Другая жизнь. Книга судеб

***

Вэй Усянь не знал, сколько прошло времени, но, когда он открыл глаза, ровным счетом ничего не изменилось: обзор был все тем же, кроме зрения никаких ощущений, и даже луна висела на том самом месте и та же.

Быть может, не так много и прошло...

Он помнил, как ударился, падая.

И все же, никаких ощущений — это было очень странно и неуютно.

Собравшись с духом, Вэй Усянь снова принялся думать о лотосах и воде. Опять стало темно, и только тогда он осознал одно изменение: голосов не стало. Хоть что-то сдвинулось к лучшему.

Однако вскоре эта перемена тоже перестала казаться хорошей. Внутреннюю тишину Вэй Усянь не любил. Голоса заполняли сознание и мешали прорваться воплю непонимания и отчаяния. Зная, что терять контроль нельзя, удерживать его в тишине ему стало только сложнее.

Вэй Усянь принялся считать, чтобы установить для себя размеренный ритм и отвлечься.

Спустя время ему стало легче. Но бездействие, непонимание обстановки угнетали его и во вполне здоровом адекватном состоянии. Сейчас же, когда ко всему добавилось еще и отсутствие физических ощущений, оставаться в сознании очень быстро стало ему совсем невыносимо. Почти титаническим усилием воли Вэй Усянь заставлял себя представлять кувшинку лотоса, качающуюся на воде, мерно, вверх-вниз, едва-едва.

На озере много похожих кувшинок. И такая невероятно длинная ночь. Вода остывала. Становилось прохладно. Вэй Усянь ощутил мурашки, пробежавшие по телу, поежился и обрадовался. Хоть какое-то ощущение.

Но, стоило ему отвлечься от воображаемого цветущего озера лотосов, как вернулось и прежнее состояние. Пришлось начинать все с начала.

И все же это был хоть какой-то вариант действий. Да, и озеро он представлял себе вполне конкретное, так что вообразить снова и сосредоточиться было нетрудно.

Теперь он старался думать, что вода в озере теплая, и, кажется, почувствовал ее тепло на самом деле.

Дав волю воображению, Вэй Усянь вскоре увидел на озере лодку с подвешенным фонариком для освещения пути. Она скользила тихо, бережно касаясь вод. В лодке сидел человек в белых одеждах. Он медленно и не очень ловко правил веслом, не привык плавать в темноте. К тому же он всматривался в воду, будто что-то искал.

— Вэй Ин, где ты?

— Я здесь, Лань Чжань. Все в порядке! — мысленно отозвался Вэй Усянь, счастливый увидеть его и желая ободрить.

— Вэй Ин! — снова позвал Лань Ванцзи.

Его голос был негромким, но тишина ночи легко разносила малейшие отзвуки над водой.

— Лань Чжань! — огорчился Вэй Усянь, догадываясь, что тот не слышит его. — Лань Чжань! Я здесь!

Но, когда ты лишь цветок лотоса на воде, вполне ожидаемо остаться без внимания, у тебя ведь вовсе нет голоса.

— Вэй Ин! — продолжало разноситься над водой.

У Вэй Усяня сжалось сердце.

«Лань Чжань. Дорогой мой Лань Чжань, пожалуйста, не ищи напрасно. Вернись и дождись меня. Я приду!» — постарался как можно увереннее ответить Вэй Усянь

— Вэй Ин! — прокатился над озером очередной одинокий призыв.

***

— Шифу! — невольно воскликнул Лань Сычжуй, едва войдя в домик.

Лань Ванцзи не участвовал сегодня в поисках на склоне, его не было в ханьши и в библиотеке, в цзиньши тоже никого не нашлось. Юноша отправился его разыскать.

Тревожные чувства давно не покидали Лань Сычжуя, он уходил к хребту Синлу, волнуясь, и возвращался, ощущая, как щемит сердце. Однако. Весть о том, что Вэй Усянь отправился в одиночку в весьма опасное путешествие, к удивлению не сильно обеспокоила и не огорчила его.

Ему также досталось письмо. Небольшое. В беззаботном тоне. В нем Вэй Усянь мало говорил о себе, больше просил не оставлять без внимания Лань Ванцзи. Сообщил, что многих других также попросил об этом, понимая, что в непростое время все будут заняты, но поочередно, наверное, все-таки смогут найти немного времени для Ханьгуан-цзюня.

Его учитель был образцом, строгим, сдержанным, дисциплинированным.

Только войдя сегодня в уединенный домик у полянки горечавки, Лань Сычжуй начал понимать, почему названный отец просил присмотреть за ним, по крайней мере первое время.

