Другая жизнь. Книга судеб

***

Кюби и подобные им лисьи духи каждые сто лет отращивают очередной хвост. Те, кому удастся отрастить девять, переходят в один ряд с небожителями. Молодые лисы частенько — хулиганы и плуты, им нравится пугать людей и портить им жизнь. Именно за это их и зовут демонами. Хотя с возрастом, звери-духи становятся более осмотрительны и избирательны, начинают действовать в рамках справедливости, поддерживая и защищая добрых людей и наказывая злых.

Однако, очень редки случаи, когда лисий дух является к одному человеку несколько раз. Близкие скорее небесам, эти духи не склонны обзаводиться привязанностями. Кюби же к тому же — кочевники, люди для них — создания далекие и странные, зачастую слишком беспокойные, мелочные и непостоянные. Толком ничего не зная о самих себе, они стремятся увидеть то, что вместить человеческое сознание порой не способно и вовсе.

Случается, им удается обманом или коварством выкрасть жемчужину у лисицы. Тогда она вынуждена подчиняться, чтобы вернуть ее. Конечно, такое сотрудничество не назвать приятным. И, освободившись, лисьи духи частенько мстят за обиду.

Но даже и без всякого злого умысла со стороны духов те, кто осмеливаются отправиться вслед за кюби, возвращаются как правило домой глубокими стариками, нередко и не в своем уме, все же сознание людей очень хрупко.

За свои семь сотен лет, уже довольно мудрый и опытный, кюби никогда прежде не испытывал привязанности к кому-то. Он старался лишь исправно служить, чтобы однажды отрастить серебристую шубку и уютно расположиться на небесах, лакомясь любимым жареным тофу.

На самом деле лишь пристрастие к лакомству роднило его с землей. Все благодаря хозяину. Тот был куда ближе к людям. Наверное, самый близкий из всех ками.

Первоначально следя за плодородием рисовых полей, вскоре он стал покровительствовать не только тем, кто возделывал их, но и тем, кто встал на защиту.

Со временем хозяин стал получать от людей все больше почета. К нему обращались, его восхваляли и задабривали, принося рис, саке и тот самый жареный тофу, что очень нравится лисам.

В обмен на возможность полакомиться лисы охотно помогают хозяину наблюдать за людьми, поощрять трудолюбивых и честных, приструнять зарывающихся, не чистых на руку и помыслы.

Условия такого сотрудничества в целом складывались довольно приятные и выгодные. Но лисьих духов было довольно много, и хозяин относился к ним строго. Лучше было прослыть бездеятельным и бесполезным, чем допустить ошибку.

Так уж случилось, что кюби именно ошибся. На самом деле он вовсе не был ленивым, как сказал о себе Вэй Усяню, напротив, достаточно подвижный и любопытный.

Это-то и сыграло против него. Он от природы умел отличать правду от лицемерия и подлога. Тот, кому он помог, не солгал, но все же сумел укрыть свой разрушительный умысел под личиной того же простого любопытства. К тому же он был из числа хранителей мелодий и его интерес к услышанному издалека выглядел более чем основательным и объяснимым. Он говорил о своих опасениях, прямо ссылаясь на возможные последствия. Ведь однажды, а по меркам существования кюби, даже не так уж и давно, нечто подобное уже случилось.

Природа и суть людей отчего-то легко склоняются к разрушению. При чем не чего-то другого, а в первую очередь самих себя. Собственные дела и поступки, бывает, приводят к крайне неприятным переменам. Но и это порой порождает лишь обиды да злость, вместо стремления понять и исправить.

Лисий дух не умел вполне понять всего этого, потому допустил промах, и знал теперь, что участь его по большей части предрешена. Хозяин не оставит при себе столь не расторопного.

До девяти ему оставалось отрастить еще всего-навсего два хвоста...

Однако, кюби не жалел. Лишь решил для себя, что сделает все, что только можно успеть, чтобы помочь Вэй Ину.

Лис чувствовал себя несчастным вдали от него. Скучал и беспокоился. На самом деле ему следовало бы оставить его. Поставив условие, явиться за ним, если тот сможет исполнить его.

Хозяин всегда говорил, что духи, даже хранители, не могут вмешиваться в жизнь людей слишком глубоко. Один шанс из ста или даже из тысячи для одного человека уже считается благословением и огромной удачей.

Вести шаг за шагом к тому, чтобы человек реализовал выпавшую возможность — запрещено.

Но лис скучал.

