Другая жизнь. Книга судеб

***

С тех пор, как Вэй Усянь покинул Облачные Глубины, отправившись в свое безрассудно одинокое путешествие, успела закончиться большая жара, отошли белые росы, прошел праздник середины осени, начал выпадать иней, ждали прихода зимы.

Все это время все заклинатели ордена Лань беспрестанно покидали Обитель, направляясь в разные края мира: кто в Илин, кто в Цинхэ.

***

Маленькая Лань Сяомин видела свой сон в самом конце сезона большой жары. В тот раз она сняла свой оберег перед тем, как лечь спать, потому что чувствовала, как взволнованы взрослые, и переживала тоже. Ей очень хотелось увидеть Ин-шушу, поддержать его там, где он оказался совсем один.

Вэй Усяню пришлось запастись немалым терпением, спокойствием и убедительностью, чтобы уговорить девочку старательно ждать его возвращения дома. Просто ждать и не пытаться снова отыскать и увидеть.

Проснувшись, девочка нашла возможность поговорить с отцом. Она рассказала папе всё-всё, сразу призналась, что спала, сняв оберег. Она открыла глаза с утренним колоколом, как и полагалось. Ничего плохого с ней во сне не случилось. Теперь она снова надела свой камень утренней зори, потому что Ин-шушу просил не снимать больше и терпеливо ждать его возвращения домой.

По ее рассказу было удивительно, что столько всего ей привиделось в одну ночь. Но Лань Сичень знал о лисьих духах.

Благодаря хорошей библиотеке он мог собрать информацию и в последний раз делал это недавно, как раз когда старейшины ордена пытались обвинять Вэй Усяня в одержимости демоном. В итоге Глава ордена Лань знал и, то, что лисы вредничают лишь по молодости, и то, что среди лисьих духов есть разновидность путешествующих свободно, способных пересекать пространства и управлять временем.

По крайней мере стало ясно, что Вэй Усянь был действительно цел и получил поддержку. Многим стало спокойнее, но и тревожнее одновременно.

Лань Сичень наказал дочери не обсуждать ее сон ни с кем за пределами ханьши. Сейчас в доме Главы жили и Лань Ванцзи, и Лань Сычжуй, и Лань Вэньян.

Маленькая Лань Сяомин уже привыкла, что дома кроме родителей и братьев живут и другие, и была этому очень рада. Не нарушая обещания, данного отцу, она по секрету рассказала о своем сне родным братьям и старшему троюродному брату — Лань Сычжую. Не обошлось и без небольшой обиды: Лань Тао в своей манере спросил сестрёнку, не позволила ли она себе немного преувеличить, рассказывая сон, особенно в том, что касалось даньян со странным именем Инари. Девочка, конечно, расстроилась.

Следующим, к кому она из-за этого пошла, оказался дядя Вэньян.

Словом, пока старший Нефрит общался с младшим, узнать о сне, который увидела Лань Сяомин, успел весь дом.

Лань Ванцзи же как обычно был молчалив. Лань Сиченю стало не по себе. Земли за морем и музыка, способная влиять на ритм ци не только заклинателей, но и всего мира. Как только открылась эта часть, касающаяся мелодий, картина стала более ясной. Но было и то, что Глава ордена Лань не решался высказать вслух.

Лань Ванцзи встретил его взгляд и проронил кратко:

— Не до того сейчас.

— Я должен сообщить ему? — попробовал спросить совета старший брат, но младший оставил его без поддержки.

— Это уж сам решай.

Повисла тишина. Лань Сичень покачал головой после чего сменил тему.

— Лань Чжимин собирается вернуться к Мертвой горе.

— И А-Юань с ним, — добавил Лань Ванцзи.

— Ты отправишься со мной и А-Яном в Нечистую Юдоль? — на всякий случай уточнил Лань Сичень.

— Да, — подтвердил Лань Ванцзи.

В своем письме Вэй Усянь просил его оставаться рядом с Лань Вэньяном и оберегать его.

Кажется, Вэй Ин неплохо представлял, что будет происходить в Цинхэ. Неудивительно, ведь ища возможность что-то сделать для Не Минцзюэ и остальных, он успел лучше понять характер и влияние сабель на заклинателей этого ордена.

Часть заклинательского отряда Лань отправилась в дозор у хребта Синлу, поэтому первой в Нечистую Юдоль прибыла всего-лишь небольшая группа из ордена Лань. Каждый из них отлично владел музыкальными техниками, Но по-настоящему приводить в равновесие внутренний ритм другого заклинателя умел только Лань Вэньян.

