подробности вдаваться не стал.

Поев и позволив себя перевязать, Лань Ванцзи наконец сдался усталости и, сам того не заметив, задремал в очередной раз уложившись головой на колени Вэй Усяню.

Этот свершившийся факт он осознал только утром. А с ним и второй — сам Вэй Усянь прикорнул поверх его бока и теперь сладко дремал.

Заклинатели Лань, сменяясь, продолжали поддерживать костер, также отдыхая поблизости.

Лань Ванцзи вздрогнул.

— Еще немного, — немедленно пробормотал Вэй Усянь.

Второй Нефрит Лань медленно вздохнул, соображая, как выбраться из их сложно сложившейся совместной позы и все же не разбудить Вэй Усяня окончательно. Решение не приходило. Сохранять существующее положение— моральных сил уже тоже не оставалось. Он начал перекатываться на спину, стараясь подставить руку под плечо Вэй Усяня, чтобы тот соскользнул не очень резко. Однако, встряска все равно получилась существенной.

— Ауч! — возмутился Вэй Усянь. — Ну, что такое?..

— Утро, — сообщил ему Лань Ванцзи.

— Недоброе, — оценил Вэй Усянь, садясь, не спеша размыкать веки. — Есть хочу.

— Сейчас, — ответил Лань Ванцзи.

Когда он вернулся с едой, Вэй Усянь уже снова мирно дремал, свернувшись калачиком, подсунув под голову теплую накидку Лань Ванцзи, которую тот оставил, уходя.

Вздохнув, Лань Ванцзи укрыл его одеялом, а сам принялся за еду. Поев, он обернулся и, не считаясь с некоторым числом свидетелей рядом, погладил Вэй Усяня по плечу, потом по волосам. Второй Нефрит Лань не догадывался, что даже если бы он позволил себе заключить Вэй Усяня в объятия, тронуть губами в висок — весь этот вопиющий беспорядок и прямое нарушение всех мыслимых правил прилюдного общения после всего случившегося в последнее время окружающие приняли бы, как должное, с пониманием.

Лань Ванцзи догадывался, находясь подле раненого Лань Чжимина, Вэй Усянь едва ли хорошо высыпался. Вероятно только теперь он смог чуть-чуть сбросить внутреннее напряжение и позволить себе отдыхать.

Однако, в любом случае требовалось возвращаться в Облачные Глубины.

Растолкав, Лань Ванцзи упросил Вэй Усяня немного поесть и поднялся с ним на Бичэне. Он бережно укутал его в теплую накидку и обнял. Тот уютно устроил голову на плече Лань Ванцзи и, кажется, вскоре снова тихонько дремал.

Лань Ванцзи держал его крепко.

Лишь одно немного удивляло Второго Нефрита Лань: за все время Вэй Усянь ни разу не спросил о Лань Сычжуе. Если не считать общего, ранее обращенного к Лань Ванцзи вопроса: «У тебя получилось?»

***

В тот поздний вечер перед тем, как началась осада поселения клана Фу, его Глава, Фу Ланьфан, действительно практически беспрепятственно позволил Вэнь Нину забрать у него заложника.

Фу Ланьфан на самом деле поджидал его и застиг врасплох. Однако, он знал, что быстро расправиться с лютым мертвецом не сможет, к тому же привлекать внимание к происходящему шумом поединка также не входило в его планы. Интересно было посмотреть на него. Но, не сказать, чтобы реальность оправдала ожидания. Разве что в отменном упрямстве почти хрупкого на вид создания таилась некоторая удивительная притягательность.

Вэнь Нин двигался, оценивал ситуацию, но при этом напрочь отказывался удостоить пожилого заклинателя хотя бы словом, несмотря на то, что тот прямо обращался к нему. Он говорил и о жизни живого духа в мертвом теле, и о мнимом бессмертии, ведь, если, например, тело лишится головы, оно едва ли останется по-прежнему функциональным. Вэнь Нин лишь косился на него в ответ, продолжая подбираться к Лань Сычжую, который был связан, на сей раз ему и рот кляпом заткнули.

Юноша сидел неподвижно.