У хозяина было множество слуг. Конечно, он обращал на них внимание и заботился. Только все это было совсем другим, вовсе не похожим на то, что кюби почувствовал рядом с Вэй Ином, и так со всего размаху и застрял в этом чувстве: для этого человека он был единственным красным лисом кюби. И не потому что лис делал для него что-то, помогал. Это чувство, что захватило кюби в плен, выросло из того, что Вэй Ин сразу же принял его как самостоятельное создание, а не как средство достижения собственных целей, пусть и весьма значимых. У кюби появилось имя. Вэй Ин называл его «Хуатоу»{?}[плут, хитрец].

Поддержав и оставив на время, кюби вскоре вернулся и снова нашел его совсем ослабшим. Ему достался очень беспокойный человек, постоянно доводящий себя до крайности.

Кюби захотелось отругать его, но Вэй Ин сказал, что всего-лишь искал воду. Ему была нужна вода, чтобы жить.

Лисий дух, для которого лакомство было лишь развлечением, понял, что поставил человеку почти непосильную задачу. Мощная воля не сработает, как следует, без духа в теле. В ослабшее больное тело дух не будет торопиться прийти. А одной лишь силы, которую мог дать дух-хранитель, было мало, чтобы человеческое тело окрепло.

Кюби очень жалел своего человека. Он уговорил Вэй Ина некоторое время оставаться на месте, а сам приносил ему жареный тофу из храмовых подношений своего хозяина. Этот соевый сыр в форме треугольничков, как ушки лисицы, был воздушным и солоноватым. Такое блюдо было Вэй Усяню знакомо, но он не мог съесть много, потому что воды у него все еще не было. Он попытался объяснить кюби, что жидкость важнее. Тогда тот достал для него сейтан. Угощение выглядело как кусочки мяса в бульоне, но на вкус было непривычным, отдавало соей и водорослями. Вэй Усяню было конечно вовсе не до того, чтобы привередничать в выборе блюд, вместе с тем, он сделал вывод, что такая еда скорее всего готовится где-то на морском побережье.

Красный лис Хуатоу исправно снабжал его пищей, пока Вэй Усянь не окреп. Зверь становился все более молчаливым, просил не обращать на него внимания, хотя и ложился всегда рядом, чтобы помогать своими силами. Он просил, как можно больше спать и отдыхать, Вэй Усянь гладил и обнимал его во сне, как единственное теплое существо в этом мире. Он на самом деле всегда нуждался в возможности разделить с кем-нибудь кусочек своего сердца.

Вэй Усянь не знал, что кюби нарушает множество запретов, так старательно помогая ему.

Сознавая, но не думая о том, что однажды придется расплатиться, Хуатоу не боялся, только грустил. Ему хотелось просто остаться здесь, рядом с Вэй Ином. Но тогда их обоих скорее всего найдут и уничтожат раньше, чем они сумеют что-либо предпринять. И без того след от частых переходов кюби становился уже почти заметным. Ему пришлось рассказать Вэй Ину об этом. Нельзя было подвергать его опасности и продолжать приходить опять и опять.

К этому времени Вэй Усянь уже был в состоянии ходить много часов подряд, почти не уставая, смог найти источник пригодной воды. Все шло неплохо. Хуатоу мог не сильно волноваться о нем и о себе. Лису хотелось верить, что они встретятся вскоре. И Вэй Ин снова обнимет и погладит его. Нужно было уходить, расстаться на время, но лис совсем не мог, не хотел шевелиться и выбираться из крепких объятий, к которым так привык. Казалось, он будто пытается оторвать от себя что-то, и это что-то болит, сопротивляясь.

Лис тихо заскулил.

Вэй Усянь тут же проснулся, подумав, что неосторожно придавил его во сне. Он хотел гладя утешить его, Хуатоу заурчал, но голос его прозвучал жалобно.

— Что с тобой? — спросил Вэй Усянь. — Устал? Можешь заболеть, если отдашь мне своих сил слишком много?

Кюби конечно совсем не устал и никак не мог заболеть. Без двухсот лет небожитель, он был вовсе не таким хрупким. Просто он очень не хотел уходить, чувствовал, что будто крепко привязан веревкой, которую сам же никак не желает отпустить, напротив был бы только рад затянуть потуже. Это чувство заставило его подскочить на лапы, вытянуть нос к местному, намертво прилипшему к небу, ночному светилу и выпустить из груди вопль отчаяния, более всего напоминающий вой.

— Что случилось, Хуатоу? — снова попытался узнать Вэй Усянь. — Переживаешь из-за своей жемчужины? Тебе так трудно без нее? Давай, я верну тебе?

Достав из-за пазухи, он протянул ее на открытой ладони.

