Другая жизнь. Книга судеб

***

Прямо в канун праздника середины осени в Нечистую Юдоль внезапно прибыл Глава ордена Лань — Лань Сичень.

Лань Ванцзи недоумевал, почему сюнчжан не планирует быть дома в канун праздника, не остался с супругой и детьми. Но, заметив рядом с ним Цзинь Гуаньяо, кое-что понял.

Не Минцзюэ, Лань Сичень, Цзинь Гуаньяо — стали побратимами после войны за Аннигиляцию Солнца. Между старшим и младшим отношения были скорее натянутыми, но средний, Глава ордена Лань, был искренне и глубоко привязан к обоим.

Скорее всего он и решил воспользоваться праздником, чтобы установить более теплую атмосферу.

К тому же здесь были и другие заклинатели из ордена Лань, оказавшиеся вдали от семей и дома. Как хороший и заботливый Глава ордена, Лань Сичень счел более важным поддержать их, чем самому провести праздник в привычной обстановке.

Дома их семья была достаточно большой, чтобы собраться вместе. В Облачных Глубинах и поблизости оставались старший учитель и близкие Лань Цин из ее урожденной семьи Вэнь.

Из числа заклинателей ордена Лань многие разошлись далеко за стены Обители. Постоянно в Облачных Глубинах находились только учителя, младшие ученики и стража.

Необходимость поддерживать и исцелять мир с помощью музыки чудесным образом стерла внутренние разногласия. Все заклинатели Лань сознавали: мир — велик, и возложенная теперь на них ответственность огромна. Личные счеты, равно как и личные цели были отброшены и позабыты. Осталась только одна мысль — совершить лучшее из возможного.

Глава ордена Не, старший из трех названных братьев, обладал достаточной смекалкой и располагал необходимой информацией, чтобы без труда понять истинные мотивы Лань Сиченя, явившегося в Нечистую Юдоль в компании их младшего названного брата.

Прямолинейный, Не Минцзюэ не любил ходить вокруг да около, поэтому прямо в тот же день, как Лань Сичень с Цзинь Гуаньяо прибыли в Нечистую Юдоль, он пригласил их к себе для разговора.

Его родной младший брат, Не Хуайсан, хотел присутствовать при этой встрече тоже, но в этот раз старший отослал его довольно строго и жестко, из чего Лань Сичень сделал предварительный вывод, что беседа их будет не из приятных.

Так и вышло.

Несмотря на то, что на небольшом столике гостеприимно располагались чай и небольшое угощение, первые же слова обращенные Не Минцзюэ к Цзинь Гуаньяо были совсем не приветливыми:

— Хватило же тебе наглости явиться сюда.

— Дагэ, — тут же подал голос Лань Сичень. — Это я уговорил нашего саньди прийти. Раз это так сильно огорчает тебя, прошу, отчитай меня, а не его?

— Ты всегда это делаешь? — проронил Не Минцзюэ.

— Что я делаю, дагэ? — переспросил Лань Сичень.

— Прикрываешь его, — пояснил Не Минцзюэ. — Даже теперь.

— Я знаю, вы не ладите между собой, — осторожно проговорил Лань Сичень.

— Тогда зачем ты пришел вместе с ним? — в своей манере Не Минцзюэ стремился общаться прямо и по существу.

— Я рассчитываю, что ты сможешь проявить снисхождение, — признался Лань Сичень. — Не станешь забывать, что это твой названный младший брат все-таки.

— Мне жаль, что я преклонил с ним колени, — строго произнес старший названный брат.

— Дагэ, пожалуйста, не нужно так? — Лань Сиченю было больно слышать такие слова.

— Эргэ... я ведь говорил тебе, что не стоит... — тихо сказал Цзинь Гуаньяо.

Его конечно легко услышали оба.

Цзинь Гуаньяо прекрасно знал, как относится к нему Не Минцзюэ и почему. Он и сам был готов признать, что ощущая себя загнанным в угол, в чем-то еще и слишком гордый, он позволял себе использовать грязные методы. Для такого, как Не Минцзюэ, цели не стоят так уж дорого и не оправдывают средств. Ни того, что Цзинь Гуаньяо убил несколько заклинателей Не, попавших в плен в Безночном Городе во время войны, ни истории с кражей рукописи мелодий из библиотеки Лань, ни тем более организации побега Сюэ Яна из застенков Нечистой Юдоли — ничего из этого старший названный брат никогда не позабудет и ни за что не простит.

Когда-то Цзинь Гуаньяо действительно верно и хорошо служил Не Минцзюэ. Но он не хотел оставаться в этом статусе. Был и другой момент позже, когда их общение немного потеплело. Это было как раз до того, как Сюэ Яну помогли сбежать из-под стражи в Нечистой Юдоли. Цзинь Гуаньяо понимал, отступись он тогда от этого плана, навязанного ему отцом, и дагэ был бы к нему терпимее. Но он не свернул со своего пути. До сих пор Цзинь Гуаньяо прекрасно помнил тот день, когда между ним и дагэ разверзлась пропасть, в которой можно разве что погибнуть, но не преодолеть ее.

