Другая жизнь. Книга судеб

***

Вэй Усянь лежал ничком в неглубоком прохладном ручье, жадно глотая воду. Он отчасти сознавал бессмысленность этого действия, но слишком уж ему хотелось охладить разгоряченное тело, немного унять расходившееся во время долгого сражения сердце.

Боевой азарт безусловно скор и конечен. Вэй Усянь уже почти ненавидел необходимость брать в руки меч. Но и ненавидеть здесь было нельзя. Многое было... точнее должно было быть — под запретом.

Вэй Усянь старался сдерживать себя, направлять, но это не вполне получалось.

Это проклятое пространство поддерживалось силой сознания каждого попавшего в него. Кто-то вносил каплю, кто-то — пригоршню, кто-то — целый поток, пополняя тем самым общее заданное течение. Все это вращалось множеством участников и их число необходимо было сократить. К тому же сам Вэй Усянь силой своих воображения и памяти помогал этому пространству существовать. Память была нужна ему, чтобы помочь исчезнуть отсюда тем, с кем он уже встречался здесь прежде.

Едва оказавшись в этом пространстве снова, он последовал по горячим следам в Цинхэ Не. Вернуться в Нечистую Юдоль. Вырезать всех тамошних одного за одним. Не было ни времени, ни возможности разбираться, кто — из числа реальных заклинателей и видит дурной сон, а кто — просто игра чьей-то буйной фантазии.

Вэй Усянь уже знал, что здесь никто не умирает по-настоящему, поэтому и крови нет, и тела рано или поздно исчезают, превращаясь напоследок в темный не то пар, не то дым.

На самом деле здесь вообще ничего нет, кроме потоков темной энергии и его самого. Только он — единственный живой здесь человек. Остальные — лишь сознания, внимающие и питающие это место в состоянии сна.

Как можно больше таких связей должны быть разбиты. В первую очередь там, где Вэй Усянь успел побывать, потому что такие места держали здесь его собственное сознание, помогая пространству жить и приближаться к своей злонамеренной цели.

Вэй Усянь как мог старался давать этому месту минимальную долю жизненной силы. Он согласился на темноту, которая была ему укрытием, пусть он и потерял из-за этого счет времени. Он ел понемногу: сразу после сна и перед тем, как лечь отдыхать снова.

В действительности никакой еды здесь не было и быть не могло. Они с Инари на самом деле потратили немало времени, чтобы настроить дух Вэй Усяня на то, чтобы он мог выдерживать такие условия длительное время, не болеть и оставаться в хорошей физической форме.

Но телу все равно нужен был привычный человеческий распорядок, чтобы справляться лучше. Спать ему также было необходимо. Он приступал к этому только после очень продолжительных медитаций, во время которых представлял себя на бескрайней плоской равнине, парящим между небом и землей. Только, когда был полностью уверен, что этот образ целиком заполнил сознание, Вэй Усянь позволял себе засыпать.

Как единственное живое существо, он оставался и единственным по-настоящему уязвимым здесь человеком. Его могли ранить, избить, подстрелить и убить всерьез и по-настоящему. К такому выводу они пришли вместе с Инари, когда разбирали то, что успело произойти с Вэй Усянем в этом пространстве.

«Пусть — это иллюзия, — сказал ками. — Но, отнюдь не игра. Я дам тебе силу и шанс справиться. Однако, ты все еще невероятно рискуешь. Больше любого, кто успел попасться. На каждом твоем шагу твое внимание должно быть предельно сконцентрировано».

— Здесь на самом деле ничего нет, — напомнил себе Вэй Усянь, выбираясь из воды в насквозь промокшей одежде.

Игнорируя сырость и холод, он сел в позу для медитации.

Цинхэ стал для него камнем преткновения. Понимая, что честно и открыто столько народу в одно лицо не уделаешь, Вэй Усянь подобрался к городу в самое спокойное время. У него и не было цели перебить вообще всех, — лишь тех, кто бодрствует и попадется на глаза.

Но все равно за один присест это вовсе не получилось. Счастье, что царит темнота, и он умеет двигаться очень тихо.

Это только поначалу Вэй Усянь думал, что ему повезло. Потому что вернувшись после хорошей передышки понял, что результата ноль, и нужно все делать заново. Слишком тихо действовать не выйдет. Каждая жертва должна успеть увидеть и осознать, но не отреагировать, не позвать на помощь и не нанести ответный удар, конечно же.

Вэй Усянь сбился со счета, сколько подходов ему в итоге потребовалось, чтобы вычистить город. В один момент Нечистая Юдоль и правда стала совсем безлюдной и тихой.

Казалось, что дело сделано и Вэй Усянь ушел.

Он направился к селению подле горы Лань Я. Здесь все было куда проще, мало знакомых лиц. Ему и раньше казалось странным, что здесь живут. Вроде бы так близко к храму Байсюэ не существовало поселений. Покончив с людьми в одну ночь, на следующую он вернулся проверить, что происходит.

Ночами он звал время, когда бодрствовал и действовал. Светлых дней здесь не было, но периоды между сном нужно было как-то считать. Правда Вэй Усянь не пытался запоминать и особенно четко учитывать их.