Впервые за все еще не слишком долгое время их знакомства, лис зарычал на Вэй Усяня, припадая на передние лапы, растянув губы, обнажая острые клыки, зажимая уши. Прищуренные глаза яростно сверкнули.

Уже не в первый раз Вэй Усянь пытался вернуть кюби его жемчужину, освобождая тем самым от обязательств перед собой. Любой другой на его месте, заполучив в свои руки жизнь и свободу действительно могучего духа, не спешил бы так легко расстаться с обретенной над ним властью, напротив, искал бы способ не возвращать жемчужину подольше.

Глядя на эту вещь, от которой сильно зависел, Хуатоу чувствовал, что в отличие от собратьев, кажется, обладал чем-то третьим, что тоже неосторожно и с удовольствием вручил этому человеку. Поэтому теперь жизнь и свобода стали ему не так уж и дороги. Он не хотел ничего у него забирать.

Несмотря на то, что зверь рычал и выглядел сердитым, щерился и вздыбливал шерсть, напоминая собаку, Вэй Усянь был уверен, что лис не нападет, просто он отчего-то очень взволнован.

— Возьми? — опять предложил он, подаваясь чуть вперед, ближе к нему. — Не волнуйся, Хуатоу. Все будет в порядке.

Но кюби лишь тряхнул головой и, сделав пару прыжков в сторону, исчез.

Раньше Вэй Усяню ни разу не приходилось увидеть, как лис появляется здесь и как уходит.

— Что же у тебя случилось, Хуатоу? — повторил свой вопрос Вэй Усянь, хотя уже некому было услышать его.

Только жемчужина осталась у него в руках. Он уже не раз рассматривал ее. Но холодный лунный свет не давал составить полного представления. Временами казалось, что шарик чуть сияет внутри, и там угадываются черточки иероглифов, значение которых оставалось для Вэй Усяня непонятным.

***

Кюби предупредил его, и Вэй Усянь понимал, лис не сможет прийти к нему в ближайшее время. Кто знает, чем рискует несчастный зверь, однажды уже обманутый человеком...

Нужно собраться и действовать.

Вэй Усянь сознавал, что от него зависит теперь очень многое. Однако, груз ответственности — это не всегда то, что помогает при составлении плана и в самоорганизации.

Решив начать с более простого, Вэй Усянь продолжил поиски еды. Он уже привык довольствоваться малым. У него оставалось еще немного тофу. Нашлось и подобие фляги для воды.

Вокруг горы Луаньцзан он уже, кажется, обходил не единожды, но все равно продолжал двигаться вперед, обстоятельно и не спеша, размышляя о движении ветра. Лань Вэньян обратил на это его внимание, когда затащил в горы, и Вэй Усянь запомнил его слова, поэтому сейчас думал о том, что даже в случае пожара, какой бы природы он ни был, движение воздуха на какой-то из сторон склона неминуемо должно было гасить огонь, а значит, существует часть горы, которая пострадала меньше.

Вдобавок Вэй Усянь думал и о том, что даже самая длинная ночь должна однажды закончиться. Сумрак, конечно, помогает скрываться, но от кого? Ведь именно при свете дня гора Луаньцзан на самом деле куда безопаснее для человека.

Несмотря ни на что, или даже дразнясь, луна вовсе не спешила убираться со склона, чтобы освободить место для наступления утра.

Однако и в сумраке в один момент Вэй Усянь различил шелест. Это определенно была листва. И без того довольно редкая здесь, поэтому тревожимая ветром, она шуршала совсем тихо, едва-едва. Вэй Усянь доверился этому звуку. Идти пришлось прилично, да и в полутьме сложно продвигаться особенно быстро, но в итоге он все же вышел к небольшому скоплению зарослей локвы.

Здесь это были скорее кустарники, а не деревья, раскидистые и корявые, однако плоды на них все же обнаружились. Привычно кисло недозрелые, но вместе с солоноватым тофу почти вкусные.

Довольный, что есть, чем утолить голод, Вэй Усянь расположился тут же и решил пока больше никуда не идти.

В том, что касалось его духа, у него не было внятной идеи, как поступить. Из возможных средств приходили на ум лишь медитации, да тренировки. Укреплять тело, стремиться к равновесию значило помогать духу обрести силу. Какого черта ему вообще случилось где-то застрять?! Вэй Усянь сердился. Ему конечно не нравилось в который раз терять часть себя. Сейчас-то время для этого было совсем не подходящим.

От души отвесив себе пощечину, он вспомнил наконец, что брал ведь с собой остатки лекарства. В рукаве цзя-кунь сосуд с ним остался целым и невредимым. Вэй Усянь немного отпил из него и продолжил думать о том, как действовать дальше.