Лань Ванцзи лежал на кровати во всей одежде, даже в сапогах, обнимая подголовный валик, зарывшись в него лицом. Никогда прежде он не позволял себе подобного беспорядка. Увидев его таким, Лань Сычжуй стал осознавать, насколько трудно ему приходится.

В самом деле, ведь все эти годы, что юноша помнил себя, его ганьфу и шифу были рядом друг с другом, расставаясь совсем изредка и очень ненадолго.

Юноша не знал, что Вэй Усянь ушел не попрощавшись, внезапно и как раз в тот момент, когда Лань Ванцзи очень хотел побыть с ним подольше, поближе. Они не простились, не обняли друг друга, не обменялись долгими взглядами, которым не требуется слов. Вэй Усянь опасался, что не сможет выдержать этого. Не сможет оставить своего любимого человека за спиной и шагнуть в пропасть, доверяя ему наблюдать.

Лань Сычжуй совсем не был в курсе всех этих обстоятельств.

— Шифу? — позвал он, присев на край кровати.

Тот не отвечал, а юноша колебался, не вполне решаясь прикоснуться, но в конце концов тронул за плечо и чуть пожал.

Звать оказалось бесполезно, Лань Ванцзи не реагировал. Лань Сычжуй решил хотя бы уложить его, как положено. Он потянул подголовный валик, чтобы вернуть его на место, но Лань Ванцзи крепче прижал его и тихо шепнул:

— Вэй Ин.

Он немного повернулся, и Лань Сычжуй увидел яркий румянец, которым горела щека Ханьгуан-цзюня.

— Шифу... — вздохнул юноша и побежал искать воду и ткань, чтобы немного облегчить жар.

Вернувшись, он поспешил отереть руки, лицо, шею Лань Ванцзи, где мог подобраться.

— Вэй Ин... — снова и снова тихо повторял тот.

— Он придет. Обязательно вернется, — Лань Сычжуй не представлял, что еще можно было бы сказать в утешение.

Через несколько минут Лань Ванцзи стало чуть легче, и он затих. Лань Сычжуй предпринял еще одну попытку перевернуть его на спину. На этот раз сопротивления не последовало. В очередной раз отерев шею, лицо Ханьгуан-цзюня, юноша хотел подсунуть влажную ткань под отворот ханьфу ближе к сердцу, но Лань Ванцзи перехватил его руку:

— Не надо.

— Шифу? Вы слышите меня? — попробовал обратиться к нему Лань Сычжуй.

— Не надо, — повторил Лань Ванцзи.

Не пытаясь больше дозваться и говорить, Лань Сычжуй бережно отвел его руку и все-таки отер кожу над сердцем. Вместе с тем он коснулся и обломков нефрита, которые лежали там. Юноша поспешил достать их, острые, они оставили несколько тонких царапин.

— Оставь, — потребовал Лань Ванцзи.

— Сейчас, — поспешил заверить его Лань Сычжуй. — Я верну. Не беспокойтесь.

Он сложил осколки в небольшой мешочек и положил на прежнее место, за отворот ханьфу Лань Ванцзи.

— Вот так. Все в порядке. Я ничего у вас не забираю, — сказал молодой заклинатель. — Только... шифу, пожалуйста, не нужно так? Я уверен, ганьфу нет там, под обрывом. Он бы не ошибся настолько сильно. С ним все должно быть хорошо. Постарайтесь не волноваться и не отчаивайтесь. Это опасно. Помните, у ганьфу тоже был жар, когда пострадал его дух? Так совсем не годится. Вы можете попасть в дурной сон.

— Пусть... — выдохнул Лань Ванцзи. — Если он там, я хочу быть рядом с ним.

Лань Сычжуй снова отер ему лицо и шею.

— Но не в таком же состоянии... Вам нужны силы. Я был сегодня на том месте. Удивительно. Минувшей весной, перед тем, как я ушел в Илин, мы сидели там же, когда ганьфу предложил мне отправиться странствовать. Но... даже если это место особенное, я ничего не могу ощутить там. А вы? Шифу?

Лань Ванцзи наконец открыл глаза.

— А-Юань? Ты? — он приподнялся на локте.

Лань Сычжуй поддержал, помогая.

— Шифу, как вы? Двигаться трудно? Слабость? Голова не кружится?

— Немного, — ответил Лань Ванцзи. — Ты был на том склоне у обрыва сегодня?

— Конечно. А-Шэн тоже там. Много стражи. Все заняты поисками, — ответил юноша.