Он вообще опасался создать невольно в этом пространстве хоть какую-то систему, которая поможет ему быть более похожим на настоящий мир и существовать. Зная свою беспорядочность, Вэй Усянь был уверен: его периоды сна и бодрствования никак не связаны с реальной сменой дней в мире.

Вернувшись на место селения близ Лань Я, Вэй Усянь его не обнаружил. Предгорье, нечастые деревья и ни одного дома, ни следа. Это была прекрасная картина. Прежде Вэй Усянь никогда не думал, что сможет радоваться, обнаружив отсутствие людей и жилья.

— Здесь ничего нет, — он старался говорить пореже, но привычка к словам осталась, и кое-что он время от времени произносил вслух.

Поразмыслив, он решил, что дело может быть в том, что внутренне он не верил в реальность этой местности. Гораздо больше он был уверен, что ее нет, чем что она существует. Тогда оно возникло вероятно из стремления Вэй Усяня помочь пострадавшему по его вине ребенку. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

— Ничего нет! — жестко повторил он сам себе. — Мин-эр дома с отцом, матерью и братьями. Здесь их нет!

Слава небесам и всем небожителям, в этом пространстве Вэй Усянь ни разу не видел их с Лань Ванцзи дом рядом с Облачными Глубинами и самих Облачных Глубин. Напротив, казалось, что он давным-давно не был там и не сможет вернуться.

В какой-то момент он снова думал, что Лань Чжань погиб и его нет уже вовсе. Это было кошмарно. Но всяко лучше его возможного присутствия здесь сейчас. Ведь тогда пришлось бы и, пусть понарошку, но вырезать всю Обитель. Стольких близких людей. Когда дело касается посторонних и мало знакомых, вынести еще можно. Но смотреть в родные лица... Вэй Усянь всерьез опасался, что такое могло бы в два счета свести его с ума. Поэтому он очень старался помнить, что все прекрасные и бесконечно дорогие ему люди в траурных одеждах, далеко от него, дома и, получив сообщение через Лань Сяомин, должно быть все же более спокойны и заняты теперь не менее важными, чем он, делами.

— Здесь их нет и быть не может!.. — для верности повторил он себе.

Если случалось вспомнить родных и любимых, Вэй Усянь сразу же одергивал себя. Раз за разом. Жестче и жестче. Потому что ни в коем случае нельзя было им позволить проникнуть сюда, даже в форме его собственных мыслей. Он тосковал по ним среди бесконечной местной ночи. Он хотел снова увидеть их всех еще больше, чем лучи дневного светила. Но для этого сейчас ему нужно было научиться вспоминать о них как можно реже.

Воодушевленный тем, что удалось избавиться от деревни в предгорьях Лань Я, Вэй Усянь снова повернул к Цинхэ. Чутье подсказало ему, что именно так, как близ Лань Я, должна выглядеть по-настоящему успешно сделанная работа.

Вэй Усянь попробовал представить, каким было бы место, если бы Нечистой Юдоли не существовало. Живое воображение подбросило ему несколько картин, но это совершенно не помогло. Город стоял. как был. И люди в нем были на месте.

Упрямства Вэй Усяню было не занимать, он принялся за дело снова, стараясь выполнять больше, продвигаться быстрее. Он продолжал, пока полностью не выбивался из сил. Поднимал меч столько раз, сколько вообще был в состоянии сделать это. Тщательно следил, чтобы оставалась малая капля сил, чтобы покинуть город, чтобы отдыхать в стороне и быть уверенным в собственной безопасности. Ведь стоит только подумать о погоне, и она будет. Лишь пока он знает, что за ним никто не последовал и не следит — никого нет.

— Здесь ничего нет... — шепотом повторял Вэй Усянь, старательно рисуя в воображении пустынную равнину и себя между небом и землей.

Ему очень хотелось покончить с резиденцией ордена Не в Цинхэ. Это был уже второй раз, когда он начинал здесь все с начала.

Во времена войны за Аннигиляцию Солнца Вэй Усянь сражался без меча. И сейчас ему уже, кажется, выпало прикончить не меньше народу, чем тогда. Он начинал уставать, а Нечистая Юдоль была не единственным здесь масштабным местом.

Теперь отдыхать между вылазками в город ему приходилось дольше. Вэй Усянь хотел покончить с людьми за еще один заход, не более, и после уже начать думать об этом месте так, будто города здесь никогда не было.

— Здесь ничего нет, — неустанно твердил он. — Иллюзия. Тренировка. Просто немного мечом помахать. Еще немного.

В ту ночь его впервые ранили здесь.

Все шло в целом неплохо. Вэй Усянь чувствовал, что осталось буквально совсем чуть-чуть, и город снова будет зачищен. Он не ожидал встретить их: небольшой отряд, всего-то семеро, но среди них оба брата Не.

«Неужели они оба оказались опять замешаны в этом?»

Вэй Усянь помнил, что не встретил их в городе в прошлый раз. «Может быть как раз потому город и стал снова прежним?..»

По здравому размышлению стоило бы искать пути отступления, а не лезть в драку, но уж больно хотелось уже покончить здесь со всем.