Лань Сичень же не был в курсе некоторых подробностей. Оба названных брата, не сговариваясь, оградили среднего от этого. Не Минцзюэ в принципе не был склонен к подобным разговорам. Цзинь Гуаньяо отлично понимал склонность эргэ поддерживать и защищать его. Только в данном случае это было совершенно бесполезно. Теперь, когда такое творилось в мире, — особенно теперь.

Но все же... Лань Сичень был так настойчив в своих уговорах, что Цзинь Гуаньяо просто не нашел в себе больше моральных сил отказывать ему, поэтому отправился с ним в Цинхэ.

— И что же ты говорил, позволь спросить? — холодно бросил Не Минцзюэ, обращаясь к Цзинь Гуаньяо.

— Что ты не уступишь, дагэ, и будешь прав в этом, — проговорил Цзинь Гуаньяо.

— Как интересно! — с издевкой процедил Глава Ордена Не.

— Дагэ, — снова вмешался Лань Сичень. — Пусть между вами множество разногласий. Пусть твое мнение строго и однозначно. Но, позволь спросить, разве, с тех пор как положение А-Яо в его ордене изменилось, и он больше не испытывал такого давления, как раньше, разве за все это время он не трудился старательно в общих интересах? Разве можно сказать, что совсем ничего правильного, хорошего, полезного он не совершил?

— Вот только не нужно пытаться сказать мне, что все это было под давлением обстоятельств! — повысил голос Не Минцзюэ. — Что он — тоже жертва! Может быть ты еще и хочешь, чтобы я пожалел его?!

— Я рассчитываю на твое снисхождение, — еще раз повторил Лань Сичень. — Сейчас общее внимание сосредоточено на объединяющем всех деле, но после нам придется также ответить, почему все это произошло. Я боюсь лишь, что А-Яо придется заплатить слишком высокую цену.

— Слишком?! — взвился Не Минцзюэ. — Опасаешься, что совет кланов приговорит его к смерти? Ты сам, Цзэу-цзюнь, подумай хорошенько, быть может для него прекратить уже этот круг позора и ошибок будет куда как лучше любых других вариантов?

— Нет! — воскликнул Лань Сичень, ударив ладонью по столу.

Никогда прежде Глава ордена Лань не совершал подобного. От природы мягкий и сдержанный, он не выходил из себя. Даже когда в Благоуханном дворце позволил себе убить нескольких заклинателей ордена Цзинь, напавших на его Обитель и расстрелявших на стене Облачных Глубин Вэй Усяня, Лань Сичень сделал это рассудительно. Он именно позволил себе подобный шаг, считая себя вправе.

Сейчас он действительно впервые в жизни полностью потерял контроль над эмоциями.

Цзинь Гуаньяо поспешил сжать его запястье:

— Эргэ, что ты? Не горячись так. Успокойся?

Но Лань Сичень сжал пальцы в кулак и отнял у него свою руку:

— Чифэн-цзюнь! Ты говоришь так, будто А-Яо сделал все это специально! Да, он воспользовался запретными песнями, чтобы навредить отцу, наказать его! Но кто мог знать... разве он мог знать, чем это обернется?! Стал бы он использовать эту музыку, если бы было заранее известно, что именно после ее исполнения может произойти?!

— Он воспользовался твоим доверием, пробрался ночью в вашу библиотеку, чтобы украсть запретную рукопись. Но ты все еще прикрываешь его. Он сражался тогда с безоружным и ранил его. Ведь ты помнишь, правда? Но ты все еще прикрываешь его. Именно он всеми этими подлыми действиями поставил под угрозу целый заклинательский мир. Но ты все еще прикрываешь его?! — низко прорычал Не Минцзюэ.

Оба заклинателя поднялись со своих мест и несколько минут смотрели друг другу глаза в глаза, сжав кулаки, напряженно не отводя взглядов.

Только Цзинь Гуаньяо оставался сидеть на своем месте.

Слова Не Минцзюэ прозвучали размеренно:

— Что ж, пусть так. Я жду сяньшэна. Когда вернется, ему решать, как и с кем стоит поступить. Но если только он не вернется... Я первым предложу поднять этого на мечи! — холодно закончил он, указывая на Цзинь Гуаньяо.

Лань Сичень отчетливо вздрогнул и отвел взгляд, после чего произнес тихо:

— А-Яо, пойдем? Ты был прав. Мне стоило прислушаться. Прости меня...

— Ступай первым, эргэ, — ответил Цзинь Гуаньяо. — Я задержусь на минуту, если дагэ позволит мне это.

— Валяй! Я тебя послушаю, — бросил Не Минцзюэ, садясь.

Лань Сичень не стал даже смотреть на них, лишь коротко поклонился обоим прежде чем уйти.

Цзинь Гуаньяо смотрел ему в спину, пока не закрылись двери. Не Минцзюэ же смотрел в это время на Цзинь Гуаньяо. Тот наконец обернулся и встретил жесткий неумолимый взгляд, однако глаз не отвел.

— Ты ненавидишь меня. Я знаю, — признал он. — Но за что ты так жесток к эргэ?

— Я жесток? — переспросил Не Минцзюэ. — Я просто знаю, каков ты на самом деле. А он был давным-давно тронут твоей лживой улыбкой, что ты так любишь нацеплять. Твои лицемерие и ложь отравляют ему сердце, терзают. Смотри и радуйся. Не этого разве хотел?