— Что-нибудь удалось найти? — не скрывая беспокойства, спросил Лань Ванцзи.

— Нет. Ничего. Больше ничего, — заверил его Лань Сычжуй. — Я думаю, у ганьфу все получилось.

Лань Ванцзи только покачал головой.

— Шифу, вы сможете подняться? — затормошил его юноша.

— Да. Конечно, — коротко ответил Второй Нефрит Лань.

— Позвольте, я отведу вас в ханьши? Мы все сейчас там. Места в достатке. Хайцзы теперь ходит по пятам за Мин-эр, — рассказал Лань Сычжуй.

— Она знает? А ее братья? — спросил Лань Ванцзи.

— Конечно они знают, — подтвердил Лань Сычжуй. — Ганьфу ведь жил здесь и захаживал часто. Если его нет, младшие все равно вскоре бы заметили. Нет смысла скрывать. Им было бы только обидно.

— Верно, — согласился Лань Ванцзи и, достав из рукава флейту Чэньцин, принялся тихонько гладить ее.

— Шифу? — позвал Лань Сычжуй, с горечью глядя на него. — Пожалуйста, идемте со мной? Я помогу вам дойти и позабочусь о вас. Все будут рады увидеть вас.

Лань Ванцзи поджал губы, он хотел отказаться и снова просто лежать и думать о нем, раз ничего другого ему не осталось. Но все-таки рядом был А-Юань. Он держался лучше. Говорил, что у Вэй Усяня все получилось.

«Это только вещи...» — припомнились слова Лань Вэньяна.

— А-Ян тоже в ханьши? — уточнил Лань Ванцзи.

— Вы знаете? — было удивился Лань Сычжуй. — А, должно быть дядя Сичень сказал вам. Вчера после того, как вы рассказали ему о месте, где ганьфу шагнул в другое пространство, дядя Ян отправился посмотреть. Он хотел увидеть с воздуха, но не рассчитал направления ветра и ударился о камень. Довольно сильно. Это было опрометчиво. Дядя ведь только-только научился стоять на мече. Но я могу понять, почему он забыл о безопасности. Хорошо, что дядя Сичень помог ему.

— Ложь! — резко бросил Лань Ванцзи. — Мы были там вместе. И это я толкнул его. После сам и принес в ханьши.

— Вы?! — ахнул Лань Сычжуй. — Но...

— Вэй Ин хорошо сдружился с ним, и время, пока я был занят, они нередко проводили вместе, — начал Лань Ванцзи. — А-Ян внимательный. Он понял настроение Вэй Ина и спросил его прямо. Тот подтвердил свое намерение уйти, но... мне они ничего не сказали. И... в тот вечер... я просто получил от него письмо. Хайцзы, совсем перепуганный, доставил его.

— Шифу! — воскликнул Лань Сычжуй, не сдерживая порыв крепко обнять учителя. — Шифу, простите его? Он поступил ужасно. Но наверняка не хотел, чтобы ваше сердце разбилось.

— Конечно, он не хотел... — тихо проговорил Лань Ванцзи. Он не пытался освободиться от объятий А-Юаня.

Юноша все еще немного терялся в догадках, что же случилось между его учителем и дядей Яном, но не стал снова спрашивать. Если несчастный Ханьгуан-цзюнь совсем ничего не знал и понял, только когда все свершилось, ему конечно же было очень больно. И потом, когда он нашел эти вещи...всякой выдержке есть предел. Даже дядя Ян хотел скрыть произошедшее, щадя его. Значит, пусть лучше останется между ними. Будь-то приступ отчаяния или укол ревности — все, что угодно можно понять.

— Шифу, ... я непременно отругаю его за такой поступок, едва только вернется, — пообещал Лань Сычжуй.

— Не смей! — возразил Лань Ванцзи. — Не нужно. Он просил... Он говорил мне. Почти прямо. Я просто не смог понять вовремя...

— Шифу, пожалуйста, не корите себя? Нужно держаться. Будем держаться вместе? Дядя Сичень тоже получил письмо. Тетя Цин обмолвилась мне. В нем есть распоряжения о том, на что нам следует обратить внимание.

— Распоряжения... — повторил Лань Ванцзи. — Конечно. Ты прав.

В его письме тоже было кое-что. Просто сердце Второго Нефрита Лань оказывалось не в силах справиться с болью внезапной утраты, и разум не выхватил тех важных слов. Там было что-то о том, что нужно беречь Лань Вэньяна, что его метод культивации и духовные силы особенные. Вэй Усянь просил защищать его. Лань Ванцзи сник от осознания, что потеряв контроль над эмоциями, едва не натворил непоправимого. Он не знал, что даже Вэй Усянь раз ударил Лань Вэньяна, тот и правда выражал себя слишком открыто в тех ситуациях, когда любой другой на его месте ощущал бы неловкость.