Семь человек — не слишком много, не слишком страшно. Главное, не слушать их слов. Не отвечать. Молчать и действовать. Он уже поднаторел в этом. Он уже почти мог расправляться хладнокровно, даже с теми, кого неплохо знал.

— Все это неправда, — мысленно повторял Вэй Усянь, несмотря на вполне настоящий лязг сшибающихся клинков, несмотря на все более тяжелеющий меч в руках.

Он отбился, хоть и устал до смерти. Едва волоча ноги, опираясь на ножны с мечом, он кое-как ковылял прочь из темного пустого города.

«Эта Нечистая Юдоль времен прежнего Главы. Не Минцзюэ множество раз называл себя именно наследником, сыном Главы, а не Главой ордена. Время это давно миновало. На самом деле в таком возрасте оба брата Не уже давно лишились отца. Такого Цинхэ не могло быть, потому что на самом деле никогда не было!»

Вэй Усянь выискивал все новые признаки и факты, доказывающие несуществование этого города до тех пор, пока не стал более или менее верить, что за его плечами в некотором отдалении и правда не высятся темные мощные стены.

Только тогда он остановился, сел и осознал, что устал очень сильно, слишком сильно. Даже перестав двигаться, он долгое время не мог выровнять дыхание, а, проведя по боку ладонью, ощутил липкую влагу.

Посмотрев, он увидел на руке темные пятна. Запах крови тут же стал отчетливо слышен.

— Черт... — выругался сквозь зубы Вэй Усянь.

Он ведь даже не почувствовал, когда его ранили.

Осознав произошедшее, он не мог сдержать нервную дрожь. Раньше он никогда не боялся пораниться или ушибиться, но сейчас его прошиб холодный пот, ведь здесь он действительно был один. Никто не поможет. И нет средств, кроме целебных трав, мешочек с которыми дал ему с собой Инари. Ками прекрасно понимал, что, затеяв драку, человек не сможет все время уходить невредимым. Глядя на Вэй Усяня, ками не сомневался, что тот пойдет путем сражений.

Дрожащими руками Вэй Усянь достал мешочек с травами, ослабил пояс и принялся стягивать одежды. Расходившиеся нервы сделали его неловким, но он никак не мог совладать с этим, только старался быть аккуратным с травами, не просыпать, не расходовать лишнего, ведь кто знает, что ждет дальше.

Наложив травы и зажав рану ладонью, он лег, тщательно стараясь дышать медленнее.

— Ничего. Она неглубокая. Просто порез. Пройдет, — уговаривал он сам себя.

Перед тем как вернуться в это пространство, Вэй Усянь запретил Хуатоу следовать за ним. Инари объяснил ему, лис довольно силен, его присутствие, даже недолгое, даст пространству большую поддержку, это принесет больше вреда, чем пользы. Для кюби всякий мир и пространство — настоящие и разубедить в этом зверя невозможно, поэтому он и является очень мощной поддержкой для всякой иллюзии. Даже на нем одном, она сможет держаться, если лис, появляясь из раза в раз, привыкнет к существованию этого места.

Вэй Усянь понял уровень и значение опасности, поэтому без колебаний поставил Хуатоу запрет. Инари сказал, лис обязан выполнять распоряжения хозяина. Кюби лишь настоял, чтобы у Вэй Усяня осталась его жемчужина. В ответ Вэй Усянь не нашел в себе сил отказать ему, но также отправился обсудить этот вопрос с ками. Никто из них не мог хотя бы примерно предположить, сколько потребуется времени. Сможет ли Хуатоу обходиться без жемчужины долго? Если взять ее с собой, не повредит ли ему это? Инари покачал головой и задумался, после чего заверил Вэй Усяня, что, если лис сам просил его, лучше не отказывать ему, и обещал помочь кюби, если тому потребуется поддержка.

«Присмотри за ним, — попросил Вэй Усянь напоследок. — Ты, ведь, — тоже его хозяин.»

«У лисьего духа может быть только один хозяин, — возразил Инари, но согласился. — Я присмотрю.»

Пошарив в одежде, Вэй Усянь нашел жемчужину Хуатоу и сжал ее в руке. Это было единственное живое и настоящее, что было рядом с ним здесь, как он думал.

Пришлось потратить немало времени, чтобы справиться с ранением.

Он никуда не уходил, только медитировал, ждал, когда рана затянется, и старался думать, что вокруг только дикие лесистые склоны гор. Даже большую желтую реку, протекающую неподалеку от Цинхэ старался не представлять, потому что нет здесь ничего. И никогда не было. Значит, всяко лучше не надумывать лишнего.

Немного успокоившись, он припомнил, что все это безобразие в целом началось с музыкальных мотивов. Возможно, именно поэтому сюда никак не могла попасть флейта Чэньцин. Однако и без нее он кое-что мог.

Чтобы развлечь себя, он, то и дело, принимался насвистывать, выбирая мелодии способствующие очищению души и сердца.

В это время он немного сожалел, что успел запомнить всего одну мелодию из тех, что сочинил Лань Вэньян.