Всех сильных, а значит наименее сдержанных заклинателей Не отправляли к нему. Они соглашались оставлять оружие за порогом, но этого было мало. Несколько раз Лань Ванцзи приходилось перехватывать удары сабель вышедших из-под контроля. Лань Вэньян мог пострадать. Лань Ванцзи не оставлял его одного, но был не в силах все же уберечь ото всего.

Лань Вэньян работал очень много. Особенно поначалу, ему почти не доставалось отдыха. В конце концов он полностью выбился из сил. Пришлось брать паузу. Лань Ванцзи все равно оставался с ним, хотя тот и пытался гнать его, требуя, чтобы тот заменил его, хотя бы отчасти.

— Тебя нельзя заменить, — возразил Второй Нефрит Лань.

Он сказал это обычным для себя тоном, но Лань Вэньян принял на свой счёт. Ведь он и сам прекрасно знал, что незаменим, рассчитывал, что сможет выдержать больше.

После этих слов он долго просидел молча и неподвижно, глядя перед собой в никуда совсем потухшим взглядом.

Лань Ванцзи принес ему фруктов и зелёный чай:

— Поешь и ложись.

Лань Вэньян даже не шелохнулся.

Лань Ванцзи присел рядом, продолжая смотреть на него. Он никогда не повторял свои слова дважды. Чаще и вовсе молчал. Лютнисту казалось, что рядом с ним человек из чистого льда и инея. С того случая у обрыва в Гусу, Лань Ванцзи совсем закрылся, держа чувства и переживания внутри. Он лишь приложил все усилия чтобы вернуться в хорошую форму. Даже рассказ о сне Лань Сяомин никак внешне не повлиял на его настроение. Его взгляд, устремлённый на Лань Вэньяна, казался ощутимо холодным и мрачным.

— Думаешь, моя вина в том, что он ушел вот так? — тихо спросил его Лань Вэньян.

Чувствуя обращенный к нему взгляд, лютнист не решался посмотреть в ответ.

С тех пор, как Лань Сычжуй привел своего шифу в ханьши, Лань Вэньян действительно боялся смотреть Лань Ванцзи в глаза. После того, как они нашли под обрывом те осколки нефрита, было невыносимо видеть его горе. Поэтому-то Лань Вэньян тогда и подставился под удар. Думал, это поможет Лань Ванцзи хоть немного освободиться от потрясения, но ошибся. Случившееся поразило Лань Ванцзи слишком сильно. Казалось, в его груди теперь билось разбитое сердце, с каждым ударом, царапающее осколками изнутри.

За столь ледяным взглядом по мнению Лань Вэньяна могла крыться только ни на миг не утихающая боль.

— Я не думаю так, — тем временем ответил Лань Ванцзи и тронул Лань Вэньяна за запястье.

От неожиданности лютнист обернулся и посмотрел прямо в его лицо. Лань Ванцзи впервые сам коснулся его с тех пор, как принес на своей спине с гор в ханьши.

— А-Юань прав, я должен был сказать тебе. Должен был сказать А-Ину, что он ошибается, умалчивая, — с горечью проговорил Лань Вэньян.

Лань Ванцзи пожал его запястье:

— Хорошо, что ты был с ним в те дни и сделал, как он просил.

— Ты правда считаешь так? — не удержавшись, переспросил Лань Вэньян.

— Мгм, — с кивком подтвердил Лань Ванцзи. — Поешь?

Лань Вэньян взял сладкий боярышник.

— Теперь я и вовсе подвёл его. Он рассчитывал на другое.

— У тебя нет опыта, — напомнил Лань Ванцзи. — В следующий раз справишься лучше. Постарайся постепенно возвращать себе эмоциональное равновесие, тогда быстрее вернёшься в форму, сможешь работать дальше.

— Спасибо, Ванцзи, — поблагодарил Лань Вэньян.

— Ты не учился с другими, не имел возможности узнать: у целителей есть практика тщательно следить за уровнем своих сил, чтобы всегда быть в состоянии помочь, если потребуется. Нельзя отдавать слишком много, — проговорил Лань Ванцзи.

— Спасибо, — снова поблагодарил его Лань Вэньян.

Когда он поел, Лань Ванцзи напомнил.

— Приляг отдохнуть?

— Мы забыли о снах! — выпалил в ответ Лань Вэньян, будто его осенило.

Лань Ванцзи чуть приподнял брови.

— Столько людей в таком состоянии! Они наверняка замешаны в этом! Не зря же дух А-Ина был здесь, то есть оказался на землях Цинхэ Не в том пространстве! — воскликнул Лань Вэньян, волнуясь.

— Мы помогаем, как можем, — напомнил Лань Ванцзи. — Мелодиями. Оберегами. Мы для этого здесь.