Теперь Лань Ванцзи стало стыдно, ведь он поднял руку на слабого и беззащитного человека. И все лишь потому, что тот в неподходящий момент попросил его сделать это. Почему он не мог просто смолчать?

— Шифу? — снова позвал Лань Сычжуй. — О чем вы думаете?

Лань Ванцзи лишь покачал головой, показывая, что обсуждать не хочет.

— Тогда... — сказал юноша. — Давайте пойдем? Скоро начнет вечереть. Дядя Сичень вернется домой. А-Шэн и А-Мин наверняка тоже зайдут. Вам нужно подкрепить силы. Поедим все вместе? Потом поиграем или послушаем музыку?

— Хорошо, — не очень охотно, но все же согласился Лань Ванцзи. — Идем.

***

Вэй Усянь смотрел на мерно качающуюся лодку и фонарик, на фигуру в белом и, конечно, ему очень хотелось оказаться там, рядом с ним, в обычной своей человеческой форме, опустить голову ему на колени, растянуться на дне лодки и чтобы Лань Ванцзи чистил лотосы для него, опускал спелые вкусные зерна ему на губы, касаясь пальцами очень трепетно, тепло и нежно.

Свет фонарика и силуэт в лодке удалялись, но Вэй Усянь представил себя в этой лодке так живо, что ему казалось: он уже тоже уплывает туда, где для него начистят зерен лотоса или сварят вкусный суп с мясом, можно даже просто бульон, потому что очень хочется есть.

Очнувшись, Вэй Усянь снова увидел все тот же ночной пейзаж. Правда к тишине его физических ощущений теперь добавился голод. Кажется, даже в животе заурчало. Попробовав сделать движение, Вэй Усянь смог перекатиться, вроде бы на бок. Он увидел свою руку, рукав одежд, заляпанный грязью, ощутил запах земли.

Вдохнув еще раз, он понял, что это и не земляной запах вовсе, так пахнут сырая зола и уголь. Мертвый Курган горел, вспомнил он. Контур дерева перед глазами тоже был совсем черным и безлистым. Вокруг по-прежнему было очень тихо. Только один звук дополнял реальность. Вэй Усянь не сразу понял, что это его собственное дыхание.

Луаньцзан и без того была скудна на что-то пригодное к пище. Только странная локва растет здесь, не в сезон и всегда не доспевает. И, если учесть, что по горе прошелся пожар, шансов найти после него что-то съедобное еще меньше. Разумнее всего, разумеется, было бы покинуть эту негостеприимную гору. Но пока Вэй Усянь даже не мог еще раз пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы встать и идти.

Это было хуже всего.

Сосредоточившись, он протянул вперед руку, которую видел и попробовал ползти, потягиваясь на ней. Отдельно доставало то, что он видел движение руки, но не ощущал его, не чувствовал обгорелую землю, в которую погружались пальцы. Будто все его существо сбилось в одинокий комок, а тело стало чужое и вовсе не хотело иметь к нему никакого отношения.

Однако, ему все-таки удалось поймать в поле зрение и вторую свою руку. После этого ползти стало легче, но все равно выходило слишком медленно, и силы его вскоре иссякли.

Остались лишь голод и подступающее все явственнее — отчаяние.

В очередной раз Вэй Усянь заставил себя прийти в духовное равновесие. Теперь у него уже не получалось увидеть большое озеро и порадоваться ему. Но все же ощущение мерного покачивания успокаивало, от этого становилось легче.

Сил немного прибавилось, и он попробовал сесть, используя древесный ствол для опоры. Так он по крайней мере смог увидеть себя. Однако вместе с тем проснулась тупая боль в левом боку.

Вэй Усянь попробовал тронуть ладонью в том месте. Как будто ничего не изменилось. Хотя он почувствовал под рукой ткань одежд, целую и почти сухую. Значит, открытой раны нет и физические ощущения постепенно возвращаются.

Он вспомнил удар, случившийся при падении и подумал, что еще легко на самом деле отделался. Но, прыгая с обрыва, он также держал в руке Чэньцин. Сейчас ее не было. Гладкое покрытие флейты отблескивало бы в лунном свете. Он отполз не так далеко от места, где пришел в себя. Если бы Чэньцин упала вместе с ним, он бы видел ее.