Лютнист нередко играл мотивы, отличные от традиционных в Ордене. Он вообще обладал умением сочинять музыку на ходу и не так уж часто повторялся.

И все же, играя музыку без инструмента, Вэй Усянь чувствовал, что она не вполне удается.

В очередной раз опуская в рукав жемчужину Хуатоу, он наткнулся на свисток, тот самый, похожий на небольшую продольную флейту.

Некоторое время он сомневался, прежде чем достать его. Решился не сразу, потому что конечно помнил, чья это была вещица. Нельзя было думать о ней слишком много. Нельзя вспоминать. И все же это был небольшой музыкальный инструмент, который пригодился бы ему сейчас.

— Просто свисток — ничего большего, — проговорил Вэй Усянь. — Какой-никакой, а инструмент. Правильные мелодии помогают мне удерживать равновесие и контроль. С вложением духовных сил, такая музыка может помочь немного смирить это пространство. Пока другие действуют снаружи, а могу также схожим образом воздействовать изнутри.

Он чуть усмехнулся, припомнив. Давным-давно, в пещере Черепахи Губительницы, где они застряли с Лань Ванцзи и решились атаковать четырехсотлетнего монстра, Вэй Усянь тоже действовал изнутри, забравшись в панцирь чудовища, а Лань Ванцзи поджидал снаружи, готовый использовать смертельные струны.

— Нет! Нельзя думать об этом! — одернул себя Вэй Усянь. — Нельзя! Лань Чжань, прошу тебя, оставайся там! Не стремись сюда! Я справлюсь здесь сам! Я разберусь! Встретимся после!

Коснувшись пальцами, он заставил себя с силой надавить на рану в боку, чтобы боль помогла вымести непрошенные мысли, отрезвила сознание.

На грубое прикосновение рана отозвалась резко, до искр в глазах. Вэй Усянь зарычал сквозь зубы, сворачиваясь в комок.

— Здесь ничего нет. Ничего нет. Я — один. Никого больше.

Когда потревоженная рана утихла, Вэй Усянь принял позу для медитации и, кажется, провел в ней несколько дней, на каменистой равнине, между небом и землей. Из всех звуков: только собственные ритмы дыхания и сердца, из всех мыслей одна — ничего здесь нет.

Выйдя из медитативного транса, он обнаружил себя ровно в той же долине.

— Мать твою! — выругался Вэй Усянь и задумался.

Вообще-то несколько раз у него уже получалось здесь перемещаться из одного места в другое силой мысли, если можно так сказать. Но в данной ситуации он сразу почувствовал некий подвох.

Доверясь чутью, Вэй Усянь снова погрузился в медитацию, на сей раз тщательно представляя то самое место в Цинхэ, где находился до этого. Он старался действовать четко, представлять не в мельчайших деталях, но уверенно, ясно, сполна. Он заставлял себя не спешить, тщательно следил за дыханиям, смирял и смирял мысли, чувства и пульс. Часть его существа, неспокойная, тревожная, пыталась кричать, что прошла уже целая вечность и началась следующая. Вэй Усянь старался не слушать этот голос, и в один момент он затих.

Дыша размеренно и ровно, Вэй Усянь продолжал медитировать еще некоторое время. Даже если сознанию казалось, что прошли дни — это сейчас неважно. Необходимо лишь оказаться в том месте, где желаешь быть. Справиться сейчас — значит сделать уверенный шаг к тому, чтобы совладать и научиться управлять этим. Получится в этот раз, значит, удастся и в другой.

Наконец открыв глаза, спустя еще одну маленькую внутреннюю вечность, Вэй Усянь с облегчением обнаружил себя на том самом месте в Цинхэ, которое представлял.

— Так-то лучше, — заключил он.

Меч Суйбянь все это время валялся без дела. Но Вэй Усянь полагал, что ему не повредит хороший отпуск. Пока что от мысли встать и снова идти кромсать иллюзии, которые вполне способны в отместку отбиваться и дырявить его тело, Вэй Усяню становилось муторно. Браться за меч в таком состоянии даже ради тренировки не стоило.

Поэтому на данном этапе он сосредоточился на свистке. Научившись смотреть на него без лишних мыслей, Вэй Усянь постепенно прилаживался играть на нем. Было не вполне удобно. Созвучия часто, особенно поначалу, получались неровными. Однако, это было в любом случае лучше, чем насвистывать просто так.

Под действием мелодий и медитаций внутренний ритм и настроение Вэй Усяня тоже выровнялись. Он вовсе не считал, что теряет время даром, сидя на месте и играя этому пространству музыку. Напротив, он постепенно начал думать, что для места, где на самом деле существуют только один живой человек и потоки энергии, такой способ воздействия — лучший. Ведь в действительности здесь ничего нет.

Однако, собственная щепетильность и неусидчивость требовали от него убедиться воочию. Уж слишком много было уже сделано касаемо этого пространства, в том числе предположений, которые в итоге не оправдались.

Восстановив силы и решив, что время пришло, Вэй Усянь аккуратно собрал свои немногочисленные вещи в рукав, прихватил меч и снова двинулся к тому месту, где высились мощные надежные стены Нечистой Юдоли. Со всем тщанием он старался думать лишь о том, что такого города здесь нет.