— Эргэ очень добр. В чем я по-твоему солгал ему? Ему известно не многим меньше, чем тебе, — проговорил Цзинь Гуаньяо.

— Он слишком добр. Но, пережив твою смерть, он поймет, что не стоит быть настолько мягким. Ты можешь отплатить ему за доброту, предоставив такую возможность, — выразил свое мнение Не Минцзюэ.

— Это беспощадно, дагэ. Он ведь привязан к нам обоим, — вымолвил Цзинь Гуаньяо.

— Ах, ты коварная подлая лисица! — выругался Глава Не. — Хочешь, чтобы я пощадил его чувства и тебя вместе с ними!

— Действительно, дагэ, какой смысл мне скрывать? Я хочу жить. Я... в свое время не смог склониться перед тобой. Ты — невероятный. Образцовый воин, прекрасный лидер. Это восхищает.

— Брось нести этот вздор! — прикрикнул на него Не Минцзюэ.

— Я правда много думал об этом, дагэ. Но я все равно не смог бы служить тебе! — произнес Цзинь Гуаньяо. — Я сделал все, что сделал и поэтому тоже. Вовсе не твое отношение оттолкнуло меня. Я просто не в состоянии склониться. Я не хочу!

— Выходит, делая, что хотел, ты пришел к вот такому вот финалу? — заключил Глава Не. — Не вижу ничего достойного.

— Ты прав, — вдруг согласился с ним Цзинь Гуаньяо. — Я просто хотел жить, как мне представлялось хорошим. Я и сейчас хочу жить так. Но, то, что случилось из-за меня... я понимаю. То, что ты говоришь — справедливо. Я заслуживаю смерти.

Не Минцзюэ презрительно фыркнул, после чего спросил:

— Скажи лучше, за все это время, сколько раз ты брал в руки гуцинь? Ты пробовал сделать с не меньшим рвением хоть что-то хорошее, а не очередную гадость?

— Конечно. Я играю на цине. Он и сейчас со мной, — ответил Цзинь Гуаньяо. — Дома я играю на нем, сколько есть сил, и в Башне, и в городе. Вместе с заклинателями Лань и без них. Они помогали мне улучшить технику. Теперь я могу исполнять мелодии достаточно хорошо, чтобы люди эргэ могли уйти к тем местам, где их участие нужнее.

— Я уже сказал, пусть сяньшэн решает, что делать с тобой. Иного не жди, — проговорил Не Минцзюэ. — Ты хоть представляешь, каково ему там, в этих снах? На что он решился?

— Я представляю, — негромко ответил Цзинь Гуаньяо.

— Ты тоже видел его?! — изумился Не Минцзюэ.

Старший и младший названные братья обменивались лишь короткими приветствиями, когда случалось оказываться на официальных приемах. Не Минцзюэ публично на последнем совете кланов объявил, что Вэй Усянь вытащил его из сна.

Ни этот, ни тем более другие случаи снов не обсуждались подробно и открыто на прошедшем совете, поэтому Не Минцзюэ до сих пор не знал, что Цзинь Гуаньяо был вовлечен во все это тоже.

— Я видел его, — подтвердил Цзинь Гуаньяо. — И я видел те сны... наверно, в течение довольно долгого времени. Это сводило с ума, медленно, по капле.

— Что тебе снилось? — прямо спросил Не Минцзюэ.

— Моя супруга. Сынишка. Отец... — принялся перечислять Цзинь Гуаньяо. — С моим происхождением, знаешь, устроить брак было непросто. Мать А-Су вскоре после оставила нас...

«Немудрено, — подумал про себя Не Минцзюэ, чуть дернув углом рта, — Раньше срока преставиться с таким-то зятьком.»

Однако, сдержался, не произнес этого вслух.

— Отец мой, ты помнишь, — продолжал Цзинь Гуаньяо. — До женщин охоч был. Слышал? Шептались, он и до Ло Цинъян домогался. Она ведь у нас училась, да и исчезла как-то уж очень внезапно. Бежала аж до самого Юньмэна. Молодая заклинательница из нашего поколения, родом из малого клана. Так, у отца на молоденьких, да симпатичных только жестче вставал.

— Язык у тебя... — скривился старший названный брат. — Отрезал бы!

— Прости... — тут же извинился Цзинь Гуаньяо. — Но мама А-Су тоже была весьма недурна собой. И в Башне Кои бывала часто. С отца бы сталось не пропустить и этой юбки.

— Не клевещи на покойного! — процедил Не Минцзюэ.

— Но... это уже правда из того, что я видел в снах, а не только думал об этом. Ты ведь сам спросил меня... — напомнил Цзинь Гуаньяо.

— Оставь при себе эти грязные сплетни! — отрезал Не Минцзюэ. — Я спросил тебя о Вэй Усяне. Как ты встретился с ним?

— Он приходил в Башню Кои, чтобы убить меня, — тихо ответил Цзинь Гуаньяо.

— Вот так прямо сразу и убить? — удивился Не Минцзюэ.