Умом он вполне понимал, что с ним случилось. Разумеется, он хотел оставить близким людям немного себя. В очередной раз просто перестарался. Можно ли вообще перестараться, когда речь идет о тех, кто в твоем сердце?..

Он никак не мог заставить себя не думать о них. У него на шее все еще висел оберег из камня утренней зари, который сделали для него Лань Ванцзи, Лань Сычжуй и Вэнь Нин — все трое.

Вэй Усянь коснулся маленького камня, потирая и гладя его. Может быть именно это помогло ему не попасть под действие жесткой темной ци. Получалось, что сейчас он находится буквально в эпицентре. Говорят, именно в сердце бури можно найти самое укромное место. Если он находится сейчас в той самой точке, куда стекается жесткая Темная ци, есть ли у него шанс разрушить ее?..

— Слезай уже, черт возьми, и возвращайся на положенное место, — пробурчал Вэй Усянь, адресуя эти слова собственному духу. — Ты мне нужен здесь! — проговорил он и вдруг добавил. — Или не очень...

«Вокруг должна вращаться уйма жесткой темной энергии, но сейчас она никак не мешает. Нет духа, и ей не за что зацепиться. Что можно сделать с такой пропастью силы? Даже той, с которой я встретился в Лань Я было предельно много. И все же по сравнению с тем, что накоплено здесь, это жалкая струйка, не ручей даже. Тут нужна Светлая ци. Постепенно вливая ее, можно нейтрализовать и успокоить Темную,» — размышлял Вэй Усянь.

— Все в порядке, — сообщил он, снова обращаясь к своему духу. — Оставайся, как есть.

Если бы свалился на Мертвую гору серьезно раненным, но с полной духовной сущностью, агрессивной энергии ничего бы не стоило разметать эту самую духовную сущность в клочья. Скорее всего именно на это и рассчитывал заманивший его сюда. По воле случая, как это нередко получалось в жизни Вэй Усяня, он угодил в расставленную ловушку не целиком. Пожалуй, не только привязанности, но и стремление выжить помогли его духу отделиться и держаться теперь на безопасном расстоянии.

Вместе с тем Вэй Усянь понимал, что время его ограничено. Он помнил о лисе и его жемчужине. И все же, чтобы отправиться с ним, нужно было спуститься с горы, иначе, собрав воедино свою духовную сущность, он не протянет долго, максимум — пару мгновений. Хуатоу говорил, что появляться открыто в этом пространстве опасно. Еще он говорил, что это место, гора Луаньцзан, плохо просматривается и вероятно хуже контролируется тем, кто все это создал. Как бы то ни было, любой заклинатель, оставаясь человеком, ограничен в объеме сил, над которыми может удерживать контроль.

Значит.

Нужно заставить его самого прийти сюда.

Наличие плана действий здорово воодушевило Вэй Усяня.

Мир вокруг тут же ответил на эту перемену, приведя в прядок чередование дня и ночи. Как положено, луна ушла, по утрам занималась заря. Ясные дни сменялись облачными. Иногда шли дожди, поднимался и снова утихал ветер. Вот бы еще из родного мира получить немного помощи. Гора Луаньцзан ведь существует и там.

К несчастью, Вэй Усянь совершенно не представлял, где окажется после своего прыжка, поэтому не мог оставить достаточно четких инструкций остававшимся в его родном мире заранее.

Однако, о необходимости наблюдать за горой, он конечно напомнил. Лань Чжимин должен был вернуться туда. Вэй Усянь надеялся, что там, в родном мире, будет заметно хоть что-то, что, пообщавшись с Лань Вэньяном, узнав больше о практике равновесия, молодой заклинатель из Лань сможет заметить и понять, что происходит.

А пока что Вэй Усянь питался недозрелой мушмулой, медитировал столько, сколько в жизни прежде не приходилось, сделал из обломка скалы довольно острый нож. Как вернуть себе свой меч, он пока не мог придумать. Отправить лиса было нельзя. Самому пойти — тоже, потому что слишком долго.

Работая без устали, нетерпеливый, Вэй Усянь чувствовал, что хоть и медленно, но движется в нужном направлении, к тому же тело вернуло прежние силы и форму. Он уже был уверен, явись сюда этот мастер переворачивающий потоки ци, ему и обычного камня хватит, чтобы снарядить его в путешествие за все девять небес, без права на дорогу обратно.

Кроме того, Вэй Усяню, конечно, все больше хотелось увидеть его.

***

Время все шло. Поднимались и опускались очередные зори. Ожидание никогда не было его сильной стороной.

