Другая жизнь. Книга судеб

***

Вэй Усянь удалялся от домика Главы клана Хэдун Фу.

С каждым шагом его все сильнее разрывали противоположные стремления: одно будто подталкивало в спину, заставляя уходить дальше, а другое все явственнее требовало повернуть назад. Причины, по которым его попросили уйти, были ему довольно понятны. Что же предпринять, если все же вернуться обратно к старшему Фу, он не мог представить себе, поэтому продолжал пытаться быть послушным. Охваченный этими диаметрально противоположными чувствами, Вэй Усянь шел скорее машинально, сам не понимая, куда.

— Сяньшэн! — чужой голос наконец настиг его сознания вместе с ощущением, что его тормошат, пытаются остановить и развернуть за плечо.

Почти неслыханный поступок для адептов ордена Лань, которые очень уважительно относятся к своему и, тем более, к чужому личному пространству.

Все дело было в том, что заклинатель уже несколько раз обратился к Вэй Усяню, но тот никак не реагировал, будто и не слышал его слов вовсе.

Все-таки вняв внешнему воздействию, Вэй Усянь остановился и посмотрел на заклинателя. Перед его глазами возникли лишь размытые белые и темные пятна. Он тряхнул головой.

— Сяньшэн! Что с тобой? Тебе не хорошо? — послышался взволнованный голос.

Вэй Усянь крепко зажмурился, а когда открыл глаза стал видеть нормально:

— Старший братец, — проговорил он, узнав Лань Вэньяна. — Ничего, я... просто ходил за лекарством.

Лютнист смотрел на него с явным сомнением, не убирая руки с его плеча.

— На тебе лица нет, — констатировал он.

— В самом деле? — чуть выгнул бровь Вэй Усянь. — Всегда теряю что-то важное, — тут он вспомнил о зверьке, которого оставил дома. — Ох, погоди-ка! Мне же нужно в цзиньши, к сэчжи!

От этих слов Лань Вэньян забеспокоился еще больше. Однако уже в следующий миг Вэй Усянь все-таки заметил, что зверек уже здесь, у самых его ног.

— Хайцзы! — с радостью произнес он, опускаясь на колено, и рука лютниста соскользнула с его плеча.

Гладя сэчжи, Вэй Усянь и сам заподозрил, что с его восприятием что-то не так. Решив, что не стоит гадать, он незамедлительно обратился к Лань Вэньяну.

— Ян-сюн, это Хайцзы помог тебе найти меня?

— Да, сяньшэн, — подтвердил лютнист. — Мы ведь условились с тобой, что я сыграю для тебя сегодня днем. Правда, я взял на себя смелость не ждать, пока ты разыщешь меня, а сам пришел к вашему дому. У дверей я обнаружил сэчжи. Увидев меня он поднялся и сначала подошел ко мне, а потом вдруг насторожился и побежал по улице. Я без промедления последовал за ним.

— Хайцзы, — повторил Вэй Усянь, ласково потрепав зверька. — Прости, пожалуйста, — отправив его к цзиньши, он вовсе не подумал о том, как тот мог бы сам войти в дом. — Ты — очень умный. Ян-сюн, что ты увидел, когда нашел меня сейчас?

— Ты шел... Но... странной походкой. Непохожей на твой обычный шаг, — постарался описать Лань Вэньян. — Я позвал еще издалека, но ты никак не отреагировал. Пока мы догоняли тебя... Ты ни на что не обращал внимания, только смотрел вперед и все. Сэчжи пришлось увернуться, чтобы не попасться тебе под ноги.

— Ох... — только и смог выдохнуть Вэй Усянь. — Я и в самом деле совсем ничего не замечал.

— Ты точно в порядке? — еще раз уточнил Лань Вэньян.

Вэй Усянь задумался и не смог ответить ни да, ни нет, только снова поднялся на ноги.

— Сяньшэн? — снова обратился к нему лютнист.

— Можешь звать просто по имени? — предложил Вэй Усянь.

— А-Сянь, — вдруг произнес Лань Вэньян, тоже нечуждый небольшой иронии, в какой бы ситуации ни пришлось оказаться.

Вэй Усянь вскинул взгляд и в следующий миг чуть улыбнулся.

— Что-то не так? — уточнил лютнист.

— Так называет меня моя шицзе, — объяснил Вэй Усянь.

— Мне не стоит звать также? — на всякий случай спросил Лань Вэньян.