Когда Вэнь Нин взвалил его на плечо и отправился с ним восвояси, Фу Ланьфан поинтересовался, оставят ли его вот так, вовсе не пытаясь навредить? Лютый мертвец не повелся и на эту словесную провокацию. Напоследок Фу Ланьфан предложил тому хорошенько все взвесить: а, ну, как пленник отравлен и после умрет, а призрачный генерал сегодня взял и запросто сохранил жизнь убийце? К чести лютого мертвеца — на это он также не ответил ни слова. Справедливо впрочем полагая, что убить Главу клана внутри поселения — верная смерть по крайней мере для Лань Сычжуя. Ведь звуки поединка будут хорошо слышны, сбегутся люди, поэтому, что бы там не нес этот хитрый и скорее всего выживший из ума старик, имеет смысл лишь как можно быстрее и тише убраться прочь. Ему же ничего не будет стоить и погоню следом послать.

Но, тут обошлось. Их не преследовали. Вэнь Нин вернулся к своим беспрепятственно и сразу же двинулся дальше. Было принято решение, что Вэнь Нин ограничится лишь тем, что вытащит из поселения Лань Сычжуя. После чего заберет его домой, не принимая участия в последующем сражении. Кроме всего предполагали, что юноша может быть ранен или просто нуждаться в помощи.

Так и было, ведь Лань Сычжуй провел в путах не один день. Однако, когда его освободили от кляпа и веревок, первое, что сделал молодой заклинатель, это попытался выхватить свой меч и помчаться назад к поселению.

У него не получилось бежать долго, он упал. Кто-то успел набросить на него заклятие молчания, чтобы он не обнаружил место расположения подступающих к поселению сил. Потом обездвижили, и Вэнь Нин понес его прочь.

Наутро они прибыли в поселение Вэнь.

Все-таки сочтя предостережение Фу Ланьфана о возможном отравлении пленного не пустым, Вэнь Нин тщательно наблюдал за состоянием Лань Сычжуя.

Заклятия спали, но он по-прежнему молчал и лежал на кровати неподвижно. В первые часы он отказывался даже от еды, лекарств, пищи.

Вэнь Нин пытался его уговорить. Позвал других целителей с поселения.

В конце концов юноша вроде бы внял словам, стал принимать отвары, помощь и заботу о себе. Однако, разговорить его не удавалось.

Физически состояние его было хорошим. Признаков отравления не наблюдалось, мышцы окрепли. Если не считать того, что связали, в остальном пленника явно содержали довольно бережно, кормили.

На следующий день Лань Сычжуй стал выходить из дома и гулять по окрестностям. Его не оставляли одного. Понимая, что молодой заклинатель пережил серьезное потрясение, его сопровождали, хотя и не лишали оружия, с ним говорили, рассказывали о жизни. О том, как дважды возвращался его названный отец Вэй Усянь, о том, что Лань Чжимин жив и целители продолжают делать для него все возможное, поэтому даже Мо Сюаньюй со своей девой А-Цин перебрались в Облачные Глубины. Осторожно передавали историю о крупной красной лисице, которая следует теперь за сяньшэном повсюду. Словом, вскоре Лань Сычжуй был в курсе многого из того, что произошло в его отсутствие, что отнюдь не вернуло его к жизни. Тех, кто говорил с ним, он вроде бы слушал внимательно, но сам не произносил ни звука. Окружающие не сдавались, веря, что время поможет юноше прийти в себя.

***

В те дни, что Вэй Усянь пробыл подле Лань Чжимина, Вэнь Нин оставался с Лань Сычжуем.

Решив, что в Облачных Глубинах тому станет лучше, Вэнь Нин перебрался с племянником туда. Как раз в тот день, когда Вэй Усянь поспешно покинул Обитель, вынудив едва вернувшегося с большой Янцзы Лань Ванцзи опять отправиться туда.

На следующий день Ханьгуан-цзюнь и сяньшэн вернулись обратно.

Вэй Усянь, не мешкая, отправился к Лань Чжимину. Лань Ванцзи пошел с ним, увидел раненого юношу и Хуатоу подле него. Молодой заклинатель выглядел немного лучше. Это обнадеживало. Вэй Усяню не нужно было даже произносить вслух, Лань Ванцзи и без того понял, что тот намерен оставаться неотлучно подле своего ученика. То, каким он нашел его, то, что случилось с ним, до краев заполнило Вэй Усяня. Казалось, для него есть только одна цель — вернуть Лань Чжимина к полноценной жизни. Ничего другого в его сердце сейчас не умещалось. Лань Ванцзи вовсе не хотел и никоим образом не мог осудить его за это. Просто почувствовал, что сейчас его присутствие не требуется, и ушел.