Вэй Усянь понимал, что теряет терпение, но поделать ничего не мог. Чтобы хоть как-то сохранять контроль, отогнать мысли о тщетности прилагаемых усилий, он стал регулярно обходить гору, поднимаясь все выше. При свете дня он частенько смотрел в высокое небо, будто ждал, что тот, неведомый и пока незнакомый, едва заметив, немедленно свалится к нему прямо оттуда. Душу Вэй Усяня постепенно заполнял гнев.

Круг за кругом он поднялся уже почти к самой вершине Луаньцзан. Голая, совсем безжизненная. Припасы подходили к концу. Нужно было начинать спускаться вниз. Вэй Усяню не требовалось много часов для сна. Медитации, во время которых он поднимал уровень Светлой ци, не только в себе, но и вокруг себя, лучше всего помогали ему отдыхать.

Перед тем как повернуть в направлении подножья, он еще раз принял позу для медитации и сосредоточился. Левым плечом к склону, лицом на восток, уже привычно ловя и направляя поток Светлой энергии, Вэй Усянь сквозь легкое парящее чувство все-таки смог ощутить, что не один.

Кто-то появился рядом. Конечно. Он и не рассчитывал на честный поединок. Как раз поэтому и спал урывками и недолго, а медитировал обычно, используя рельеф для укрытия. Только в последние несколько дней ему окончательно надоело скрываться, даже в моменты, когда он был более уязвим. Ведь с виду беззащитная приманка куда заманчивее, чем приманка внимательная и готовая к бою.

Ночь в этот раз была облачной и темной. Но Вэй Усяню не требовалось даже открывать глаза, чтобы точнее определить положение человека рядом. Странно, но приближаться тот не спешил, замер на месте, и звук от его движения почти не раздавался.

Не выдержав, Вэй Усянь все же посмотрел в его сторону. Таким образом он конечно обнаружил для другого, что появление его не осталось незамеченным.

Несмотря на хорошее ночное зрение, ничего толком разобрать не удавалось. К тому же Вэй Усянь сидел на земле, из такого положения трудно было правильно оценить рост другого человека. Любой будет казаться выше.

Ни дать, ни взять Глава ордена Не.

Вэй Усянь прищурился, сохраняя молчание.

Все-таки не достаточно широкоплеч.

Ветер разогнал клочья облаков в небе, позволяя пробиться тусклому и бледному свету луны.

Вэй Усяню показалось, что человек повернул голову. Он был в плаще и капюшоне, но абрис выдавал прическу, собранную в высокий пучок.

Цзян Чэн?

Вэй Усяня пробрала дрожь. Он вдруг всей кожей ощутил ночную прохладу и жесткость камней, на которых сидел. Что-то изменилось. В сознание снова ворвались голоса, призывающие его на все лады, что-то шипящие ему в уши.

Его будто принялись тянуть в разные стороны, кусая и жаля изнутри. Но это лишь помогло сконцентрироваться. Вэй Усянь понял, что происходит. Это было возвращение духа в тело. А значит, он сможет быть более точным и вложить в единственный удар больше сил.

Какая разница, кто это, если это именно тот, кто нужен. Стоит просто убить его.

Едва подумал так, Вэй Усянь ощутил в ладони прохладную тяжесть металла. Кинжал. Тот самый, что он забрал из дома Цзинь Гуаньяо в Ланьлине. Кинжал Вэнь Жоханя, наполненный Темной ци. Теперь, когда его дух был здесь, Вэй Усянь мог сделать этот маленький клинок еще более сильным.

Пусть эта жесткая ци исполосует его в клочья, с каждым вдохом он все явственнее ощущал, как изнутри его будто бы нарезают на кровавые лоскуты. Но во всяком случае он не станет единственным здесь пострадавшим. Его губы окрасились кровью, но Вэй Усянь не замечал этого. Одним резким движением, не вставая он вскинул руку и бросил кинжал, целясь прямо в шею фигуры, на которую, не моргая смотрел все это время.

— Гэ! Что ты делаешь?! Осторожнее! — раздался резкий пронзительный детский крик.

Вэй Усянь видел, а точнее ощущал, как за полетом кинжала поднялась густая волна энергии. Весь воздух вокруг был так пропитан ею, что стал казаться плотным, будто вода. Докатившись волна силы ударила в фигуру и покатилась обратно.

«Он может отразить подобное?!» — ужаснулся Вэй Усянь и, обернувшись, увидел Чэнь Цин.

У него были считанные мгновения, чтобы попытаться прикрыть ее собой. Он подскочил на ноги и изо всех сил оттолкнувшись прыгнул в ее сторону. Что-то ударило его в спину, вместе с тем ускоряя его полет к цели.