— Нет-нет. Напротив, — заверил Вэй Усянь.

Лань Вэньян кивнул в ответ и спросил после недолгой паузы:

— Почему ты один?

— Лань Чжань занят. Гань-эр хотел уйти, я отпустил его, — ответил Вэй Усянь.

На лице лютниста явно отразилось немое удивление.

— Все было в порядке. Разве ему нужно сдерживать свои стремления из-за меня? Если хочет, пусть идет. Это будет куда лучше для него. Я не так сильно ранен, чтобы мне был нужен постоянный присмотр.

— Конечно же нужен, — возразил Лань Вэньян. — Ты хотя бы понял, что случилось с тобой только что?

— Просто слишком ушел в себя, задумался, — легко пожал плечами Вэй Усянь.

— Ханьгуан-цзюнь говорил, у тебя поврежден дух. И пульс сейчас очень частый. Тебе нельзя быть таким легкомысленным. Вернемся в цзиньши, я сыграю тебе?

— Нет, — возразил Вэй Усянь. Отчего-то ему не хотелось сейчас оказаться в четырех стенах. — Выйдем лучше из обители? Хайцзы поест травку вместе с кроликами. Не думаю, что они станут возражать против мелодий твоей юэцинь.

— Кролики Ханьгуан-цзюня? — чуть улыбнувшись, переспросил Лань Вэньян.

— Угу, — утвердительно кивнул Вэй Усянь. — Конечно. Разве здесь есть другие кролики?

— Конечно есть, — усмехнулся лютнист. — Ты ведь где-то изловил ту парочку?

— Верно... — согласился Вэй Усянь. — Так они... живут здесь с тех самых пор?

— Разве могло быть иначе? — продолжая улыбаться, произнес Лань Вэньян.

Вместе они вышли из главных ворот Облачных Глубин.

Считанные минуты установившегося молчания снова вернули Вэй Усяня к первоначальным душевным метаниям, самой болезненной в которых была его неспособность принять окончательное решение. Он как будто пытался устоять разом на обоих берегах стремительного потока. Стоило только представить это — и голова пошла кругом.

— Мне не нравится, как ты выглядишь, А-Сянь, — заметил ему Лань Вэньян. — Присядь-ка и рассказывай, что с тобой творится?

Этот вопрос поставил Вэй Усяня перед очередным выбором, что лишь усилило чувство подвешенности, потому что он не мог даже оценить, хочет ли он говорить об этом, тем более с человеком, знакомым ему весьма отдаленно.

Однако, тут в его сознании возникло замечание, совсем недавно озвученное ему Фу Ланьфанем: «Думаешь, твои личные тайны так уж дорого стоят?»

Прежде Вэй Усянь куда меньше сомневался прежде чем рассказать кому-то о чем-то.

— Ничего, если не хочешь сказать, — произнес тем временем лютнист, помогая ему сесть. — Но... в этом сосуде, что ты несешь, лекарство, верно? Может быть, тебе стоит принять его?

— Пожалуйста, погоди, старший братец? — попросил его Вэй Усянь. — Не говори так быстро и много. Мне правда, кажется, трудно...

— Что именно трудно? — тут же спросил Лань Вэньян, проигнорировав его просьбу.

— Трудно понять, — Вэй Усянь сосредоточился, чтобы сформулировать. — Трудно понять, что я на самом деле хотел бы сделать.

— Ммм... Постарайся достичь внутренней тишины, а я сыграю тебе? — предложил Лань Вэньян.

— Я не умею! — немного с досадой ответил Вэй Усянь. — Тишина — это не мое.

— Тогда... Тогда... — раздумывал лютнист. — Посмотри на них? — он указал в сторону кроликов и сэчжи. — Ты ведь не станешь спорить, что им довольно весело вместе?

Маленький сэчжи и кролики успели приветливо обнюхать друг друга и затеять небольшую игру.

— Пожалуй, и правда, — кивнул Вэй Усянь, наблюдая за ними.

— Тогда смотри туда и постарайся думать только о них. А я сыграю, — распорядился Лань Вэньян.

Вэй Усянь принялся старательно выполнять поставленную ему задачу. Он не сводил глаз с животных и чуть улыбался.

Все выглядело очень безмятежно. Однако, сыграв пару песен лютнист заподозрил неладное. Даже всего несколько раз оказавшись в компании сяньшэна ранее, он успел заметить, что тот был живым и непоседливым. Позы, неподвижные, будто изваянные из камня, совсем не были в его духе.