К его удивлению и радости города действительно больше не было. Укрепленные стены прежде виднелись издалека, сейчас они больше не угадывались. Из темноты не проступали массивные прочные контуры.

Остановившись на месте, Вэй Усянь не рискнул еще приблизиться. Решил, пусть остается лучше так. Безжизненная темнота и тишина — ничего больше, как здесь и должно быть. Повернувшись спиной, он зашагал в противоположную сторону и долго неспеша брел, размышляя. Так вышло, что несколько раз мотаясь от Цинхэ до Лань Я и обратно, он миновал Ланьлин, хотя тот был в общем-то по дороге.

Собственно причин этому была масса и первая: ему не хотелось туда. В отличие от Нечистой Юдоли, Башня Кои стояла рядом с огромным, роскошным и густонаселенным городом, в котором в этом пространстве Вэй Усянь успел побывать несколько раз: и днем, и ночью. Он помнил постоялые дворы, торговые ряды, множество людей, и ему становилось заранее почти физически плохо от мысли, что это место придется тоже как-то зачищать.

Скрепя сердце, Вэй Усянь решил начать все-таки с самой Башни Кои. Перебить потихоньку заклинателей из ночной стражи, а дальше лучше вовсе не думать и не смотреть. Потому что не дай и не приведи.

Размышляя, Вэй Усянь уже тогда начал сомневаться, что выбранный им метод может быть сполна реализован. Все-таки он действительно совсем один здесь. Перебить в одиночку такую прорву фантомов и уцелеть — выглядело сомнительно.

Пусть кто-то из них и правда видит эти сны и своим сознанием мешает Вэй Усяню воздействовать на пространство и вернуть его в подобающее ничто, но все-таки задача зачистки такого гигантского города выглядела выходящей далеко за пределы человеческих и заклинательских возможностей.

От мысли, что в Башне Кои можно встретить Цзинь Лина, у Вэй Усяня холодело под сердцем. Он изо всех сил гнал прочь из сознания подобную картину. Однажды ему уже пришлось убить его там, даже толком не узнав. Это помогло мальчику освободиться от снов. Ему не должно было больше сниться это пространство. Но оставалась еще одна коварная и подлая ловушка — собственная память Вэй Усяня. Иными словами Цзинь Лин мог попасться ему здесь только потому, что он помнил о нем. В прошлый раз Вэй Усяню помогло стечение обстоятельств, случай. Поразить Цзинь Лина мечом сознательно он бы едва ли смог.

— Его здесь нет. Ничего нет, — старался убеждать себя Вэй Усянь.

Но как позже оказалось, напрасно.

В этот раз он уже не действовал с таким безумным напором, как в Цинхэ, тщательно следил, чтобы не растрачивать сил слишком много. За один и даже за два раза всю Башню Кои было не обойти. Пришлось явиться в третий и даже в четвертый раз.

Придя снова, Вэй Усянь испытал уж слишком явное чувство узнавание. Обходя территорию Башни Кои, он оказался на том самом месте возле дома Цзинь Гуаньяо — Сияния Средь Снегов. Снова он стоял поодаль, между клумб и аккуратно остриженных зеленых изгородей.

В этот раз ночь была ясной, и человек в светлых золотистых одеждах снова вышел подышать остывшим после летнего дня воздухом.

Свистнув, Вэй Усянь заставил его обернуться и только тогда отправил в его направлении меч, позволяя противнику ясно видеть атаку. Кто бы мог подумать, что Цзинь Гуаньяо даже ночью выходит на террасу собственного дома только с оружием в руках. Бросок Суйбяня был в последний момент отражен гибким Хэньшеном.

Вэй Усянь поджал губы. Длительный поединок ему был совсем не нужен. Шум не доведет до добра.

Оставив меч сражаться в свое удовольствие, у того это всегда неплохо получалось, Вэй Усянь пригнувшись, метнулся вперед. Он давно отбросил все правила чести во время поединков. Сейчас ему было нужно только сбить противника с толку, лишить концентрации. Другой бы на его месте взял в руки меч и продолжил сражаться оружием, Вэй Усянь же вместо этого перекатился по настилу террасы прямо под ноги Цзинь Гуаньяо, сбивая того навзничь. Не теряя времени, он блокировал ему руку с мечом, лишая возможности защищаться, в этот момент Суйбянь довершил дело.

Едва все закончилось, Вэй Усянь откатился от тела в сторону, ожидая, когда оно, как положено, исчезнет. На это могло уйти некоторое время.

Именно теперь его и окликнул Цзинь Лин. Повезло, что мальчишка подал голос прежде чем отпустить тетиву, отравляя в полет три стрелы. Это дало возможность Вэй Усяню успеть упасть и избежать верной смерти. В этот раз Суйбянь не успевал сбить летящие к нему стрелы.

— Да, чтоб тебя! — вслух выругался Вэй Усянь, отчасти специально. Его сердце бешено колотилось, но вместе с тем он вдруг ощутил жуткую злость на самого себя.