— Недостаточно! — горячо продолжал Лань Вэньян. — А-Ин играл на флейте для своего брата по ордену, ты помнишь?

— Да, — проронил Лань Ванцзи.

Его лицо стало совсем хмурым и суровым. Лань Вэньян замолчал, заметив перемену.

— Ты прав, — произнес Лань Ванцзи. — Я соберу людей сыграть ту мелодию сегодня же вечером. Хорошо, что ты вспомнил. Отдохни теперь.

На этот раз Лань Вэньян подчинился. Он лег, хотя и знал, что не сможет спать.

Лань Ванцзи подсел к нему на край кровати, сложил ему руки, как положено:

— Закрывай глаза. Дыши размереннее и глубже.

Лань Вэньян хотел возразить, но смолчал.

— Не упрямься, — попросил Лань Ванцзи, поняв его настроение. — Даже если не хочешь, тебе нужно поспать. Сон — лучшее средство восстановления. Ты ведь не собираешься в самом деле подвести его?

Лань Вэньян тут же закрыл глаза и принялся исполнять, что ему было сказано.

Лань Ванцзи оставался рядом, ожидая пока тот заснёт. Он успел заметить, что, несмотря на опасность их дела и то, что сабли заклинателей Не несколько раз бесконтрольно бросались в атаку, Лань Вэньян не боялся за свою жизнь, был готов работать до изнеможения, опасаясь лишь, что не оправдает возложенной на него надежды.

Значит, он тоже скучает по нему и ждёт.

Каждый новый день без Вэй Усяня по первости был настоящей пыткой для Лань Ванцзи. Одиноко и холодно было засыпать одному. Он старался держаться, не показывать вида. Но он так привык к нему, что не мог примириться с внезапной утратой, пусть и временной.

Молча, стараясь дышать ровно и давать хоть какой-то отдых телу, Лань Ванцзи мысленно звал и пытался говорить с Вэй Усянем иногда весь период темноты от вечернего до утреннего колокола.

Его сердце рвалось к нему, неистово, отчаянно, вопреки.

Множество раз Лань Ванцзи читал и перечитывал доставшееся ему письмо, всегда носил его при себе. Как и флейту Чэньцин.

Мешочек с осколками нефритового жетона и меч Вэй Усяня Суйбянь оставались в ханьши, в комнате, которую Лань Сичень отвёл младшему родному брату.

Когда Лань Вэньян заснул, Лань Ванцзи вышел наружу. Нужно было зайти к Главе Не, встретить ещё одну группу заклинателей своего ордена. Да, и просто хотелось идти и идти, долго-долго и без оглядки, туда, где получится встретиться хотя бы на один миг, увидеть его, обнять его, почувствовать его руки, обнимающие в ответ, его тепло, услышать голос и дыхание, посмотреть в его бесконечно дорогие тёмно-серые глаза.

«Вэй Ин, где же ты теперь?»

Лань Ванцзи бережно хранил копию рукописи о параллельных пространствах, которую сделал Вэй Усянь. Он читал ее, стараясь понять лучше. Смотрел и легко касался кончиками пальцев немного неровных, но привлекательных строк, силясь познать.

Пока были дома, Лань Ванцзи несколько раз ходил на то место, где Вэй Усянь прыгнул из одного пространства в другое, но не мог ничего ощутить.

Как и в Лань Я, в храме Байсюэ. Там Вэй Усянь переместился в другое пространство прямо на глазах у Лань Ванцзи. Это произошло даже несколько раз, но было слишком невероятно и поразительно. Лань Ванцзи не мог уловить, на что ориентируется Вэй Усянь, как действует.

Здесь, на скальном уступе, Лань Ванцзи тоже не ощущал ничего особенного. Он не мог чувствовать, как Вэй Усянь. Но все же, стремясь к нему всем сердцем, тоскуя, Лань Ванцзи не в силах был прекратить пытаться. Он носил рукопись при себе, снова и снова изучая ее.

Сейчас, после разговора с Лань Вэньяном, Лань Ванцзи был немного воодушевлен. Хотя бы о том, как играл Ван Сянь для Цзян Чэна Вэй Усянь несколько раз рассказывал довольно подробно. Ему импонировала идея воздействовать музыкой.

Лань Ванцзи бесполезно и безответно теперь спрашивал себя, почему Вэй Усянь не остановился на этой тактике, почему вернулся к мысли о воздействии изнутри, к способу гораздо более опасному? Если выяснилось, что музыка может помочь справиться и вытащить вовлечённых из пространства снов...

В ордене Лань музыкантов в достатке. Правда, если потребуется охватить весь заклинательский мир, не так уж и много — признавал про себя Лань Ванцзи.