— Старые счеты, — осторожно ушел от ответа Цзинь Гуаньяо. — Только тем самым он избавил меня от тех проклятых видений. А вскоре и мой сын произнес наконец свое первое словечко. Знаешь, ему бы давно заговорить... Это было, как благословение. Я понял тогда, что тот кошмар, от которого я в ужасе проснулся — на самом деле мой второй шанс.

— Стало быть он убил тебя? — уточнил Не Минцзюэ.

— Да, — подтвердил Цзинь Гуаньяо. Даже сейчас его дыхание немного сбилось от одного воспоминания о том сне.

— Ты боишься смерти, — произнес Глава Не. — Но с чего ты решил, что понимаешь, каково там приходится ему?

— Я видел его вскоре после, — рассказал Цзинь Гуаньяо. — Они с Лань Ванцзи были у нас. Едва увидев Вэй Усяня, я было подумал, что сейчас он убьет меня снова. Но подоспела его шицзе Яньли и он ушел с ней. В тот день я рассказал Лань Ванцзи все без утайки и наводящих вопросов с его стороны. Ночью они покинули Башню Кои неожиданно и быстро, оставив лишь небольшое письмо, хотя поначалу планировали задержаться еще на день. Спустя время я говорил с эргэ, перемены и состояние Вэй Усяня беспокоили его. Потом разбушевалась Мертвая гора и вскоре был разрушен храм Байсюэ. Невероятное везение, что он выжил тогда, и позже, когда снова потерял дух. Конечно, я понимаю, что сяньшэн столкнулся с тяжелейшими испытаниями. Его воля и смелость невероятны. То, что он решился в одиночку шагнуть в другое пространство...

— Осознаешь ведь, что это именно ты столкнул его со всем этим? — уточнил Не Минцзюэ.

— Я понимаю, дагэ, — подтвердил Цзинь Гуаньяо. — Я виноват. Непоправимо. Ужасно и страшно. Но я не такой, как ты. Тебя и правда гибелью не испугаешь. А я хочу жить. Ты можешь понять?

Они снова встретились взглядами.

Не Минцзюэ чуть покачал головой:

— Тогда тебе стоит вернуться домой, приложить все старания, отдавая силы музыке и семье, и молить небеса и все, во что ты только веришь. Если теперь Лань Сичень, его люди и Вэй Усянь смогут удержать на своих плечах наш мир и выдержать, у тебя может быть еще останется какой-то шанс продолжать твою никчемную жизнь.

— Я понимаю, дагэ. Понимаю, — поспешно подтвердил Цзинь Гуаньяо.

— Твое время вышло, — жестко произнес Глава Не.

— Спасибо, дагэ. Я уже ухожу. Отправлюсь обратно домой сегодня же, — заверил Цзинь Гуаньяо, прощаясь.

— Сделай уж милость, — процедил Не Минцзюэ. — Не задерживайся здесь. И не попадайся мне на глаза.

Оставив своих побратимов наедине, Лань Сичень было хотел идти прочь, но заставил себя остановиться и дождаться А-Яо.

Тот задержался не очень долго, хотя явно больше одной минуты. Едва выйдя, он принялся утешать своего «эргэ», напоминая, что «дагэ» всегда был строгим и справедливым человеком, щепетильным в вопросах ответственности и чести.

Цзинь Гуаньяо говорил, что сяньшэн наверняка вернется, нужно только продолжать действовать, обучать техникам духовного равновесия, играть правильную музыку. Он говорил, что «эргэ» просто устал, поэтому стал таким тревожным.

Лань Сичень слушал его тон, отчасти немного беззаботный, привычно вкрадчивый и в кои то веки не верил. Всем сердцем он искренне надеялся, что сяньшэн вернется домой, несмотря на поистине отчаянную затею, в которую ввязался, ни с кем толком предварительно не согласовав своих действий.

Цзэу-цзюнь как никто знал упрямство своего родного младшего брата, помнил как тот, еще совсем маленьким, раз за разом приходил к дверям домика их матери, хотя уже никто не мог отпереть ему этих дверей.

Лань Сичень понимал, Ванцзи будет ждать, сколько потребуется, пока не увидит снова того, с кем разделил Путь. Даже если потребуется вечность, он преодолеет ради него и это расстояние. Но за себя самого Лань Сичень чувствовал, что ему не достанет сил быть свидетелем такого, если непоправимое все же произойдет.

Сколько раз он просил Вэй Усяня быть внимательнее к Лань Ванцзи, поберечь себя ради него. Похоже, достучаться так и не вышло. Слишком часто рядом с Вэй Усянем говорили и о том, что только он способен повлиять на то злосчастное пространство, что только он в состоянии противостоять.

Совет Кланов прямо требовал от него действий. Уж эти-то семена определенно легли в благодатную почву. Что теперь? Только верить и ждать. И работать, работать, работать. Чтобы не смели подкрадываться другие тревожные мысли. Как мог дагэ так сказать? "Поднять его на мечи... Пусть решает сяньшэн, как вернется..."

Но к тому же Лань Сичень хорошо помнил и слова, не раз озвученные самим Вэй Усянем о Цзинь Гуаньяо: малейшая ошибка — и я убью его, у этого обещания нет и не будет срока давности.