Поразмыслив, он пришел к выводу, что никогда раньше не видел свою флейту в этих снах, в этом пространстве. Здесь при нем всегда был Суйбянь. Но после последнего падения меч теперь вероятно валялся где-то в Цинхэ. Хотя на Мертвой горе от меча толку немного.

На самом деле на него можно было бы хотя бы опереться.

Осмотревшись еще раз, Вэй Усянь нашел взглядом довольно толстую палку, которая могла бы послужить опорой. Ему вдруг очень захотелось встать в полный рост.

Ценой порядочных усилий это удалось. Он держался за ствол дерева и опирался на палку. Его мутило от слабости и голода. Ушибленный бок, растревоженный, ныл все сильнее. Даже с опорой Вэй Усянь покачивался, едва удерживаясь на ногах. Но ему все еще хотелось двигаться вперед. Убраться отсюда. Здесь нет воды. Нет еды. И нет жизни. Нужно было уходить.

Буквально через пять шагов по уклону, он не удержался и упал на колено. Однако, сцепив зубы, снова встал и продолжил идти. Он падал и поднимался. Стонал и рычал от боли. Старался понять направление и держаться его.

Почему ему казалось верным именно идти? Ведь ползком не пришлось бы хотя бы падать. А поднимаясь, он лишь тратил больше сил.

Упрямство долгое время помогало ему не сдаваться и продвигаться вперед. Но в итоге он все равно в очередной раз упав, уже не смог встать. Еще пару чжанов он прошел на коленях, прежде чем остатки сил покинули его.

Перевернувшись на спину, Вэй Усянь в который раз увидел все то же ночное светило, кажется, на все том же месте, как будто, несмотря на все потраченные усилия, он не продвинулся ни на шаг.

— Нужно идти... — шепнул Вэй Усянь, уговаривая сам себя. — Нельзя задерживаться.

— Не спеши...

Вэй Усянь повернул голову, пытаясь увидеть, кто мог сказать это. Он прислушался, но не разобрал звуков, кроме собственного охрипшего дыхания. Облизнув сухие губы, он ощутил привкус крови.

— Нельзя останавливаться, — еще раз напомнил он себе и прикрыл глаза, чтобы постараться прийти в равновесие. Несколько раз это уже помогало ему улучшить свое состояние.

— Не спеши... Не то загонишь себя до смерти...

Вэй Усяню показалось, что кто-то коснулся его, стало теплее. Но он ослаб так сильно, что не мог даже открыть глаза, чтобы увидеть, кто рядом.

— Лань Чжань? — позвал он. — Это ты?

В ответе он смог разобрать лишь два гласных звука: «.ю...и»

Пока он размышлял, кто это мог бы быть, немного успокоился и расслабился под действием тепла. Что-то касалось самого его сердца, грея приятно.

— Как хорошо... — пробормотал Вэй Усянь.

В следующий раз придя в себя, он едва успел поймать свое многострадальное сердце буквально в горле, тем самым все же не дав ему выпрыгнуть в ночь под лучи лунного света, а точнее — прямо в пасть, нависшего над ним зверя.

Его морда нависала так близко, что в первый миг показалась Вэй Усяню просто огромной. Чуть разомкнутые челюсти показывали аккуратный ряд зубов, белых и острых.

Их разделяло столь ничтожное расстояние, что зверь мог бы легко вцепиться Вэй Усяню в горло, не оставив времени даже на то, чтобы вскрикнуть, не говоря уже о попытке уклониться или защитить себя.

— Ты кто?! — выпалил Вэй Усянь, потому что встретить такие обстоятельства пробуждения в молчании просто не мог.

В ответ зверь навострил треугольные ушки и чуть склонил тонкую аккуратную голову на бок. Кажется, он даже немного лукаво прищурил глаза.

— Откуда только ты вылез? И зачем забрался на меня? — продолжал пытаться вести переговоры Вэй Усянь. Говорить с животным весьма странно, но без малейшей возможности сразиться, ничего другого и не оставалось. — Может быть, ты встанешь и пойдешь своей дорогой? Ты тяжелый. Мне немного больно от того, что ты улегся на мне, — под конец пожаловался Вэй Усянь.

После этих слов голова зверя приблизилась еще. Кожи коснулось его дыхание.

— Только не кусайся! — хрипло взмолился Вэй Усянь.

Стоило попросить, и животное, кажется, вняло. Зверь исчез из поля зрения. Но тут же Вэй Усянь почувствовал холодное влажное прикосновение к ладони, потом еще раз. Он сжал пальцы и ощутил какой-то круглый и гладкий предмет, как большая бусина.

— Что это? — тут же спросил он.