Поэтому-то Вэй Усянь и пошел снова на удар изнутри, как и в тот раз, беря на себя самую трудную, грязную и опасную работу.

Лань Ванцзи помнил, как обнаружил его тогда, висящим, скрюченным, будто креветка вокруг старого меча, вонзенного поперек пасти монстра, как они вместе искали и не могли найти выход, облазали все дно пруда, в котором крови стало больше, чем воды, как Вэй Усяня от всего этого свалил жар...

«Продержись, пожалуйста, — мысленно обращался к нему Лань Ванцзи. — Я отыщу способ прийти. Найду и вытащу тебя, помогу вернуться. Продержись только».

***

Когда Лань Сычжуй попросил Лань Чжимина взять его с собой в Илин, к горе Луаньцзан, тот согласился, но скорее невольно, не желая обидеть отказом.

После в разговоре с Лань Дэшэном Лань Чжимин сомневался, не лучше ли было бы молодому заклинателю оставаться при его шифу Лань Ванцзи? Командующий стражей Облачных Глубин спокойно заметил, что юноша вправе решать сам. Хочет идти на курган, пусть идёт. Толковый. Расторопный. Справится.

Лань Чжимин прислушался к его словам и забрал Лань Сычжуя с собой к Мертвой горе.

Начиналась работа юноши там вполне хорошо. Обстановка менялась, но молодой заклинатель и правда проявлял завидную аккуратность и четкость действий, помогал другим.

Насыщенный фон Темной ци понемногу отступал к прежним границам, делал это неровно. Заклинатели тщательно следили за изменениями днём и ночью. Приходилось то и дело сдавать позиции, отступая. Принимая как должное, они не падали духом, продолжая свое дело.

Спустя месяц, к началу сезона Белых Рос они увидели оградную стену горы Луаньцзан. Многие годы прежде эта защита была в состоянии сдерживать темную мощь кургана. Сейчас же никто не был вполне уверен, что завтра не придется снова уходить, отступая от слишком густой темной энергии.

И все же увидеть эту стену было наградой.

Для всех кроме Лань Сычжуя. Он заметно сник, стал рассеянным.

Лань Чжимин предполагал, что вскоре Мертвый курган ещё покажет характер. Музыкальное воздействие плавное и длительное. Они не могли использовать удар против такой мощной стихии. Ударить значит сражаться и вызвать ответ внушительной силы, поэтому они трудились над тем чтобы постепенно усмирять, успокаивать, держась максимально близкого, но безопасного расстояния от насыщенной и жесткой Темной ци.

Им действительно в очередной раз пришлось отступать. Прямо перед рассветом.

Среди поднимающихся на мечи заклинателей Лань Чжимин не находил Лань Сычжуя. Бросившись к месту, где тот отдыхал, Лань Чжимин с облегчением обнаружил юношу там, сидящим спокойно и ровно.

— А-Юань! Уходим! Ты разве не слышал?!

Пришлось хорошенько встряхнуть его, чтобы обратить на себя его внимание.

— Но... Разве мы уже не пришли, А-Мин?

— Уходим! — резко бросил Лань Чжимин, таща его за руку, прихватив его меч.

Прежде заклинатель не поднимал на мече с собой воздух ещё одного человека. Сейчас он не стал терять времени на поиски кого-то ещё, способного на это. Кому в самом деле он мог бы доверить названного сына своего учителя? Если тот не выдержал и поддался смятению из-за постоянной близости к темной энергии... Хорошо, хоть не сопротивлялся сейчас, позволил себя увести.

Лань Чжимин встал на меч вместе с Лань Сычжуем.

Лететь не пришлось долго. За линией, которую держали заклинатели ордена Лань, следовала ещё одна из числа адептов двух великих, Цзинь и Цзян, и нескольких малых кланов. Не обладая умением заклинать музыкой, они занимались тем, что обеспечивали снабжение, поддерживали духовными силами тех, кто в этом нуждался, осуществляли связь с внешним миром и наблюдали за тем, что происходит вокруг.

Этого небольшого перелета как раз хватило Лань Сычжую, чтобы осознать случившееся.

Едва они сошли на землю, юноша опустился на колено. Лань Чжимин тут же опустился рядом, положив руки ему на плечи:

— Что ты? Не надо так. Что с тобой?

— Я подвёл тебя. Ты командуешь здесь и рисковал из-за меня, — низко склонив голову, проговорил А-Юань.

— Все в порядке, — заверил его Лань Чжимин. — Скажи лучше, почему не хотел идти?

— Мне казалось, что в этом нет нужды. Что уже все закончилось, — немного растеряно пробормотал Лань Сычжуй.