Глава ордена Лань за прошедшее время успел позабыть одну деталь. Он помнил, как Вэй Усянь однажды высказал предположение, что происходящее в снах — замысел Цзинь Гуаньяо. Такое заявление Лань Сиченю было трудно принять, он был шокирован им. И оттого не принял всерьез, когда на его просьбу не предпринимать ничего против Цзинь Гуаньяо без предварительного согласования, Вэй Усянь ответил ему согласием. Лань Сиченю показалось, что тот уступил в этом для вида, сохранив в сердце непоколебимую жесткую решимость, подобно той, что высказал им сегодня и Не Минцзюэ.

Все же у Вэй Усяня были на то свои причины. И их стычка с Цзинь Гуаньяо ночью в библиотеке Облачных Глубин. И то, что случилось с Мо Сюаньюем. В особенности последнее.

Вэй Усянь подобрал на улицах Ланьлина юношу, умирающего от страха, и спас его. В ответ Мо Сюаньюй стал считать его старшим братом. И даже смог тоже стать заклинателем, несмотря на возраст. В такие годы ни одному человеку прежде не удавалось все-таки сформировать золотое ядро и стать заклинателем. Стремясь, Мо Сюаньюй, также совершил невозможное. Их с Вэй Усянем определенно связывало что-то большее, чем просто случайная встреча. В отместку за младшего названного брата, за такого близкого человека, сяньшэн безусловно мог бы пойти на жестокость и крайние меры.

В итоге Лань Сичень всерьез опасался, что, когда движение ци в мире придет в норму и уляжется, а люди начнут доискиваться причин, факт того, что именно Цзинь Гуаньяо сыграл мелодию смятению, из-за которой все началось, может стоить ему жизни.

Саньди сразу же сказал, что не намерен пытаться скрывать этот факт. Многие и без того догадаются. Этого не утаить, не стоит даже и пытаться.

Лань Сичень знал, что он прав. Оттого переживал о нем еще больше. Разве он сможет смотреть, как А-Яо казнят?

Как и пообещал Главе Не, Цзинь Гуаньяо отбыл из Нечистой Юдоли в тот же день, к вечеру. Проводив его, Лань Сичень не находил себе места. Терзаясь душой, он зашел к своему старшему дяде Лань Вэньяну. Тот уже покончил с делами и собирал на столе легкий ужин.

— Прости... — проговорил Лань Сичень, заметив его приготовления. — Я помешаю?

— Вовсе нет, — заверил Лань Вэньян. — Проходи, пожалуйста. Присядь. Поедим вместе?

— Спасибо, — только и смог ответить Лань Сичень.

Лань Вэньян проводил его взглядом, переместился вместе с ним к столику и, усевшись, спросил:

— Рассказывай, что у тебя стряслось?

— Ничего, — это прозвучало настолько фальшиво, что Лань Сичень поморщился и сам, но ему вовсе не хотелось пускаться в пространные объяснения и что-либо обсуждать.

— О, — поднял руку Лань Вэньян. — Ладно. О чем тогда поговорим?

Видя, что этот вопрос и вовсе остался без ответа, лютнист подытожил:

— Хорошо. Просто поедим, как положено.

Он наполнил тарелку для Лань Сиченя, после положил и себе. Некоторое время Лань Сичень лишь смотрел на еду, но в конце концов взялся за палочки.

Когда дело дошло до чая, Лань Вэньян все ещё не пытался заговорить снова, лишь предложил племяннику сладкий боярышник. Лютнист сам пристрастился есть его, полезное и вкусное угощение.

Лань Сичень же вежливо отказался, а заодно заметил:

— Ты очень изменился, А-Ян.

— Многие замечают, — кивнул лютнист.

— Скажи,...— начал Лань Сичень и помедлив все же спросил. — Ты мог бы забрать чью-то жизнь?

— Я не умею желать другим смерти. Ты это знаешь, — напомнил Лань Вэньян. — К чему спрашивать? Думаешь, я вовсе перестал быть собой?

— Нет, — возразил Лань Сичень. — Прости, пожалуйста. Это было неуместно, ты прав. Ты не мог бы сыграть для меня немного?

— Моя юэцинь теперь тоже звучит несколько иначе, — предупредил Лань Вэньян.

— Ничего. Мне интересно. Я хочу услышать, — живо проговорил Лань Сичень.

Но тут же одумался, глядя как Лань Вэньян достает свою лютню из рукава. Ему ведь приходилось играть каждый день множество раз, вкладывая духовную силу. Он, должно быть, и без того устал за сегодня.

— Тебе правда будет не трудно? — запоздало уточнил Лань Сичень.

— Все в порядке, — заверил его Лань Вэньян. — Не беспокойся. Я позволю музыке литься свободно?

— Конечно. То, что ты сочиняешь — всегда необыкновенно,— с воодушевлением отозвался Лань Сичень.

Прежде Лань Вэньян бы смутился такой оценке, ответил бы что-то, но теперь он будто бы вовсе не заметил прозвучавших слов. Обнимая свою лютню в руках, он, кажется, прислушивался к чему-то далекому, только для него различимому, потом тронул струны.