— Сяньшэн? — позвал Лань Вэньян.

Тот опять никак не отреагировал.

— А-Сянь? — попробовал лютнист другой вариант.

Но снова безуспешно.

Коротко вдохнув, он позвал ещё раз:

— Вэй Ин! Посмотри на меня!

Вэй Усянь резко обернулся:

— Что стряслось, старший братец? Почему ты шумишь?

Лань Вэньян перевел дыхание. Он не стал сообщать, что вовсе не сразу смог дозваться его, чтобы не волновать лишний раз. Сейчас Вэй Усянь смотрел на него все с той же лёгкой улыбкой.

— Ничего, что я обратился по первому имени? — на всякий случай уточнил лютнист.

— Вовсе нет. Так даже лучше, — кивнул Вэй Усянь.

— Вэй Ин, чем ты был занят, до того, как мы повстречались с тобой сегодня? — Лань Вэньян вовсе неспроста задал этот вопрос.

— Ммм. Отпустил гань-эра в Цинхэ. Сходил за лекарством. Я ведь уже рассказывал это тебе, — Вэй Усянь чуть вскинул брови.

— Ты только взял лекарство, но не принял его? — уточнил Лань Вэньян.

— Мгм. Нет. Вроде бы нет, — Вэй Усянь на всякий случай открыл сосуд, проверить. — Точно. Не принимал.

— Почему нет? — поинтересовался лютнист.

— Мне было и так вполне хорошо и приятно. Не чувствовал необходимости, — пожал плечами Вэй Усянь.

— Ты что-то делал, чтобы почувствовать себя лучше? — подобрал Лань Вэньян следующий вопрос.

— Да. Конечно! — воскликнул Вэй Усянь. — Есть одна прекрасная техника. Я несколько дней забывал о ней. Но вообще-то она очень хорошая! Давай, научу тебя?

— Давай, — с готовностью согласился Лань Вэньян. — А на что она работает?

— На равновесие между духом и душой внутри тебя, — охотно принялся пояснять ему Вэй Усянь.

— О. Это интересно, — живо откликнулся Лань Вэньян.

— Нужно сесть, как положено, выпрямиться, но не особенно принуждать при этом тело, ему должно быть легко, — продолжил объяснять Вэй Усянь.

— Хорошо, — принял инструкцию Лань Вэньян.

Оба они сразу же делали то, о чем говорил Вэй Усянь.

На самом деле конечно далеко не всякий заклинатель может просто взять и в один миг повторить технику за другим, да еще и ощутить ее действие. Но медитации в дополнение к музыке — как раз и являются элементами мягкой культивации, в которой Лань Вэньян был очень хорош.

— Сначала настраивается дыхание, — рассказывал Вэй Усянь. — Оно должно быть длинным и мерным. Не самый глубокий вдох, на который ты только способен, а просто ровный просторный вдох. Представь, что какая-то давняя незадача наконец счастливо разрешилась, и ты вздыхаешь с облегчением и радостью, чувствуя легкость.

— Откуда у тебя такие сравнения? — невольно улыбнулся лютнист.

— Учитель говорил, что использовать воображение и визуализацию — полезно, — ответил Вэй Усянь.

— Учитель? — удивился Лань Вэньян.

— А... — Вэй Усянь взмахнул рукой. — Человек, который дал мне эту технику, я бы правда хотел поучиться у него. Впервые в жизни я действительно готов внимать наставлениям. Но едва ли мне удастся...

— От чего же? — снова спросил Лань Вэньян.

— Он не согласился стать моим учителем, — чуть пожал плечами Вэй Усянь. — А теперь я еще и обидел его.

— Чем же? — Лань Вэньян видел, что Вэй Усянь отвечает охотно и не упустил случая попробовать разговорить его.

— Обвинением. Он дал мне лекарство. А я заподозрил его в нечестной игре, — признался Вэй Усянь со вздохом.

— Лекарство не помогало? Что именно показалось тебе нечестным? — поинтересовался лютнист.

— Лань Чжань считает, лекарство на пользу. Без него дух страдает сильнее, — поделился Вэй Усянь. — А, приняв его, мне хочется говорить обо всем подряд, и после я забываю, о чем говорил. Это неприятно. Как провал в памяти. Но, кажется, выговариваясь, я немного помогаю своему раненному духу.

— Допустим, — кивнул Лань Вэньян. — Но ты ранен и не можешь нести ответственность.