Заглянув в цзиньши, он обнаружил, что там его ждали. Вэнь Нин низко поклонился, принося извинения. Лань Ванцзи заверил, что этот дом всегда открыт для него и тем более для А-Юаня.

— Шифу, — в свою очередь поклонился Лань Сычжуй.

Его голос прозвучал очень тихо, немного хрипло.

Вэнь Нин обрадовался и робко улыбнулся. Наконец-то молодой юноша хоть что-то сказал.

Они устроились за чаем у столика, но едва успели перекинуться парой слов, Лань Сычжуй также тихо извинился и попросил позволения откланяться. Он заметил, что Лань Ванцзи немного хромал.

«Если даже Ханьгуан-цзюнь оказался ранен в сражении, сколько же заклинателей полегло там? А он, Лань Сычжуй, остался цел, невредим, без единой царапины и без единой возможности отомстить. Просто ничтожество!» — этими мыслями молодой заклинатель так истерзал и измучил себе душу, что не чувствовал теперь ничего кроме нестерпимого стыда.

Оставаться в цзиньши для него сразу стало невыносимым и невозможным.

Снова глубоко извиняясь перед Лань Ванцзи, Вэнь Нин поспешил вслед за племянником.

Второй же Нефрит Лань остался дома. Ему необходимо было все осмыслить, обдумать, побыть в одиночестве и просто отдохнуть. До этого момента рана почти не тяготила его, но теперь ощущалась сильнее. Еще и усталость минувших дней и ночей навалилась сполна. В доме было тепло, тлела заботливо разведенная Вэнь Нином жаровня. Взглянув на кровать, Лань Ванцзи припомнил, сколько времени провел на ногах, сражаясь, либо задремывая урывками прямо на голой земле. Допив чай, он сдался и лег в постель прямо средь бела дня. У него ни осталось ни сил, ни желания удерживать себя от этого.

Тем временем в домике дежурных целителей.

— Учитель, — проговорил Лань Чжимин, едва открыв глаза. — Я огорчил вас?

— Все в порядке, — попытался отговориться Вэй Усянь. — Я просто ходил на Янцзы посмотреть.

— На Янцзы? — переспросил юноша. — Там... уже все закончилось? Я слышал, прибывают раненые.

— Да, — коротко подтвердил Вэй Усянь.

— А... А-Юань? С ним все хорошо? — спросил Лань Чжимин.

— Он цел, — кивнул Вэй Усянь. — Вэнь Нин смог вызволить его. Вчера они не заходили к тебе?

— Нет, — ответил Лань Чжимин. — Я не видел. Но... может быть просто проспал. Шифу, а вы сами разве...

— Нет, — быстро ответил Вэй Усянь.

— Кажется, я действительно очень сильно огорчил тебя... — проговорил Лань Чжимин, вдруг переходя на «ты». — Прости? Забудь, пожалуйста, те мои дурацкие слова. Это было малодушно. Нельзя сдаваться. Нужно идти до конца. Я пройду, сколько потребуется. Сколько смогу. Я...

Он осекся, инстинктивно дернувшись и попытавшись прикрыть рукой тянь-шу. Лис, просто лежавший до этого рядом, переместился ближе и носом столкнул его ладонь, укладывая голову поверх больного места.

— Хуатоу, не надо, я могу потерпеть, — глухо проговорил, почти простонал Лань Чжимин.

— Не нужно, — попросил Вэй Усянь. — Не гони его. Лучше постарайся следить за дыханием и расслабить мышцы. Это хорошо, что лис может помочь.

Лань Чжимин сделал несколько вдохов, выравнивая дыхание.

— Тело почти восстановилось. И духовные силы тоже норовят расти. Всякий раз все быстрее. Вчера целители начали забирать их у меня для поддержки раненых. Я рад, что могу хотя бы так оказать другим помощь. Но я боюсь, что совсем измучаю твоего лиса.

— Ничего-ничего, — заверил его Вэй Усянь. — Он справится. Он хочет помочь. Я не просил его. Он решил это сам.

— Но... почему? — спросил Лань Чжимин. — Он ведь совсем меня не знает.

— Когда взялся помогать мне, он и меня совсем не знал, — напомнил Вэй Усянь то, что уже и прежде рассказывал о кюби.

— О. Ты принял его в первый раз за собаку, да? — Лань Чжимин немного отвлекся на воспоминание.