«Это ведь просто враг, который меняет обличия! Ничего тут нет! Ты! И только ты изводишь себя сам! Потому что плохо владеешь контролем! Слишком живо все помнишь. Вспоминаешь еще и еще! А он играет с тобой! Забавляется! Ему даже стараться особо не нужно! Достаточно наблюдать! Но, ни черта, не доставлю я тебе так уж много удовольствия, Ранно Каори! По крайней мере ты не ушатаешь меня так легко в этот раз!»

У Цзинь Лина был лук и хороший навык стрельбы. Но все же ребенок, конечно, не мог сравниться с опытным воином. Чтобы заставить его растеряться, Вэй Усянь бросил в разные стороны ножны и меч, а сам прыгнул и принялся катиться по земле. Он знал, что выпущенный на свободу меч, найдет цель в полете, стрела его не собьет, даже если Цзинь Лин вздумает стрелять по нему. Отлетевшие в сторону ножны и сам Вэй Усянь, переломавший при падении несколько небольших кустов и сминающий траву, продолжая катиться, наделали достаточно шуму, чтобы помешать юному лучнику сориентироваться хорошо.

Вэй Усянь услышал короткий свист и, как стрелы воткнулись в землю одна за одной где-то рядом. Он прекратил перекатываться, собираясь осмотреться пока лучник, наложит на лук новые стрелы и выберет цель, есть немного времени.

Но Вэй Усянь только успел приподнять голову, когда его настиг отчаянный вопль:

— Мама!

Зажав уши, Вэй Усянь зарылся лицом в траву.

Он задержал дыхание, чтобы не закричать вместе с ним. Он повторял мысленно, что это всего-лишь иллюзия, что здесь никого нет, только сплошная пустота.

Он должен был встать и удостовериться, что меч действительно сработал, как надо, а тело исчезло. Только это. Ничего другого от него не требуется. Никаких больше мыслей. Никаких больше чувств.

Ему показалось, что у него внутри все сковало холодным льдом. Пусть так. Это лучше чего угодно другого. Холодно и тихо. И пустота.

Когда Вэй Усянь смог заставить себя подняться, никаких следов уже не осталось. Меч лежал на земле, тела не было.

Вэй Усянь подобрал Суйбянь, отыскал ножны, удостоверился, что тело Цзинь Гуаньяо тоже успешно исчезло, и обернулся.

Мир как будто бы замер в его глазах.

— Здесь ничего нет. Пустота, — произнес он вслух, а потом продолжал повторять тоже самое одними губами, беззвучно.

Прошло время, пока Вэй Усянь смог отвести взгляд от того места, где видел Цзинь Лина, и сделать хотя бы один шаг прочь.

Первым порывом было уйти, прекратить на сегодня. Даже если здесь остался кто-то — уже не имеет значения. Ничто больше не имеет значения сейчас. Но, едва сделав шаг, Вэй Усянь снова замер, сдерживая себя, настраивая усилием воли на то, чтобы идти и продолжать, избавить себя от необходимости возвращаться снова.

Ему нужно было прикончить еще одного, а лучше нескольких, чтобы чем-то перекрыть в своем сознании случившееся только что.

— Это просто иллюзия, — напомнил себе Вэй Усянь. — Нужно всего-лишь поработать над ней еще немного. Небольшая разминка для мышц. Чтобы не терять форму. С войны-то совсем ведь позабыл, каково оно, а? Хотя ведь тогда... Многие завидовали: вольготно ж тебе, Вэй Усянь, сражаться, играя на флейте, прячась за спинами других. Теперь вот настало время и мне мечом помахать.

В ту ночь он даже не запомнил, сколько еще раз поднял в руках Суйбянь.

Однако, первый же выход в город после вознаградил его старания тем, что Башни Кои не стало. Ему осталась от нее только леденящая тяжесть в груди. Она мешала медитировать. Мешала играть мелодии. Вэй Усянь ничего не чувствовал. Он действительно только и мог, что ходить и махать своим мечом. Но огромный город, в отличие от Башни Кои ему не уступал. Вычищенные вчера улицы заполнялись снова. Иногда на следующую ночь, иногда немного погодя.

Логически Вэй Усянь начинал догадываться, что что-то идет не так, что он ошибается, но вместе с тем, он не мог остановиться. Может быть от того, ему не удавалось сделать и половины Ланьлина: он сам не хотел это прекращать. Из ночи в ночь, как заведенный. Убивая, он естественнее воспринимал холод, разлитый внутри. Стоило прекратить, стоило дать ему немного «подтаять», и он снова начинал слышать эхо отчаянного последнего крика насмерть перепуганного ребенка.

— Хватит! Это тупик! Так нельзя! — принялся ругать себя Вэй Усянь, в очередной раз вернувшись из города. — Но я ведь смог заставить исчезнуть Башню Кои. С тех пор ее нет. Хотя все произошло там. Что иначе?.. Что я делаю по-другому? Там ничего не было. И здесь ничего нет... В чем же разница?