— Он тоже так сказал. — подтвердил Вэй Усянь. — И все же, кажется, я все равно сильно задел его в этот раз.

— Ни один целитель не станет строго спрашивать с пострадавшего, — проговорил Лань Вэньян. — Напротив, это ему стоило предупредить тебя о возможном действии лекарства, чтобы ты мог лечиться спокойно, без подозрений.

— Со мной всегда все из ряда вон, — признался Вэй Усянь. — Я думаю, такой вариант воздействия лекарства стал неожиданным и для него. Я виноват, что не сообщил сразу, а ударился в дурацкие подозрения.

— Не кори себя. Так или иначе ты ведь в конце концов все рассказал? — уточнил Лань Вэньян.

— Да. Попросту устал от сомнений и решил прояснить все наверняка. Сказав в лицо, больше шансов узнать правду. Мне так кажется, — пояснил Вэй Усянь.

— Хорошо, что ты сказал ему, — оценил лютнист.

— Ты думаешь? — с сомнением переспросил Вэй Усянь.

— Мгм, — кивнул Лань Вэньян. — Давай теперь вернемся к твоей технике? Когда ты практиковал ее последний раз?

— Сегодня. Недавно. Учитель напомнил о ней и помог мне ненадолго достичь нужного состояния, — рассказал Вэй Усянь.

— Как это было? — рискнул спросить Лань Вэньян.

И в этот раз Вэй Усянь также спокойно ответил ему:

— Он объяснял мне, что делать, примерно как я объясняю тебе сейчас. Потом сказал удерживать состояние, пока он готовит лекарство. Без его голоса, я конечно тут же сбился, но принялся восстанавливать последовательность действий шаг за шагом. В итоге получилось и я понял, что удерживать это легкое парящее состояние на самом деле легко. Только тут-то он и позвал меня. Отдал сосуд и сказал пока что уйти... — Вэй Усянь чуть склонил голову.

— Ничего страшного, — Лань Вэньян очень постарался, чтобы его голос не прозвучал фальшиво, ведь он уловил в услышанном как минимум один подозрительный момент: нельзя выводить из медитативного состояния резко, особенно если человек ослаблен или ранен. — Давай повторим сейчас, и ты снова немного порадуешься.

— Да, хорошо, — охотно согласился Вэй Усянь, тут же приходя в более радушное расположение. — Итак, что у нас? Поза, дыхание — это мы прошли. Дальше — мысли. Я не умею очищать сознание и достигать тишины, поэтому учитель сказал мне, что нужно представлять все мысли холодными, как чистый снег. Мне нравится представлять большие пушистые снежинки, которые кружат, то падая, то чуть взмывая.

— Тебе приходилось видеть такой снег? — полюбопытствовал Лань Вэньян.

— Однажды, — подтвердил Вэй Усянь. — Ах, да! Я забыл вот что: когда дышишь ты должен ощущать, как становишься легче, будто приподнимаешься и немного отрываешься от земли на вдохе.

— Хорошо, — воспринял инструкцию Лань Вэньян. — А, ты не пробовал добавить немного плавных движений руками в дополнение к этому? Сейчас твои руки лежат расслабленно, напоминая овал. На вдохе ты можешь чуть больше согнуть локти, позволяя ладоням приподняться, а на выдохе разверни ладони к земле и снова опусти, как бы слегка опираясь о воздух.

— Опираясь о воздух... — повторил Вэй Усянь. — Верно. Учитель тоже говорил так. Постой, ты видишь мою позу? Значит, тебе не нужно опускать веки, чтобы сосредоточиться?

— На самом деле темнота не столь важна, — ответил лютнист. — Достаточно просто остановиться взглядом на чем-то. Я смотрю на тебя. Ты можешь попробовать смотреть на меня.

Вэй Усянь открыл глаза и увидел тот жест, о котором говорил ему Лань Вэньян. Он будто и правда немного опирался о воздух. Его движение было четким и плавным, исполненное легкости и внутренней силы.

— Ух, ты! — восторженно восхитился Вэй Усянь.

— Не забывай о дыхании, — напомнил ему Лань Вэньян. — Это ведь основное на самом деле. Все остальные ритмы подстраиваются под твое дыхание.

— А мысли? — спросил Вэй Усянь.

— Сознание — это другое. Но то, как ты дышишь, тоже влияет на него, — произнес лютнист. — При ровном дыхании и мысли движутся размеренно.