Мелодия зазвенела, пытаясь взлететь, но что-то властное вплетенное в нее более низкими нотами, заставляло ее стелиться, заполняя все вокруг, разливаясь и концентрируясь.

Всякий раз пронзительный звук сменялся более низким, будто душа рвалась ввысь, но останавливалась, сдерживаясь, не желая больше высокого полета, вместо этого она никла к ногам и разворачивалась прямо здесь в небольшой комнате, вокруг двух заклинателей в белых одеждах. К тому же это и правда была настоящая живая душа одного из них.

Когда Лань Сичень услышал голос лютниста, начавший мягко дополнять музыкальный мотив, он невольно вздрогнул и вскинул взгляд.

Лань Вэньян чаще сочинял музыку, а не песни, крайне редко сопровождая исполнение голосом.

Поначалу тихий почти едва слышный, с каждым куплетом тембр лютниста становился ниже и насыщеннее:

Ночь за окном.{?}[«Лютня в огне» Wallace band текст частично изменен]

Белый отблеск клинка.

Сон о тебе.

Память близка.

Мне не ли познать

Горечь побед?..

Я слышу твой шаг

Среди хризантем.

Лютня в огне.

И сердце горит.

В ножнах клинок.

Память простит.

В битву вступить,

Себя испытав,

Упасть среди неба

И играть.

Безбрежно велик

Долг смелых сердец.

Но помни о тех,

Кто ждет тебя здесь.

Нам, тем, кто поет,

Не нужен ответ.

Пусть отзвуки струн

Отыщут твой след.

От слов о лютне в огне у Лань Сиченя перехватило дыхание. Строка не звучала страданием, в ней горел живой ровный огонь, вдруг ставший ощутимым. Твердая решимость, стремление поддержать, используя все, что имеешь, «упасть среди неба и играть». Этими словами Лань Вэньян буквально переворачивал все внутри, лишая опоры, но тут же даря и новое равновесие. Мелодия менялась, становясь легче, поднимаясь все выше, более в духе его прежней манеры, когда созвучия легко парили, унося слушателей за собой. На последних словах это наконец случилось, заключительные аккорды срывались вверх сквозь все мыслимые пределы. Казалось, что Лань Вэньян и правда отпустил часть собственной, не признающей преград, души туда, в бесконечную высоту, чтобы искать и найти, прикоснуться и поддержать.

— А-Ян... — в первый момент только и мог вздохнуть Лань Сичень. — Тебе трудно здесь?

Он помнил, как в первое время Лань Вэньян работал в Нечистой Юдоли до полного изнеможения, отдавая все силы. Когда он только начинал и пробовал, но под грузом легший на него ответственности, не мог рассчитать эффективности, не знал предела собственных сил. Этот заклинатель не был воином, но происходящее стало для него настоящим сражением, нередко даже и с самим собой.

Лютнист сидел неподвижно, накрыв ладонью отзвучавшие струны, чуть склонив голову.

— Нет-нет. Все в порядке, — наконец ответил он. — Я смог приспособиться. Не беспокойся об этом. Недавно они вошли в свой некрополь на хребте Синлу. Ты уже слышал?

— Конечно, — подтвердил Лань Сичень. — Как только фон Темной ци успокоился, они сразу принялись планировать эту операцию. Некоторое время ушло на подготовку наиболее безопасного варианта. Там ведь хранится оружие их предков.

— Эти сабли... — вздохнул Лань Вэньян. — Были разбросаны повсюду. И фрагменты мертвых тел рядом.

— Ты был там? — поразился Лань Сичень.

— Разумеется, я был там, — кивнул лютнист.

— Зачем? — продолжал удивляться Лань Сичень.

— Сабли — это самое сложное. Их ярость. Я хотел увидеть больше. Чтобы понять, — пояснил Лань Вэньян.

— Тебе удалось? — с сочувствием поинтересовался Лань Сичень, прекрасно представляя, лютнист, далекий от войн и сражений, от самой мысли прекратить чью-то жизнь, оказавшись посреди перерубленных тел, пусть и давно мертвых, наверняка чувствовал себя ужасно.

— Это очень тяжелые вещи, — ответил тот. — Некрополь поддерживал шаткое равновесие, но из-за изменения насыщенности Темной ци произошло преображение тел, на которое среагировали сабли. Похоже, бессмысленная бойня там продолжалась все время, пока фон ци не вернулся в норму. Хорошо, что некрополь не вскрыли раньше и его стены выдержали все это. Сабли легко становятся темным оружием без контроля со стороны заклинателей. Пришлось бы сразиться с ними, если бы они вырвались из некрополя. Вероятно, было бы множество жертв.

— Значит, замысел был в том, чтобы заклинателям Не и остальным пришлось сражаться с именитыми саблями сильнейших из предков Ордена Не... — проронил Лань Сичень. — Хорошо, что мы отступили тогда. Хорошо, что из-за дурной славы о крепости-людоеде поблизости нет деревень и селений.

Глава ордена Лань уловил сходство с тем, что происходило во время войны за Аннигиляцию Солнца. Вэй Усянь без устали рылся в могилах, поднимая давно почивших из числа адептов Вэнь. Он использовал не только недавно павших в боях, но вообще любые трупы, что мог ощутить и поднять. Чем старше, тем лучше. Эти методы... даже в ходе кровопролитной войны выглядели кошмаром. Ему позволяли совершать все это лишь потому, что у объединенной армии заклинателей на самом деле не было численного и силового преимущества перед противником. А проигрывать им было нельзя. Все понимали это.