Сосредоточившись на медитации, а после поразмыслив снова, Вэй Усянь смог уловить одну деталь. В Башне Кои он говорил несколько раз о пустоте. Ничто или ничего — это полное отсутствие чего-либо. Такое представить по-настоящему Вэй Усянь мог с трудом, ведь вокруг всегда есть что-то, мир и пространство наполнены чем-то. Пустота — это как раз то, что способно заполнять. И тишина, кстати, тоже. Все-таки есть огромная разница между тем, чтобы стирать и ликвидировать что-то или же все-таки чем-то наполнять взамен.

— Мне нужно заполнить здесь все тишиной и пустотой, — проговорил вслух Вэй Усянь. — Ведь здесь и правда ничего нет. Всё, что мне дорого. все мои близкие — снаружи. Тут — место для пустоты и тишины. Значит, в моей памяти о том, что здесь существует тоже должна появляться пустота. Чтобы места и люди не могли вернуться. Чего нет, того нет. Нестрашно, если я пущу немного пустоты в себя. Все родное — снаружи. Цзинь Лин, его мама и все остальные. Когда здесь станет по-настоящему пусто, я смогу вернуться туда. Я справлюсь. Все получится.

После этого умозаключения ему стало легче. Внутренний холод принялся понемногу отходить. После сна Вэй Усянь опять взялся за медитации и занимался ими, пока способность как положено играть музыку к нему не вернулась.

Только поняв, что снова пришел в нормальную форму, Вэй Усянь разрешил себе еще раз подойти к Ланьлину, чтобы произвести еще одну попытку зачистить город, а точнее заполнить его пустотой. Изменившийся настрой, вовсе не уменьшил масштаб задачи, стоящей перед ним. Однако, теперь Вэй Усянь видел, что у него получается. Это придавало ему сил продолжать двигаться вперед. Он не позволял себе торопиться, соизмеряя каждый шаг, давая себе достаточно отдыха, проводя иногда полные ночи за игрой музыки, а не за убийствами на улицах хорошо знакомого города.

Все-таки все места здесь были очень настоящими и живыми. Всякий раз было непросто дистанцироваться от происходящего. Мертвенный холод разливался внутри, вытесняя все чувства. Но искренние человеческие проявления эмоций нельзя было совсем потерять. Нужно было сохранять себя. Не давать этому холоду в сердце застревать слишком надолго.

В который уже раз он терял счет ночам. Все его существование свелось к коротким и четким повторяющимся действиям. Вэй Усянь просто не мог позволить себе мыслить в ином масштабе, хотя бы на миг задуматься о том, сколько уже не самом деле прошло дней, месяцев или лет с тех пор, как он вернулся в это пространство, чтобы помочь ему исчезнуть? Нельзя было позволять себе сомнения: сколько у него еще времени и хватит ли его, как там обходится красный лис Хуатоу без своей жемчужины?

Вэй Усянь прилагал усилия, стараясь дисциплинировать себя, свои мысли и чувства. Он больше не позволял себе лишнего.

Когда в очередной раз направившись к Ланьлину, он увидел перед собой простой пейзаж, без единого дома, улицы или человека, на миг Вэй Усянь растерялся из-за того, что успел сильно привыкнуть к заведенному порядку действий. Однако, несмотря на эту его привычку, города не стало. Значит, метод заполнять пространство тишиной и пустотой — работал.

Вэй Усянь сел прямо там, где стоял, сознавая необходимость принять решение о том, как действовать дальше. Чтобы не броситься куда-нибудь не туда сгоряча, он сыграл пару мелодий. Он был спокоен. Однако, мысль, пришедшая ему в первый же миг никуда не делась: обойти снова те пару мест, где он уже побывал раньше.

Достаточно конструктивный и рабочий метод изменения пространства пришел ему только здесь. Значит, на счет предыдущих лучше лишний раз удостовериться.

Все дело было в том, что Вэй Усянь все еще помнил, что те места когда-то были. Поэтому сейчас он решил подольше оставаться, где есть, чтобы запечатлеть в сознании отсутствие Ланьлина и Башни Кои, как следует. Он даже остался еще раз поспать там, чтобы при очередном пробуждении снова увидеть картину полного отсутствия города.

Наконец решив, что пустота на месте Ланьлина и Башни Кои ему запомнилась достаточно крепко, Вэй Усянь отправился в Лань Я. В этот раз он прошелся немного, стремясь слегка разогреть мышцы, после чего устроился медитировать, чтобы переместиться в нужное место таким образом.

Надо сказать, что за результат в данном случае он не очень опасался. Поселенья в предгорьях Лань Я не было. Не появилось оно и в этот раз. Вэй Усянь также задержался там на ночь, дал себе уснуть и проснуться, чтобы запомнить отсутствие поселения покрепче.

Была и еще одна причина, по которой он не спешил. Медлил. И, переправляясь в Цинхэ, выбрал местечко подальше от Нечистой Юдоли. Эта твердыня была довольно упряма. И, уходя в прошлый раз, он не удостоверился вполне, ограничившись лишь взглядом издалека.

Вэй Усянь предвидел этот кошмар. Но убедиться воочию все равно было тяжко: резиденция Ордена Цинхэ Не стояла на места, как ни в чем не бывало.