Но вместо ответа зверь завозился у его бока, доставляя массу неприятных ощущений.

— Ауч! — завопил Вэй Усянь. — Полегче?

— Тише... Ты — очень шумный.

— Но мне же больно! Прекрати, и я замолчу! — выпалил Вэй Усянь, забыв удивиться, что услышал слова.

— Потерпи. Расслабься, тогда станет легче.

Видимо, выбрав подходящее положение, зверь улегся спокойнее, но все же прижимался очень тесно, давя на ушибленный бок Вэй Усяня. Тот застонал сквозь зубы.

— Ничего-ничего. Моя сила для тебя непривычна, но все равно поможет. Держись, пожалуйста? Бедняга... Совсем разбитый.

— Кто ты такой? — прошипел Вэй Усянь, заменив вопросом очередной, готовый сорваться стон.

— Кюби. Я — кюби.

— Кюби? — повторил Вэй Усянь.

Перед тем, как заснуть или отключиться, он ощущал чье-то присутствие и тепло. «...ю ...и.» — он смог расслышать тогда.

— Кюби — твое имя? — спросил Вэй Усянь. Разговор немного отвлекал его от боли.

— Имени нет. Просто кюби.

— Что ты дал мне? Что вложил в руку? — продолжил дознаваться Вэй Усянь.

— Мою жемчужину. Чтобы ты мог слышать.

— Ты пришел раньше. Я слышал и без нее, — сообщил Вэй Усянь.

— На пороге гибели сознание чувствует тоньше.

Вэй Усянь вздрогнул.

Он знал, что ранен, и что положение его довольно серьезное. Но, все же, цепляясь за жизнь, он не допускал мысли, что умирает. Однако сейчас... Этот зверь... Это говорящее создание... Странная сила... То накатывающая, то стихающая боль... Предсмертный дурман и конец?

— Прости. Не надо. Не беспокойся. Конечно, ты будешь жить. Я не позволю тебе умереть.

— Ты — демон? — спросил Вэй Усянь.

В звере не трудно было опознать лисицу. Прежде Вэй Усянь не встречал здесь таких, но то, что лисьи демоны хули-цзины любят селиться в норах на кладбищах — было общеизвестно. Гора Луаньцзан же сплошь была покрыта костями... и нечистью. Могла обзавестись и новыми видами ее из-за произошедших с ней изменений.

— В обмен на жизнь заберешь мое тело? — поинтересовался Вэй Усянь.

— Не заберу. Кюби — не демон, не ёкай, — просто дух. Мне не нужно чужое тело, и без того могу принять человеческую форму. Если так тебе будет проще...

— Останься, как есть, — прервал его Вэй Усянь. Он смог двинуть рукой и опустить ладонь на загривок зверю.

— Что ты делаешь? — поинтересовался кюби.

— Глажу, — ответил Вэй Усянь.

— Зачем? — не понял лис.

— Мне так спокойнее, — заверил его Вэй Усянь.

— Хорошо, — согласился зверь. — Это ощущается приятно.

Сосредоточившись и приложив чуть больше усилий, Вэй Усянь глубже погрузил пальцы в мягкую шерсть зверя, массируя и разминая. Тот заурчал от удовольствия, завозился, переворачиваясь, доверчиво подставляя горло под почесывающую его руку. Он больно толкался, но Вэй Усянь терпел и еще какое-то время перебирал пальцами прежде чем прекратить, чтобы проверить.

— Погладь еще? — попросил лис.

Вэй Усянь не стал возражать, принялся почесывать снова. Зверь вытягивал шею, запрокидывая голову, гортанно урча. Момент выглядел весьма подходящим:

— Почему ты мне помогаешь? — спросил Вэй Усянь.

— Кюби допустил ошибку. Хозяин потребовал исправить, иначе... Впрочем, кюби очень доволен сейчас.

— Что за ошибка? — Вэй Усянь вовсе не собирался удовлетвориться мало понятным ему ответом.

— Я помог не тому. Все произошло из-за этого.

Это тоже не прозвучало однозначно внятным. Но Вэй Усянь думал только о своем, не предполагая, что дух за сотни прожитых лет мог натворить что угодно.

— То, что происходит здесь, из-за тебя? — взвился Вэй Усянь. — Ты знаешь, кто устроил все это?!

Его рука на горле лисицы замерла в напряжении.

— Кюби не может сказать.

Такой фразы было достаточно, чтобы Вэй Усянь резко стиснул пальцы. Зверь хрипло взвизгнул, но к удивлению не сопротивлялся, а голос его звучал все также только быстрее, ведь он не использовал голосовые связки для человеческой речи.