— Нет, — возразил Вэй Усянь. — Лисы все же заметно отличаются от собак. Но, поскольку, когда я проснулся, Хуатоу стоял прямо надо мной, я, не скрою, первым делом предположил, что стану обедом.

— Я правда очень переживаю о нем, — вернулся Лань Чжимин к прежней теме. — И о других, кого огорчаю. О тебе. Терпеть самому было бы проще. Раньше я не очень серьезно относился к необходимости бережно относиться к себе. Но теперь понимаю лучше. Не так страшно, что больно мне. Хуже, что вместе со мной эту боль испытывают и другие.

— Жизнь человека состоит не только из радостей, — заметил ему Вэй Усянь. — С теми, кто близок и дорог, всегда делишь всё. Ты — целитель по призванию. Даже само наполнение твоей ци говорит об этом, она очень хорошо поддерживает других. Постарайся лучше помнить о том, что несмотря ни на что, ты продолжаешь помогать. Ты поддержал меня. Я правда хотел бы, чтобы ты смог поддержать и вылечить в будущем еще многих. Прими, пожалуйста, ту помощь, что мы можем дать сегодня тебе. Не огорчайся этим. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем мы можем дать.

— Шифу... — растроганный этими словами, Лань Чжимин потянулся обнять Вэй Усяня. У него уже действительно получалось немного двигаться. Пусть пока небольшой, но все же прогресс в его состоянии был налицо.

— Тебе нельзя терпеть боль, — пояснил Вэй Усянь, обнимая в ответ и гладя его. — Иначе ты окончательно привыкнешь испытывать ее. Позволь, пожалуйста, Хуатоу заботиться о тебе. Я прослежу, чтобы он отдыхал и вовремя восстанавливался. Я буду рядом. Буду с тобой все время, пока ты не выздоровеешь.

— Шифу, пожалуйста... — прошептал Лань Чжимин. — Мне хорошо с тобой. Мне лучше, когда мы вместе. Но, ведь, есть еще и другие.

— Для меня сейчас есть только ты, — честно признал Вэй Усянь.

— Шифу... — Лань Чжимин пытался найти слова, чтобы возразить.

— Рядом с тобой я чувствую, что нахожусь там, где должен быть. Я уже успел убедиться в этом не раз. Не выйдет поспорить с тем, к чему стремится сердце. Я очень хочу помочь тебе справиться, — проговорил Вэй Усянь.

— Все время пока я шел сюда... — начал Лань Чжимин. — Я думал о Лань Сычжуе. Верил, что его пощадили. Хотел сообщить своим и помочь ему спастись. Он, вероятно, видел, как меня подстрелили. Страшно подумать, что он пережил в тот момент. Я цеплялся за жизнь и продолжаю держаться ради него.

— Ты нередко зовешь его во сне, — вставил слово Вэй Усянь. — Я понимаю твои чувства. И очень ценю их.

—Шифу, он ведь наверняка думает, что я погиб, — прошептал Лань Чжимин.

— Уверен, ему уже сообщили, что это не так, — ответил Вэй Усянь. — А, значит, он должен сюда прийти. Тогда и встретимся.

— Шифу, ну, зачем ты такой упрямый... — вздохнул Лань Чжимин.

— Не то, чтобы я против перейти на «ты». Звучит приятно. Но теперь мне любопытна причина, — заявил Вэй Усянь, меняя тему.

— Я много размышлял вчера, — сознался Лань Чжимин. — О себе и о тебе. О многом. Вспоминал, сколько ты уже сделал для меня.

— Ничего особенного я не сделал, — привычно отмахнулся Вэй Усянь.

— Шифу, постарайся, пожалуйста, принять это? — вернул ему Лань Чжимин недавние слова. — Ты сделал много. Я очень рад...., что остановился тогда возле библиотеки и заговорил с тобой, пусть это была сущая ерунда, но... Вспоминая, я осознал и то, что тебе ведь было не больше двадцати пяти, когда я обратился к тебе тогда. Мой учитель, оказывается, неприлично молод, подумалось мне.

— Ну-ну, — чуть усмехнулся Вэй Усянь. — Что это ты такое затеял? Тебе и самому было не больше, когда Цзинь Лин протянул тебе свой игрушечный лук.