***

Обхватив девочку руками, Вэй Усянь упал на бок. Их потащило вниз по склону. Вэй Усянь знал, что придется падать. Он старался использовать свое тело, чтобы защитить Чэнь Цин от ударов о каменистый склон. Уже через несколько оборотов удары эти стали заметно мягче и вскоре падение прекратилось. Вэй Усянь сразу же сел, чтобы осмотреться.

Вокруг зеленела трава короткая, и другая, с высокими широкими листьями, вставали деревья, устремляя гладкие прямые стволы к высокому чистому небу.

— Чэнь Цин! Ты как?

— Дагэ! — воскликнула девочка, тут же прижавшись к нему.

— Ты цела? Не ушиблась? — продолжал сыпать вопросами Вэй Усянь, пытаясь отстранить ее от себя, чтобы рассмотреть лучше.

— Все хорошо, старший братик. Все в порядке, — тут же затараторила Чэнь Цин, не желая отпускать его.

— Как... Почему ты опять оказалась здесь? — возмутился Вэй Усянь, осознавая сложившуюся ситуацию.

Но девочка из-под его руки увидела кое-что любопытное.

— Дагэ там... В траве. Там, кажется... лисичка лежит?

Вэй Усянь быстро развернулся, чтобы тоже увидеть.

— Хуатоу?!

Он бросился к нему. Лис лежал пластом, совсем неподвижный. Только его бок при дыхании резко вздымался и опадал, глаза оставались закрытыми, с уголка растянутых губ тонкой струйкой стекала слюна.

— Хуатоу.

Вэй Усянь коснулся его загривка, внимательно осмотрел и осторожно ощупал. Открытых ран он не нашел, но если это именно кюби там, в том пространстве на Мертвой горе, толкнул его, принимая удар волны жесткой энергии на себя...

— Хуатоу, ты слышишь? — Вэй Усянь подсунул руку ему под голову, достал из-за пазухи его жемчужину, но не знал, что делать с ней дальше. — Как тебе помочь?

— Бедная лисичка... — тихо проговорила Чэнь Цин, осторожно касаясь пушистой красной шерстки. — Держись. Ты очень красивый.

При свете дня кюби и правда выглядел совсем не так, как ночью. Его мех был действительно истинно красным, глубоким и насыщенным.

Вэй Усянь почувствовал, как лис чуть двинул головой, заставляя его закрыть ладонь, в которой лежала жемчужина.

— Сохрани у себя.

— Как тебе помочь? — снова спросил Вэй Усянь, поддерживая лиса, который пытался подтянуть лапы, чтобы лечь на живот. Не переставая поглаживать его, он увидел, как зверь дернул ухом. Вэй Усянь услышал шелест пригибаемой чьей-то легкой поступью травы.

— Сиди здесь, с ним, — быстро сказал он Чэнь Цин и поднялся.

Двигаться стало труднее, но инстинкт требовал закрыть от возможной опасности тех, кого оставил сейчас за спиной.

Перед ним возникла очень светлая фигура. Бело-серебристые волосы чуть ниже плеч, аккуратно уложенные пряди, бледная кожа, льдисто голубые глаза. Прямо как у Лань Ванцзи, но без единой капли тепла. Алой киноварью между бровей выведена спираль жизни. Такие же спирали красуются на плечах. Точеные обнаженные ключицы. Платье скорее женское. Движения гибкие. Но что-то все же мешало определить окончательно, мужчина перед ним или женщина. Уголки бровей и ресницы подведены черным. Надменно суровое лицо. Именно его черты заставляли Вэй Усяня сомневаться. Легкий и светлый с виду образ выглядел грозно. Взгляд пронзительный, будто насквозь. Вэй Усянь был уверен, что явившееся создание может вовсе не иметь благих намерений и определенно умеет сражаться. Он плотнее сжал кулаки, глядя исподлобья.

— О. По крайней мере теперь многое прояснилось, — голос звучал чуть насмешливо, оценивающе и тоже мог принадлежать как девушке, так и молодому юноше.

— Хозяин... — услышал Вэй Усянь за своей спиной.

— Если ты — его хозяин, помоги своей лисе, — тут же выразил он желаемое.

— А тебе самому разве не требуется помощь? — поинтересовался тот, кого кюби назвал хозяином.

— Я в порядке, — отмахнулся Вэй Усянь.

— Правда? — холодный взгляд вперился в Вэй Усяня.

К горлу подступил ржаво соленый вкус крови, пришлось упасть на колено, выкашливая эту дрянь.