— Ничего не закончилось, — ответил Лань Чжимин. — Ещё набегаемся.

— Я больше не подведу тебя! — твердо пообещал Лань Сычжуй.

Они как раз успели подняться на ноги, когда к ним подошёл заклинатель ордена Цзинь.

— Что, командир, снова отходим?

— Это только первый шаг, — произнес Лань Чжимин. — Уводи своих дальше. Придется отступать ещё.

— Ты бережешь нас, — ответил заклинатель. — За время пока я здесь, ни разу не пришлось столкнуться с тяжёлой ци.

— Тем лучше. Отступай, — повторил Лань Чжимин.

— Будем отходить частями. — ответил заклинатель. — Твои люди устали. Я выставлю наблюдателей. Они предупредят и смогут помочь при отступлении. Остальных отправлю отходить. Дай своим отдых, пока есть время?

Лань Чжимин коротко кивнул.

— Жаль, сяньшэна здесь нет, — проговорил заклинатель. — Уж он-то знает, как сладить с этой горой.

— Он здесь, — ответил Лань Чжимин.

— То есть...? — не понял заклинатель ордена Цзинь, командующий объединенной группой.

— Мы справляемся сообща. Мы поддерживаем его отсюда. Он нас — с той стороны, — пояснил Лань Чжимин строго.

Как и о многом другом касающемся его, об уходе Вэй Усяня в параллельное пространство ходили противоречивые слухи.

— Ты прав, командир, — поклонился заклинатель. — Сяньшэн верен своему слову. Мы продолжим стараться вместе. Я прошу доверить мне впредь вести наблюдение за колебаниями уровня Темной ци. Люди, подчинённые мне, не владеют музыкой, но в том, что касается чутья на энергию, мы с вами почти на равных. Вы сможете больше вкладывать в исполнение мелодий при такой поддержке.

Лань Чжимин в свою очередь ответил поклоном:

—Спасибо. Это смелое предложение с твоей стороны. Я благодарен. Выставим общий дозор для начала. Осмотревшись, после сможете полностью взять это на себя.

— Справедливо, командир, — ответил заклинатель из Цзинь. — Спасибо за возможность.

Командующий объединенным отрядом откланялся.

Лань Сычжуй провожал его взглядом.

— Идём? — позвал его Лань Чжимин.

Юноша на этот раз послушно последовал за своим командиром и старшим братом по ордену.

Лань Чжимин хотел было разговорить его, чтобы попытаться понять и дать возможность облегчить душу, но Лань Сычжуй сейчас был ещё не готов открыть, что у него на сердце, к тому же ему было очень стыдно за свой промах. Поэтому когда старший брат по ордену, устроившись подле, потянулся обнять, Лань Сычжуй перехватил его жест, останавливая:

— Ничего, шисюн. Все в порядке. Я справлюсь. Больше ни за что не подведу тебя.

Лань Чжимин кивнул и не стал настаивать, оставив Лань Сычжуя в покое и наедине с самим собой.

Ближайшее время он лишь более тщательно наблюдал за ним. Но юноша действительно быстро собрался. Больше не отставал и работал, как все, ел и отдыхал по распорядку, выполнял все просьбы и приказы обстоятельно и беспрекословно.

***

Луаньцзан вовсе не собиралась сдаться и успокоиться в прежних границах так просто.

Прошел ещё месяц, пока заклинатели окончательно приблизились к стенам и не отступали более. Выпали холодные росы. Близился праздник середины осени. Вскоре должна была прийти вторая смена для заклинателей клана Лань.

Лань Чжимин, как главный, оставался на месте. Лань Сычжуй тоже не сменялся в прошлый раз. Не хотелось огорчать его заставляя, но, видя как в темных глазах юноши гаснут последние искры, Лань Чжимин все же рискнул предложить ему в этот раз отправиться домой в Гусу. Традиционно ведь праздник середины осени проводят в семье и с близкими.

Лань Сычжуй отреагировал взволнованно, огорчившись. Он ни за что не хотел возвращаться в Облачные Глубины.

Лань Чжимин не ожидал, что озвученное им предложение так сильно расстроит юношу:

— Куда в таком случае ты хотел бы отправиться? — спросил он.

— Если по-твоему, я плохо справляюсь и больше не нужен здесь... — чуть дрожащим голосом проговорил Лань Сычжуй.

— Ты хорошо справляешься, но тебе необходим отдых, — пояснил ему Лань Чжимин.

— Но ты ведь сам остаешься здесь, — напомнил ему юноша.

— Я отправлюсь с тобой. Куда ты хотел бы? — снова спросил Лань Чжимин.