— Ты прав, — согласился Лань Чжимин. — Это было очень трогательно и немного весело, когда малыш сделал так. Ответь, а тогда у библиотеки ты тоже смеялся над нами с А-Шэном хотя бы немного? Мы должно быть выглядели ужасно нелепо?

Вэй Усянь вздохнул:

— Быть может, чуть-чуть. Мне в тот раз, как назло, попалась интересная книга. Я был не очень внимателен к происходящему внизу.

К тому же в тот же день Вэй Усянь пробрался в застенки Облачных Глубин без предупреждения. Тогда он впервые лично встретился с Сюэ Яном. После имел довольно эмоциональный разговор с Лань Сиченем. Словом, «веселого» происходило много, и он, действительно, не обратил особого внимания на двух немного дерзких подростков. Хотя этот, немного странноватый и, по первому впечатлению, чуть слишком напористый, сразу показался интересным. От того-то Вэй Усянь и дал ему задание освободиться от заклятия «плаща на двоих» самостоятельно. По той же причине после гнал мальчишку прочь, резче воспринимал его любопытство, настойчивость, промахи. Потом только взял себя в руки и принялся работать с ним. Ведь, если две судьбы тесно сплетаются, от этого уже невозможно уйти. Один лишь Вэй Усянь был в состоянии распознать темную сущность и освободить мальчика от ее воздействия, позволяя тем самым его таланту и способностям раскрыться со временем так, как это должно было быть, по-настоящему, самым лучшим и интересным образом.

— Уверен, в душе ты веселился, — заметил ему Лань Чжимин. — Хотя бы самую капельку. Ты прав, я совсем не подумал о Цзинь Лине.

— Разве я говорил сейчас что-нибудь о нем? — удивился Вэй Усянь.

— Тебе не за чем, — ответил Лань Чжимин. — Я уже и сам сказал.

— Он не знает, что с тобой случилось. Но я помню, как он ругал тебя, отправляясь летом с родителями домой после совета кланов. Обижался, что он здесь, а ты — нет, — припомнил Вэй Усянь.

— Он прав, — чуть вздохнул Лань Чжимин. — Я слишком редко бываю с ним рядом.

— Я тоже нечасто бывал с тобой, — проговорил Вэй Усянь.

— Разве? — усомнился Лань Чжимин.

— В мирные годы мы странствовали в разных направлениях, — напомнил Вэй Усянь. — Кажется, это было так давно и так мало...

— Там, тебе выпало многое, шифу? — с сочувствием поинтересовался Лань Чжимин.

— Не стоит об этом, — остановил его Вэй Усянь. — Я ведь уже снова здесь, с тобой.

— Когда ты ушел туда летом, — проговорил Лань Чжимин. — Я понял только тогда, что все время до этого ты всегда был рядом со мной. Неважно, как далеко друг от друга мы странствовали в этом мире, сердцем я ощущал тебя.

— Я тоже, — смог признаться ему Вэй Усянь. — Мне не хватало этого.

— Шифу, мне так повезло, что ты есть... — Лань Чжимину было приятно приоткрыть ему свое сердце.

— Мне повезло, пожалуй, еще больше, — не остался в долгу Вэй Усянь. — Только давай ты теперь, пожалуйста, немного поешь, примешь лекарства и отдохнешь?

— Хорошо, — согласился юноша. — Но пообещай мне тогда сначала кое-что?

— Что пообещать? — поинтересовался Вэй Усянь.

— Найди А-Юаня. Узнай, как он? — попросил Лань Чжимин.

— Ладно, — уступил Вэй Усянь. — Для тебя разузнаю.

— Не верю, что тебе и самому не интересно, — заметил Лань Чжимин.

— Не в этом же дело, А-Мин, — вздохнул Вэй Усянь. — Я просто очень явно ощущаю, что должен быть сейчас здесь, с тобой. Потому что очень важно все, что только может поддержать тебя.

— Я хочу узнать, как он. Это тоже важно. Я беспокоюсь, — упрямо сообщил Лань Чжимин.

— Но, я как раз и пообещал тебе, что узнаю. Разве нет? — с легким нажимом ответил Вэй Усянь.

— Да-да, — сделал вид, что уступил Лань Чжимин. — Конечно. Я услышал. Узнаешь сегодня?

— Завтра, — не сдался Вэй Усянь. — Если сам не придет до обеда.

— Хорошо. Завтра после обеда, — не стал больше спорить с ним Лань Чжимин.