— Ты прав! Ты прав! Кюби очень виноват! Наказание заслужено! Но тебе нельзя! Пожалуйста, поверь мне! Тебе нельзя сердиться так сильно. Твой дух слишком слаб! Смири свой гнев!

— Тогда говори толком. Не уходи от ответа! — отрезал Вэй Усянь, продолжая сжимать лисье горло. Если не прекратить, он мог бы и задушить его.

— Кюби не может сказать. Но я правда могу помочь.

Зверь продолжал тихо скулить, но так и не начал сопротивляться. Хотя сильные лапы и когти наверняка могли бы помочь ему вырваться из захвата и спастись. Вэй Усянь разжал пальцы также резко, как до этого сомкнул.

— Как ты поможешь, если не хочешь даже поговорить? — бросил он.

Казалось бы после такого, довольно вероломного нападения, благие намерения должны были бы поугаснуть, но, к удивлению Вэй Усяня, зверь никуда не ушел.

Напротив, он повернулся и толкнул носом руку, которой его до этого гладили, как будто после и не душили вовсе той же рукой. Устроив голову под ладонью Вэй Усяня, лис шепнул:

— Если стану говорить здесь, он может обнаружить. Говорить с тобой, это как кричать на весь мир вокруг.

— Это еще почему? — действительно не понял Вэй Усянь.

— Ты здесь. Многое создается твоими сознанием и волей. Его воля тоже сильна. Он может услышать. Поэтому я не могу сказать. Но позже, в другом месте, я расскажу.

— В каком другом месте? — вопрос вырвался до того, как Вэй Усянь понял, что спросил напрасно.

— Я покажу. Но сперва тебе нужно вернуть свой дух и набраться сил. — ответил лис. — Прости меня?

— Что... Что значит вернуть дух? Почему ты передо мной извиняешься? Говори же толком! — Вэй Усянь очень устал от недосказанности и загадок, поэтому снова начинал сердиться.

— Тише-тише, — шепнул ему лис. — Послушай меня, пожалуйста, спокойно. Я был наказан хозяином и действовал лениво, искал тебя слишком долго и не успел предупредить. Любые существа несовершенны и ошибаются. Ты очень смелый и сильный. Но немножко глупый, раз попался сюда.

— А ты — такой умный и хитрый, просто немножко ленивый, — не смог не заметить в том же духе Вэй Усянь.

— Ничего. Ты в праве и похуже отругать меня, — согласился лис. — Но все же, пожалуйста, выслушай? Ты — в ловушке. Но то, что тебя захватило, вместе с тем прикрывает тебя. Не уходи с горы, тогда у нас будет немного времени, чтобы все исправить. Твой дух застрял между пространств, поэтому тебе так трудно сейчас, ты им почти не владеешь. Он не хотел возвращаться сюда. К тому же, прощаясь с близкими из твоего дома, ты оставил им очень много себя. Твой прыжок был отчаянным и невероятным, но дух не последовал за тобой, потому что прежде здесь был измучен, пусть и выстоял. Он еще не был готов. Ты не знал об этом и поторопился. А тот как раз и рассчитывал, что ты не успеешь и не поймешь, на что необходимо обращать внимание. Я тоже не успел прийти раньше и предупредить тебя.

— Давай обойдемся теперь без сожалений? — предложил Вэй Усянь. — Ты знаком с теорией соприкасающихся пространств?

— Кюби шагает свободно в любое место. Это я умею лучше всего и с этим помогаю. Человек за каждый переход вносит плату. Но с тебя я ничего не возьму, потому что виноват перед тобой, — сказал лис.

— Чем же платят? — поинтересовался Вэй Усянь.

— Временем, — ответил лис.

— Значит... — проговорил Вэй Усянь. — Тот, кто устроил все это, пришел из другого пространства? Да, еще и заплатил часами собственной жизни?

— Да, — подтвердил лис. — Только помни, пожалуйста, тебе нужно с осторожностью думать об этом. Твои мысли разносятся далеко. Тот может услышать. Я не могу с ним сражаться и причинить вред. Только ты можешь. И он может. Ты еще слишком слаб. Тебе нужно вернуть дух и восстановить силы.

— Как это сделать? — спросил Вэй Усянь.

— Ты должен понять сам, — ответил лис. — Ведь это твой дух. Я лишь видел его в междумирье и по нему смог тебя отыскать.

— Мне нужны вода и пища, — напомнил Вэй Усянь. — Я ведь — не дух, в отличие от тебя.