— Не надо, не надо, что ты... Ты же здесь за главного. Я. я найду учителя. Отправлюсь к нему, — поспешно пообещал Лань Сычжуй.

— Ханьгуан-цзюнь все еще в Нечистой Юдоли. Я провожу тебя, — пообещал Лань Чжимин.

— Не нужно. Я доберусь, — снова возразил молодой заклинатель.

— А-Юань, что с тобой? У нас на счету каждый человек. Я просто хочу быть уверен, что ты в порядке и прибыл на место, — попытался вразумить его Лань Чжимин.

— Я не... — начал Лань Сычжуй, готовясь сказать, что уже не дитя, чтобы его сопровождали повсюду, но все же вовремя прикусил язык. — Прости. Отправимся вместе, если ты хочешь.

— Вот и хорошо, — заключил Лань Чжимин.

Хотя конечно ничего особенного хорошего в сложившейся ситуации он не видел, состояние Лань Сычжуя беспокоило его все больше.

***

Оба заклинателя прибыли в Нечистую Юдоль спустя семь дней. Воочию они могли убедиться, что и здесь работы было предостаточно. Лань Сычжуй в душе порадовался этому, надеясь, что шифу позволит ему помогать. Отдыхать юноше совсем не хотелось. Напротив, он был готов трудиться как можно больше.

В целом в Цинхэ сейчас было уже куда лучше и проще, а точнее понятнее, чем в начале, в первые дни. Заклинатели Не обучались старательно, с пониманием. Не было никого, кто пытался бы возразить против практик другого ордена. Ни звука о посягательствах на традиции и уклад. Все-таки Не Минцзюэ, как Глава ордена, пользовался беспрекословным авторитетом. К тому же все практикующие заклинательство саблями знали о гипотетической возможности искажения ци. Главы Не и Лань были побратимами, поэтому заклинатели обоих орденов относились друг к другу с большим доверием. Понимая, что все предлагаемые перемены к лучшему, заклинатели Не действительно прилагали все усилия, чего было не сказать об их оружии.

Именно со сдерживанием ярости сабель возникло больше проблем. Требовались длительные кропотливые тренировки. Орден Лань не переставал оказывать поддержку. Перековать оружие или изменить его нрав возможности не было. Оставалось только учиться справляться с ним, сохраняя собственное внутреннее равновесие.

«Слава Небесам, что в мире сейчас спокойно,» — говорили иные.

Действительно, случись война, ордену Не в таком шатком состоянии пришлось бы туго. И, разумеется, многие знали, что за внешним спокойствием скрывается большое волнение, изменения в потоках ци в мире. Понимание, что такое масштабное явление все еще зависит от стараний и действий каждого, помогало заклинателям действовать сплоченно.

Отдельно Лань Сычжуй был поражен, встретив в Нечистой Юдоли Лань Вэньяна. Не самим фактом встречи, он знал, что тот работает здесь. Но то, как заклинатель изменился, выглядело очень разительно.

В Облачных Глубинах это был улыбчивый и легкий человек. Иногда казалось, что ему бы не составило труда воспарить к небу и без меча. Очень изящного сложения, он выглядел хрупким и немного робким.

Сейчас это был заклинатель твердо стоящий на земле. Его жесты стали резче, а взгляд яростнее. Он будто губка впитал атмосферу места, где оказался, и черты тех, кто исконно жил и заклинал здесь. Прежде не будучи воином, сейчас он выглядел так будто был им всегда.

Шифу же Лань Сычжуя выглядел, как и прежде: бесстрастно, спокойно и холодно. Оставшись один, без того, с кем делил Путь, Лань Ванцзи снова утратил способность проявлять хоть какие-то чувства и теплоту. Только строгость и сдержанность, идеальная осанка, совсем скупые слова.

Молодой заклинатель помнил своего учителя другим. В детстве, во времена их совместных странствий, позже, когда А-Юань подрос и получил второе имя, даже когда началось все это тревожное и непонятное, касающееся снов, и после, когда дух Вэй Усяня оказался захвачен тем пространством, а тело и душа оставались здесь, Лань Ванцзи не становился настолько отстранен.

Сейчас стало невероятно горько видеть его таким. Но вместе с тем юноше казалось, что он ничего не может сделать, ведь в сердце его шифу был только один человек, и теперь со стороны выглядело так, будто Лань Ванцзи наотрез против подпустить близко к себе хоть кого-то еще.