— Хозяин, не надо...

— Я в порядке, — повторил Вэй Усянь, отер тыльной стороной ладони рот и решительно поднялся снова.

— Так торопишься стать ками? — поинтересовался обладатель пронзительно леденящего взгляда.

— Ками? — повторил Вэй Усянь. — Это что еще за хреновина? — сложившееся положение его уже порядком бесило, поэтому он не следил за языком.

— Как я, — уточнил незнакомец.

— Спасибо. Обойдусь, — ответил Вэй Усянь, сплюнув под ноги остатки собравшейся во рту крови.

— Хозяин... — все еще пытался вмешаться кюби.

— Гэ! — забеспокоилась Чэнь Цин, обнимая Вэй Усяня за ногу.

— О! Надо же, какая милая кроха! — при виде ребенка явившийся незвано явно оживился и немного смягчился.

Уголки бровей приподнялись, губы растянулись в улыбке, глаза чуть блеснули игривым весельем. Он подскочил и опустился на колено, серебристый мех, которым были оторочены края рукавов его одежд качнулся от взметнувшегося при быстром перемещении ветра. Движение это не выглядело характерным для человека. Еще раз всмотревшись в черты, Вэй Усянь заметил в явившемся изрядное сходство с лисицей.

— Подойди? — человеко-лис поманил Чэнь Цин рукой, плавно вкрадчивым жестом.

Тонкие бледные пальцы казались очень длинными в том числе из-за острых ногтей, каждый как изящной работы кинжал.

— Чэнь Цин стой, где стоишь! — попросил девочку Вэй Усянь.

— Не волнуйся, дагэ, даньян{?}[тетя, тетушка, в устар.варианте — императрица] добрая, — сообщила та в ответ.

— Ну-ка, ну-ка, как ты зовешь меня? — заинтересовался незнакомец.

— Даньян, — повторила Чэнь Цин, шагая ближе.

— Как мило. Совсем не боишься? — по интонации, довольно игривой, все же не разобрать доволен ли остался хозяин кюби новым обращением.

— Нет, — уверенно сообщила Чэнь Цин. — Даньян — тоже лисичка.

— Чэнь Цин, назад! — одернул ее Вэй Усянь.

— Ай, какой! — досадливо воскликнуло лисоподобное создание. — Да, не обижу я твое дитя!

— Не то, что бы я в это верил, — возразил Вэй Усянь.

Лицо с чертами лисы тут же замерло и похолодело.

— Я тебя не знаю, — добавил Вэй Усянь.

— Я — Инари, — назвался, наконец, незнакомец, располагаясь на траве, скрестив ноги.

— Почему ты оставляешь своего лиса без помощи? — с заметным недовольством в голосе поинтересовался Вэй Усянь.

— Этот лис... — чуть растягивая слова, проговорил Инари. — Ты назвал его. Сманил его у меня. А я — лечи?! Теперь это — твой лис!

— Хорошо, — фыркнул Вэй Усянь. — Я могу помочь ему?

Хозяин кюби звонко рассмеялся:

— Пытаешься испросить моего дозволения? Конечно, ты можешь!

— Хозяин, не надо...

Вэй Усянь обернулся. Лис лежал на том же месте, переместившись едва, будто хотел ползти ближе к ним, но сил совсем не было. Он чуть приоткрыл глаза, и они изнуренно блестели.

— Чем больше власти, тем меньше жалости, — злобно бросил Вэй Усянь в сторону Инари и шагнул к лису.

— Хозяин, не надо я виноват...

— Я виноват. Я виноват, — передразнил вслух Инари своего зверя. — Конечно, ты виноват. Станешь перечислять, в чем, — так не только я, весь мир успеет сотню раз переродиться пока ты закончишь!

— Хозяин, накажите меня. Я заслужил. Только не троньте его... их.

— Вы только посмотрите на него! — всплеснул руками Инари. — Да, ты уже сам себя наказал, дальше некуда! Мне даже стараться не надо!

— Заткнись! — прорычал Вэй Усянь.

— Вэй Ин... — явно испугавшись, шепнул кюби.

— Теперь это мой лис! Ты больше не смеешь ругать и унижать его! — продолжил Вэй Усянь.

— Вэй Ин, пожалуйста...

Однако, ко всеобщему удивлению Инари ничего не сделал и не сказал.

Вэй Усянь опустился на траву рядом с лисом. Бережно подняв, он осторожно уложил его наполовину себе на колени, закрыл глаза, сосредоточился, пытаясь ощутить его внутренний ритм.