Тогда летом у хребта Синлу Лань Сичень получил два противоречивых сообщения. С первым Вэй Усянь прислал им Вэнь Нина в помощь. Лютый мертвец отлично умел ощущать Темную ци, ее природу и перемены. Следом за Вэнь Нином к хребту Синлу явился Лань Сычжуй с настоятельной просьбой оставить гору, выставив лишь дозор на максимально безопасном расстоянии и возвращаться по домам. Доверяя чутью Вэй Усяня, Лань Сичень и Не Хуайсан отвели людей от горы. Возвращаясь, Глава ордена Лань рассчитывал прояснить ситуацию, но оказалось, что такой возможности ему не оставили. Скорее всего почти в последний момент Вэй Усянь смог разгадать жестокий замысел и успел помочь им не угадить прямиком в расставленную для них смертельную ловушку.

— А-Ян, ты не хотел бы взять передышку и вернуться домой хотя бы ненадолго? — предложил лютнисту Лань Сичень.

— Нет. Благодарю тебя за предложение, — решительно ответил лютнист. — Но мне необходимо продолжать, пока не станет ясно, что дело сделано. С этими саблями очень трудно сладить, но я же сказал, что смог приспособиться. Не беспокойся обо мне. Ванцзи и Сычжую сейчас куда сложнее приходится.

Тем двоим, конечно, было непросто. Но все же вместе теперь они справлялись лучше. Лань Чжимин отбыл обратно на свой пост к Мертвой горе, а Лань Ванцзи предложил Лань Сычжую разместиться с ним в одном доме.

Время, которое помогло Лань Ванцзи смирить горечь, напротив для Лань Сычжуя способствовало ее накоплению. Изначально юноша не предполагал, что все затянется так надолго. Если бы только знать, когда все закончится. Если бы только получить от него хотя бы короткую весть.

Лань Ванцзи рядом с ним стал почти прежним, заметно более открытым и мягким, чем изваяние из чистого льда и инея, которым он оставался при посторонних. Несмотря на то, что работы с музыкой и так было хоть отбавляй, они с Лань Сычжуем и в свободное время нередко играли вместе.

Выходить на улицы вечером и утром Лань Сычжуй все еще не мог. От звуков мелодии Ван Сянь, в которой с силой звучала лишь часть, исполненная тоски, его всякий раз душили слезы. Он пытался бороться с собой, но не получалось. Возвращаясь каждый вечер, Лань Ванцзи бережно обнимал его, тихонько гладил, старался найти хотя бы немного слов утешения. Он понимал, что сердце юноши совсем измучилось. Этой тоске нужен был выход. Молодой заклинатель просто не умел еще направлять, как следует, свои чувства, как на самом деле сделал его учитель, выражая свою горечь в звуке струн, необходимом сейчас их миру и людям в нем.

Лань Сычжуя согревала поддержка его шифу, но вместе с тем он ощущал вину. Ведь ганьфу просил его заботиться о Лань Ванцзи, а теперь выходило ровно наоборот. Юноша был еще молод, к тому же оглушен своими чувствами, поэтому не мог заметить, что на самом деле помогает тоже, что оба они, ученик и учитель, стали друг другу опорой, поддерживая и храня, ожидая возвращения одного и того же очень дорогого им человека.

***

Праздник середины осени Лань Сичень, Лань Ванцзи, Лань Вэньян и Лань Сычжуй провели все вместе. Общее настроение было приподнятым, хотя и не слишком легким. Звучало еще больше музыки, чем всегда. Лань Сычжуй играл тоже. Он невольно замер, когда Лань Ванцзи собрался сыграть Ван Сянь.

— Не беспокойся, — пояснил Второй Нефрит Лань. — Сейчас я сыграю ее, как положено. Чтобы никто не забывал, как она звучит на самом деле.

Юноша вздохнул поглубже, морально готовясь. Ему вовсе не хотелось в такой день расплакаться при всех. Но он опасался напрасно. Ведь на самом деле эта песня была о том, что все можно выдержать и преодолеть. Вместе и сообща все получится. Потому, что если покачнешься, тебе непременно подставят плечо. А если случится упасть, тебе непременно протянут руку и помогут подняться.

Надежда, упрямство, забота — то, о чем говорила песня Ван Сянь, не имело ничего общего с безысходной печалью. Лань Сычжуй ощутил, как внутри него что-то сдвинулось и, кажется, вернулось на место, сердце перестало сжиматься от боли и глубокой тоски.

Со следующего утра он снова попробовал выйти на улицу вместе с Лань Ванцзи, чтобы сыграть. Теперь он лучше сознавал, что мелодия Ван Сянь исполняется особым образом по необходимости, и смог исполнить ее, как нужно. Лань Ванцзи был рад, что у него получилось.