Они с учителем перекинулись несколькими фразами. Лань Сычжуй никак не мог отделаться от впечатления, что Лань Ванцзи вынужденно общается с ним. Это было так трудно вынести. Но вместе с тем, юноша конечно помнил, что сам решил приехать сюда. Нужно по крайней мере немного осмотреться, дождаться, пока отбудет шисюн, который сейчас все время рядом. В конце концов еще один отряд должен стоять неподалеку возле хребта Синлу. Если здесь станет невыносимо, можно предложить свою помощь там. Если не возьмут, поискать Главу ордена и другие отряды и группы, которые странствуют по миру, играя музыку, консультируя и поддерживая малые кланы.

До конца дня отдыхали, а собраться договорились вечером. После отбоя, когда все ложились спать, заклинатели Лань выходили в город, рассредоточиваясь по нему, чтобы особым образом сыграть одну мелодию. Многим из ордена Лань она была известна и раньше, еще шире о ней узнали во время последнего собрания совета кланов в Облачных Глубинах. Лань Ванцзи и Вэй Усянь играли ее вместе.

Они вышли втроем и, не уходя далеко от своих домов, устроились прямо на улице. Мелодию Ван Сянь исполняли для спящих утром и вечером. Чтобы не терять времени на переходы, у каждого заклинателя было свое место, неподалеку от жилья. Поскольку Лань Чжимин и Лань Сычжуй только прибыли, они отправились с Лань Ванцзи к его месту.

Устроившись, Лань Сычжуй увидел отблеск от темного предмета в руках шифу. Уже тогда юноше стало немного нехорошо, к горлу подкатил ком, который он с усилием проглотил. Перед тем как достать свой музыкальный инструмент, Лань Ванцзи положил рядом с собой черную флейту с алой кистью — Чэньцин. Ее-то и заметил Лань Сычжуй. Только после этого на коленях Ханьгуан-цзюня возник его гуцинь — Ванцзи.

Лань Чжимин и Лань Сычжуй тоже приготовили свои инструменты. Они знали, как нужно будет играть: полное звучание и духовные силы вкладывали только в одну небольшую часть мелодии. Изначально этот переход исполнялся на флейте. Голосом циня звучало иначе. Но, даже примерно представляя, Лань Сычжуй не мог знать, каково это окажется на самом деле.

В этом месте флейта становилась ведущей, заставляя звук взлететь вверх и оборваться, падая, словно птица, подбитая влет. Пронзительная тоска, звучащая в этой трели, под звуки вступающего следом циня гасла и успокаивалась, сменяясь подъемом новый волны тепла.

Но сейчас из всей мелодии выделяли именно эту пронзительную часть, во время которой звуки струн циня падали еще более тяжко и гулко, как будто чье-то сердце, упав, разбивалось на части.

Едва этот фрагмент прозвучал, руки Лань Сычжуя замерли над струнами его инструмента не в силах продолжать играть, у него перехватило дыхание.

Когда нашел в тот день, теперь уже более двух месяцев назад, своего шифу в домике рядом с поляной горечавки, мучимого жаром, потрясенного внезапной разлукой, юноша сказал тогда, что ганьфу поступил ужасно, но конечно совсем не хотел чтобы сердце Лань Ванцзи разбилось.

Лань Сычжуй тогда произнес эти слова по наитию, но теперь он будто услышал, как это действительно произошло, как это происходило вероятно каждый день, каждый час, пока Вэй Усяня не было рядом. Юноша вдруг ощутил такую сильную боль от звуков гуциня, что из его глаз ручьями потекли слезы. Это было очень нехорошо — прервать мелодию. И совсем не по-мужски — проливать слезы. Но он ничего не мог поделать. Поспешно убрав свой гуцинь в рукав, он низко склонился, зажал рот ладонью, чтобы не всхлипнуть нечаянно, не помешать продолжающейся песне.

Заметив, что с ним происходит, Лань Чжимин тоже прекратил играть. Он опустился рядом и потянул юношу к себе, гладя по спине и шепча очень тихо, наклонившись низко к нему:

— Ничего-ничего. Пусть текут. Ничего страшного. Позволь себе.

Лань Ванцзи остался единственным из них троих, кто привычно аккуратно и до конца доиграл всю мелодию.

Напомнив ему о Ван Сянь случайно или даже нарочно, Лань Вэньян дал ему ключ к равновесию и хотя бы небольшому успокоению. Музыка всегда была его способом выражать чувства. Но Лань Ванцзи ни за что не взялся бы выплеснуть хотя бы часть внутреннего горя, если бы не знал, что помогает этим другим. Теперь же тяжкая горечь звучащих нот гуциня звала спящих обратно в родной мир, который так нуждался в их поддержке сейчас, хотя бы в том, чтобы как можно больше людей разорвали свою связь с тем пространством, что отравляло и выворачивало его суть.