Кюби несколько раз помогал ему своей силой. Немного чуждая, она все-таки шла на пользу. Значит, Вэй Усянь мог в свою очередь попытаться ответить тем же.

— Вообще-то, — проронил Инари. — Ему помощь не требуется. Полежит, отдохнет и станет бегать, как раньше. Он — просто немного глупый. Как ты.

— Заткнись, — уже менее резко бросил Вэй Усянь, скорее отмахнулся, чтобы не отвлекали.

— Вэй Ин, хозяин говорит правду. Я отдохну и буду, как раньше. Не трать на меня своих сил. У тебя их тоже мало, — лис тихонько толкнул его в руку, стараясь обратить на себя больше внимания.

Послушавшись его, Вэй Усянь прекратил передавать ему ци, но, держа на коленях продолжал гладить.

— Удивительно, — покачал головой Инари. — Ты и в самом деле готов обласкать своим вниманием всякую тварь?

— Хуатоу — не тварь. Он множество раз помогал мне, спасая. Теперь и сам пострадал из-за этого, — сердясь, ответил Вэй Усянь. — Только я думаю, что виноват здесь не он, а ты!

— Вэй Ин... — снова позвал его лис, но напрасно.

— Пусть я — лишь человек, и глуп. Ты — нечто другое, отличное. И, вероятно, довольно могущественное, раз семисотлетний дух подчиняется тебе.

— Хозяин — ками, — напомнил Вэй Усяню кюби. — Он ведь сразу сказал тебе.

— Раз ты многое можешь и многое замечаешь, значит, это твоя ответственность,— заявил Вэй Усянь. — Звери не похожи на людей, им труднее понять. Пусть я и мало разумен на твой взгляд, но думаю, что именно отсюда в мой мир свалился тот негодяй, что теперь смущает в нем движение ци. И это ты — тот, кто не уследил за этим.

— Ты обвиняешь меня? — уточнил Инари, приподняв брови.

— Вэй Ин, пожалуйста... — шепнул лис.

— Я обвиняю тебя, — прямо подтвердил Вэй Усянь.

— Что ж, — кивнул Инари. — Это очень в духе людей. Стоит беде явиться в их дом, они тут же ищут, на кого бы переложить вину за произошедшее.

— Что ты имеешь в виду?! — взвился Вэй Усянь. Эти слова прозвучали так, будто Инари обвинил его в ответ. При этом Вэй Усянь наверняка знал, что не был источником злосчастной проблемы со снами, пространством, полным жесткой Темной ци, перспективой обратного вращения энергий в родном Мире. — Выкладывай!

— Я расскажу тебе, — пообещал Инари. — Но не здесь. И немного позже.

— У меня нет времени рассиживаться здесь! — выпалил Вэй Усянь.

— Не волнуйся, — шепнул лис. — Я ведь сказал, что не возьму платы. Сколько бы ты не пробыл здесь, там сменится не более одного полного оборота светил. Можешь оставаться спокойным за себя и девочку.

— Ладно, — уступил Вэй Усянь. — Но рассиживаться все равно не станем.

После этих слов Инари поднялся сам и легко поднял на руки бывшую неподалеку от него Чэнь Цин.

— Оставь ее! — потребовал Вэй Усянь.

— Я ведь сказал, — напомнил Инари. — Вреда не причиню. Ты берешь лиса, я — девочку. По склону вверх идти довольно долго. Она устанет.

— Ты можешь оставить меня, — шепнул лис. — Я догоню вас позже.

Вэй Усянь конечно не собирался соглашаться на это и в свою очередь поднялся с ним на руках. Довольно крупный зверь был действительно изрядно тяжелым.

— Вэй Ин... — вздохнул кюби.

— Сиди смирно, Хуатоу, — потребовал от него Вэй Усянь. — Я больше не хочу расставаться с тобой.

Лис знал, что расстаться им придется и, быть может, достаточно вскоре, но все же перестал возражать своему человеку, к которому, неосторожно, так привязался. Кюби свернулся, опустив голову на плечо Вэй Усяню и сладко зажмурился, греясь его теплом.

Однако, они прошли совсем немного, когда лис опять решился подать голос:

— Вэй Ин, мы ведь уже не на той горе. Я понимаю твои чувства. Но в целом твое состояние сейчас гораздо более хорошее и твой дух снова при тебе. По счастью, он не успел пострадать там. И теперь... Может быть, ты мог бы вести себя немного вежливее? Хозяин — хороший ками. Он заботится о людях куда больше тех, кто обосновался на небесной равнине.

— Хуатоу, — прервал его Инари, впервые назвав по имени. — Я рад, что все еще нравлюсь тебе.