— Конечно, — согласился лис. — Твоя воля сильна. Ты оказался здесь, потому что сам тоже хотел этого.

— То есть, чтобы напиться, мне просто нужно как следует захотеть найти воду? — довольно скептически уточнил Вэй Усянь. Он все же помнил, что действительно вспоминал о Мертвом кургане во время падения. «Мысль материальна,» — пусть и звучит это немного нелепо, но все же не выглядит совсем уж невероятно.

— Постарайся, пожалуйста? — попросил его лис. — Это место из-за жесткой ци трудно рассмотреть в деталях издалека. Ты смог быстро адаптироваться к такой энергии. В этом твоя защита. Постарайся разобраться со всем остальным? Я дам тебе сил подлечить раны и вернусь после, когда ты будешь готов пойти со мной.

— Как ты поймешь? И как снова найдешь меня? — поинтересовался Вэй Усянь.

— Сбереги мою жемчужину? Тогда я без труда найду тебя. Но не медли. Я не смогу без нее слишком долго. — признался лис.

— Почему? — насторожился Вэй Усянь. — Что это за вещь?

— Это моя жизнь и свобода. Я должен тебе. Поэтому отдал, — пояснил кюби.

— Так нельзя. Я не могу принять подобного, — возразил Вэй Усянь.

— Но других вариантов нет, Вэй Ин, — проговорил кюби. — Если энергия всего мира повернется вспять, он либо исчезнет, либо преобразится до неузнаваемости. За, то чтобы это предотвратить, одна моя жизнь — разве большая цена? Не стоит переживать об этом. Тебе сейчас лучше еще немного поспать, а не говорить.

— Может быть, существование одного лисьего духа по сравнению с целым миром и ничтожно, но я все равно хочу, чтобы ты жил, — ответил ему Вэй Усянь. — Пусть жемчужина будет с тобой. Наверняка, есть и другой способ, чтобы ты снова оказался в этом месте. Я придумаю, как подать тебе знак.

— Ничего, если жемчужина побудет у тебя немного, — упрямо повторил лис. — Это лучший ориентир из всех возможных для меня. И я вполне могу обходиться без нее какое-то время, я ведь уже тебе об этом сказал. Вернешь после, и все будет в порядке. Почему ты вообще вдруг решил заботиться обо мне? Это же все, с тобой и твоим миром, происходит из-за меня, ты забыл?

Вэй Усянь перебрал пальцами, зарываясь в мягкую шерстку кюби.

— Опять гладишь меня? Но, почему? — недоумевал лис и на этот раз сам же не хотел уняться. — Вэй Ин, объясни мне!

— Разве не ты только что сказал мне, что необходимо спать, чтобы набираться сил? — тихо ответил Вэй Усянь. — Я не хочу, чтобы ты ждал слишком долго.

— Вэй Ин... — снова довольно заурчал лис. — Кюби будет возвращаться, чтобы ты погладил еще. Кюби хочет приходить множество раз.

— Ты — просто хитрый рыжий плут. Можно подумать, прежде никто не гладил тебя? — чуть усмехнулся Вэй Усянь.

— Кюби очень нравится, — проговорил лис. — Так приятно прежде не бывало.

— Ммм. — протянул Вэй Усянь. — Может, ты просто еще маленький несмышленыш и слишком молодой дух? Сколько хвостов ты успел отрастить: три или, может быть, пять?

— Вообще-то семь, — буркнул лис, но его довольное урчание ни на миг не прерывалось. — Все же спрашивать о хвостах не вполне прилично, — заметил он.

— Я валяюсь едва живой на Мертвой горе, по ту сторону родного мира, да еще и дух мой где-то застрял, — принялся описывать Вэй Усянь. — К тому же болтаю по душам с лисьим демоном. Ты уверен, что я способен заботиться какими-то приличиями в такой ситуации?

— Кюби — не ёкай, я уже объяснял тебе, — строго повторил лис, насколько вообще возможно совмещать довольное урчание и назидательный тон. — Но в остальном ты прав. Поэтому, будь добр, в самом деле прекрати наконец болтать? Кстати, мой цвет — красный, а не рыжий. Это просто к слову. А то еще при свете дня не признаешь меня.

— А со светом здесь по идее та же история, что с водой и едой? — решил напоследок полюбопытствовать Вэй Усянь.

— Вообще-то, да, — подтвердил лис. — Но тебе не стоит слишком явно вмешиваться в здешний порядок. А теперь, пожалуйста, спи.

Вэй Усянь наконец соизволил замолчать и стал слушать мерное урчание зверя, продолжая тихонько поглаживать его.