Сяньшэн отчетливо ощутил, как сердце пропустило удар и тут же пустилось вскачь. Он смотрел на этот зловещий в темноте город, больше напоминающий непреступную глыбу, прочно вделанную в землю, и не мог ни отвернуться, ни даже моргнуть. Вместе с тем, ему отчаянно хотелось бежать прочь. Он сжал кулаки, пытаясь подавить этот приступ отчаяния, напоминая себе, что только в Ланьлине он действовал более методично и тот поддался. Значит, вероятно, в конце концов уступит и эта каменная крепость.

Изо всех сил Вэй Усянь старался сдержать внутренний вопль: «Что если все дело в том, что эти города есть на самом деле? Поселения у подножья Лань Я нет — поэтому оно исчезло и не возвращается. Что если эти, такие большие и настоящие, Ланьлин и Нечистая Юдоль станут возвращаться снова и снова?!»

— Там на месте Ланьлина теперь лишь пустота и тишина, — напомнил себе Вэй Усянь. — Я смог это сделать. Здесь надо просто сделать так же. Собраться и сделать.

Наконец, он заставил себя отвернуться от неприступно вновь возникшего перед ним города и пойти прочь. Нужно было вернуть внутреннее равновесие. Достичь нужного настроя. Собраться с духом, чтобы продолжать.

Однако, в этот раз справиться с собой оказалось непросто. В сознании крепко засела мысль о тщетности и возможной бесконечной повторяемости одного и того же.

Он и без того уже измучился в край, и вот, едва показавшись, желанный луч надежды снова канул. Умом он понимал, что еще не все потеряно, но моральные силы уже изменяли ему. Разум стал биться неистово, ища другие способы совладать с этим пространством.

Вэй Усянь вспомнил о принципах движения энергий. Что, если здесь правильный ритм это тот, что собирает Темную жесткую ци к Мертвому кургану, тогда попытка сменить ритм на обратный может замедлить этот процесс? Пусть немного, пусть на каплю. Но это тоже противодействие. Дело было за малым — вспомнить мелодию смятения.

Вэй Усянь видел запись этой мелодии всего раз в жизни, почти полтора десятка лет назад. Он не был так хорошо одарен, чтобы запоминать записи с одного взгляда. Однако, ввиду обстоятельств, в которых он читал ее, его внимание тогда было более обостренным. Ему хорошо запомнилось, как выглядели изъятые из рукописи страницы. Нужно было теперь только прочесть еще раз. Припомнить достаточно четко, чтобы разобрать внутренним взглядом нотную запись.

Вэй Усянь крепко зажмурился, силясь точнее воспроизвести в памяти фрагменты рукописи. Он обнял себя руками за плечи и часто дышал, будто собирался в прямом смысле вылезти из кожи вон, но выдернуть из своей дурацкой памяти необходимое.

Разумеется, уловить столь давний образ четко — не получалось.

Но и сдаваться ему теперь совсем не хотелось. Вэй Усянь выхватил из рукава свисток и принялся тихонько наигрывать фрагменты мелодий, которые ему удавалось уловить. Подвох заключался в том, что вживую эту мелодию Вэй Усянь никогда не слышал. Если бы только эту музыку хоть раз сыграли рядом с ним, вспомнить было бы куда проще. Повторить услышанное ему всегда давалось в разы проще, чем запомнить прочитанное.

Неукротимое упрямство заставляло его повторять снова и снова. Короткие мелодии, немного разный ритм. До тех пор пока в один момент в его руках маленький свисток не треснул, распадаясь на части.

Казалось ошеломляюще непонятным, почему это случилось. Вэй Усянь определенно не сжимал его слишком сильно. Он играл с вложением духовных сил. Вложил слишком много? Увлекся? Или нашел наконец тот самый мотив, который требуется?

Он собрал на ладони бесполезные теперь щепки и не мог унять дрожь собственных рук. Не думать, что это за вещь и кому принадлежала. Не думать, потому что здесь ничего нельзя по-настоящему утратить, потому что ничего не существует, кроме тебя самого. Потерять здесь можно только себя. Вэй Усянь пытался сдерживать мысли, но нервная дрожь не отступала.

Чтобы отвлечься он, не думая, вытянул из-за ворота камень оберега и поймал его губами. Потянув немного, он втянул в рот и нить.

Осененный новой идеей, он растянул нить руками и попробовал свистеть с ее помощью. Звук получался очень тонким, но передавать ритм таким образом тоже было возможно.

Он воспроизвел фрагмент, что играл последним. Раз. Другой. Третий. Нить оберега была крепкой и настоящей. Это позволяло надеяться, что она выдержит. Понимая, что нужно успокоиться, Вэй Усянь попробовал насвистеть мелодию очищения.

...

В следующий раз он пришел в себя, лежа ничком на том же месте, где и был прежде, пока пытался выцепить из своей безнадежной памяти мелодию смятения. Кажется, это было впервые, когда он так незаметно для себя отключился, находясь в этом пространстве. Возможно, потерял сознание. Даже раненным, он не позволял себе подобного. Продолжать в том же духе было нельзя.

Еще раз аккуратно собрав осколки свистка, он сложил их под ближайшим деревом и присыпал землей, чтобы больше не попадались на глаза.

— Здесь ничего нет. Только пустота, — произнес он тихо.