Едва закончив, Ханьгуан-цзюнь убрал гуцинь, бережно опустил в рукав флейту Чэньцин и быстро подошел к Лань Чжимину и Лань Сычжую.

Юноша заливался слезами, в тишине было слышно, как он плачет, вздрагивая всем телом. Лань Чжимин не переставал, поддерживая, гладить его. Но Лань Сычжую было так горько и больно внутри, что его сознание мутилось и он не уловил, что песня уже закончилась.

Его тихий шепот звучал теперь чуть яснее сквозь негромкие судорожные всхлипывания:

— Ганьфу... Папа... Как же так? Когда ты вернешься? Я не могу... Я правда больше не могу без тебя. Мне так одиноко.

— А-Юань? — позвал Лань Ванцзи в свою очередь коснувшись его. — А-Юань.

Почувствовав его прикосновение, Лань Сычжуй поднял мокрое от слез лицо и поймал его руку в свои:

— Шифу... Шифу, простите меня? Я так виноват...

— Что ты? — с легким вздохом ответил Лань Ванцзи. — Ты не сделал плохого. Не кори себя зря.

— Я, — юноша все еще не мог справиться со слезами.

Он помнил письмо, что оставил для него ганьфу. Там он говорил, что ему пришлось отправиться в небольшое путешествие в одиночку, по-другому устроить было нельзя, и просил присмотреть за Лань Ванцзи первое время.

Лань Сычжуй думал, что сможет справиться. Первые дни так и было. Но когда шифу стал превращаться в покрытый инеем чистейший нефритовый лед, юноша перестал понимать, как подступиться, как дозваться того, что наверняка оставалось живым и чутким в нем.

Ханьгуан-цзюнь в считанные дни запрятал все свои чувства подальше и никому не желал открыть их, полностью посвятив себя делам. Поэтому Лань Сычжуй и не отправился с ним сюда, в Нечистую Юдоль. Он понимал, что не справился, что шифу предпочитает уединение и никого не подпустит к себе. Он уважал это и надеялся, что названный отец вернется вскоре.

Но прошел сначала один месяц, потом еще... и вот уже скоро тот самый праздник, который столько раз, как положено, всегда рядом... только в этот раз его нет с ними.

— Можно я останусь с вами, шифу? — спросил А-Юань, ловя его взгляд, кажется, сейчас не такой холодный и более близкий — Давайте встретим праздник Чжунцюцзе вместе?

— Конечно, — кивнул ему Ханьгуан-цзюнь. — Встретим его вместе.

— А-Юань, — обратился к юноше Лань Чжимин. — Возьми, пожалуйста?

Сняв с пояса, он протягивал ему свой нефритовый жетон.

— Почему ты хочешь отдать мне его, шисюн? — растерялся Лань Сычжуй.

— Этот жетон наш Глава ордена дал учителю, когда тот обосновался на противоположном от Облачных Глубин склоне горы, — объяснил Лань Чжимин. — Все время с тех пор он носил его при себе. Только минувшим летом, когда я впервые шел к горе Луаньцзан с твоими близкими из поселения Вэнь, мы обменялись жетонами с сяньшэном. Я знаю, он — всегда рядом.

— Но... — запнулся юноша. — Ганьфу ведь сделал это для тебя, чтобы уберечь. У Мертвого кургана опасно.

— Я справлюсь, — заверил его Лань Чжимин. — Думаю, тебе эта вещь сейчас будет нужнее. Возьми, пожалуйста?

Лань Ванцзи смотрел на них молча. Когда нашел под обрывом обломки нефрита, он был слишком потрясен и не вспомнил сразу, что на самом деле эта подвеска оказалась на поясе Вэй Усяня не так давно, что это не его нефрит на самом деле.

Сейчас Лань Ванцзи припомнил и тот день, когда Вэй Усянь провожал наблюдателей во главе с Лань Чжимином к Мертвой горе. Его сердце в то время болело за них очень сильно. Также как Лань Сычжуй сегодня, тогда Вэй Усянь тоже не смог удержаться слез. Ханьгуан-цзюнь не считал себя вправе судить, верно ли поступает Лань Чжимин, передавая сейчас этот жетон А-Юаню.

Они провели бок о бок все это время, работая возле Луаньцзан. Окончательно поняв теперь, что снедало душу Лань Сычжуя день ото дня все сильнее, старший брат по ордену лишь стремился, как мог поддержать его.

Лань Сычжуй в ответ снял с пояса свой нефритовый жетон:

— Пожалуйста, береги себя и будь осторожен. Найди время заглянуть домой и немного отдохнуть?

Лань Чжимин принял такой обмен и еще раз погладил юношу по спине:

— Я буду внимателен, как и всегда, обещаю. Спасибо тебе.