Лань Сичень оставался в Нечистой Юдоли и после праздника Чжунцюцзе. Лань Ванцзи обратил на это внимание спустя три дня и, наблюдая, попробовал доискаться причины. Конечно, могло быть так, что сюнчжан располагал возможностью и хотел реализовать ее, помогая старшему названному брату. Однако, сложно было не заметить, что Главы орденов Не и Лань вовсе не общались в эти дни.

Прошло еще четыре дня, пока Лань Ванцзи принял твердое решение поговорить об этом и прямо спросил родного старшего брата о том, что произошло между ним и Не Минцзюэ.

Лань Сичень был застигнут немного врасплох, не ожидал, что младший брат что-то заметит и распознает. В действительности, болея сердцем о возможной судьбе Цзинь Гуаньяо, Цзэу-цзюнь не замечал, что его боль, нарастая, становится заметна другим.

Скрывать случившееся от младшего родного брата он не стал. Лань Ванцзи всегда был сдержан и молчалив, далек от распрей. Можно было ручаться, что он не вмешается и не поступит опрометчиво. Лань Сичень рассказал ему о том, как все же поделился с Цзинь Гуаньяо информацией касаемо Дун Ина, мелодии Смятения и происходящего из-за этого в мире. Как тот был подавлен известием. Хоть и предполагал подобное, но получить явные доказательства ему было горько. Это лишало надежды. Тяжко давило на плечи. Ведь на самом деле Цзинь Гуаньяо вовсе не хотел ставить весь мир под угрозу. Осознавая ситуацию и возможные для себя последствия, при этом он ни разу не заговорил о том, чтобы попытаться скрыть общую картину от других. Не просил пощадить его, отнестись с пониманием. Не упирал на то, что совершенно не предполагал таких последствий. Именно готовность Цзинь Гуаньяо безропотно принять судьбу так поразила Лань Сиченя и вместе с тем так усилила его стремление сохранить и сберечь эту жизнь.

Сам Цзинь Гуаньяо говорил, что теперь вовсе нет нужды отпираться. Когда придет время, совет кланов решит справедливо, и он готов принять это, даже если придется умереть — не страшно.

Зная, что его саньди очень даже жизнелюбивый человек, Лань Сичень был поражен и не мог не спросить, откуда такое смирение и готовность принять любую участь.

Цзинь Гуаньяо ответил, что должен поступить так ради сына, перед которым и без того виноват.

«Принять последствия моих дел с честью — это все, что я могу, чтобы ему не пришлось потом стыдиться отца, как это выпало мне. Я хочу сохранить достоинство любой ценой. Я хочу, чтобы у мальчика была хорошая жизнь.» — так ответил Лань Сиченю Цзинь Гуаньяо тогда.

Лань Ванцзи знал привязанность сюнчжана к обоим его названным братьям. Несложно было понять, что доброе сердце Цзэу-цзюня не позволит ему оставаться в стороне, не попытаться защитить совершившего промах, но осознавшего. Он пришел искать поддержки Не Минцзюэ и тот, надо отдать ему должное, в некоторой мере оказал ее. Но, оставаясь жестким и прямолинейным, не щадил ничьих чувств.

Собственно и эту часть ситуации Лань Ванцзи мог понять. Когда раньше сюнчжан пытался завести разговор о Цзинь Гуаньяо, спрашивая, стоит ли тому знать, Лань Ванцзи намерено не поддержал эту тему, потому что тогда и сам был готов поднять этого заклинателя на меч, хоть без суда и следствия. Нужно было время, чтобы смирить чувства и рассудить здравым умом. К тому же Лань Ванцзи действительно считал, что сюнчжан должен был сам решить тот вопрос. От того, захочет ли он рассказать и сможет ли, также зависело многое в развитии ситуации, и теперь картина была уже более определенной.

— Когда Вэй Ин придет, я поговорю с ним, — пообещал Лань Ванцзи старшему родному брату. — Не беспокойся так сильно? Глава Не полагает, что ваш третий брат уже наделал ошибок на несколько жизней вперед. Ты все еще хочешь сохранить эту жизнь. Справедливо также считаться с тем, что возможные последствия от исполнения мелодии Смятения были неизвестны, и Цзинь Гуаньяо в свою очередь был среди жертв этих проклятых снов. Отчасти уже одно это — расплата, ведь он едва не погубил своего маленького сынишку. Вэй Ин знает об этом. И он не жесток сердцем. Не думаю, что возьмется требовать прекратить жизнь вашего саньди после всего.

— Ты знаешь довольно многое, — заметил Лань Сичень.

— Мы ведь были с Вэй Ином в Ланьлине тогда, — напомнил Лань Ванцзи. — Ваш третий брат признался во всем, рассказал мне в подробностях и как извел Цзинь Гуаньшаня, и как задел при этом Мо Сюаньюя, и что видел в своих снах. Говорил, как перед небожителем, решающим отправить его душу в Первоисточник или позволить ей снова вернуться в мир. По крайней мере я знаю, что тогда Цзинь Гуаньяо был действительно искренен. И он, конечно, очень привязан к супруге и сыну. Здесь не поспоришь. Пренебрегать подобным тоже нельзя.

Лань Сичень покивал в ответ, потом осторожно коснулся запястья младшего брата, пожав его.

Говорить ему спасибо за такие слова было бы неуместно.