— Ладно. Хорошо, — согласился Вэй Усянь с предложенной концепцией. — Но осталось сердце и то, чем оно наполнено. Это немного страшно.

— Почему тебе страшно? — спросил Лань Вэньян, удостоверившись, что Вэй Усянь дышит ровно и повторяет предложенное им движение.

— Мне все еще горько, что я обидел его. Этот человек хороший, он помогает, — проговорил Вэй Усянь. — И я не знаю, как теперь исправить. Я ушел, потому что он настоял на этом. Но на самом деле я бы хотел вернуться и... что-то сделать. Но этот запрет... Быть непокорным после всего может статься будет еще хуже? Эти противоположные стремления тянут меня в разные стороны, буквально разрывая надвое.

— Что он сказал тебе перед тем, как ты ушел? — спросил Лань Вэньян.

— Он объяснил, что моя память пропадает, чтобы защитить сознание от потрясений. Поэтому я могу не помнить того, что сказал, приняв лекарство. Потом он попросил уйти и разрешил вернуться в другой день, если я захочу, — припомнил Вэй Усянь.

— Значит, он не так уж сильно обижен на тебя, — заключил Лань Вэньян. — В большей мере ты сам обижен на самого себя, за беспочвенные сомнения, за резкие слова. Прости себе? Пусть ты ошибся и не смог понять сразу. Пусть даже совершил неосторожный, резкий поступок. Но ведь ты пришел открыто поговорить и извинился?

— Конечно, я извинился, — тут же закивал Вэй Усянь. — Несколько раз. Я хотел сказать больше, но он остановил меня. Говорил, что нет нужды в извинениях, потому что я не вполне владею собой.

— Вот видишь, он все понимает, — оценил Лань Вэньян. — И тебе не стоит горевать так сильно. Чтобы прийти и все сказать другому человеку прямо, тоже нужна сила духа. Ты справился с этим, несмотря на то, что твой дух ранен. Ты — молодец.

— Ты в самом деле так думаешь, старший братец? — переспросил Вэй Усянь.

— Разумеется, — подтвердил Лань Вэньян.

— То есть все дело в том, что я слишком суров к себе? — снова переспросил Вэй Усянь. — Но ведь прийти сразу же и сказать о странном действии лекарства тому, кого хотел звать учителем, было бы так просто. Почему же я вместо этого усомнился в нем?..

— Потому что любая болезнь делает нас слабее и уязвимые, — ответил Лань Вэньян.

— Считаешь, я просто испугался провалов в памяти и потому выстроил защиту от того, чего на самом деле нет? — было взвился Вэй Усянь. Но размеренное дыхание ослабило этот его порыв. — А впрочем, вероятно, так и было. Действительно страшно вдруг о чем-то забыть.

— Хочешь вспомнить? — спросил Лань Вэньян.

— Я хочу... Вернуть себя прежнего, — признался Вэй Усянь. — Тогда мне было проще выбирать. Сейчас каждое решение — это мириады сомнений и бесконечных метаний. Будто, что бы я в итоге ни выбрал, это будет не то.

— Прости, пожалуйста, — попросил Лань Вэньян.

— Почему ты извиняешься? — удивился Вэй Усянь.

— Не хотел поставить тебя перед трудной задачей, — ответил лютнист.

— Ничего. Все равно частенько приходится делать выбор. Возможно, это и к лучшему. Вдруг поможет прежним чувствам вернуться быстрее, — оптимистично предположил Вэй Усянь.

— У тебя все получится, — поддержал его Лань Вэньян. — Сосредоточься теперь? Я ещё не вполне понял твою технику. Ты описал все до конца?

— В целом, да, — кивнул Вэй Усянь. — Просто не уверен, что смогу сделать все это снова.

— Конечно, ты сможешь, — попытался подбодрить его лютнист. — Ведь ты уже достигал нужного состояния, оно знакомо тебе. Может, все дело в том, что... — предположил он. — Горькие эмоции — это Темная ци, а ее куда сложнее призвать к порядку.

— Вовсе нет, — возразил Вэй Усянь. — Просто я не чувствую уверенности в том, что справлюсь.

— Справишься, — заверил его Лань Вэньян. — Может, примешь немного лекарства? Если оно в самом деле способно поддерживать дух, то поможет.

Вэй Усянь задумался. Даже самый простой выбор заставлял его колебаться.

Лань Вэньян, поняв это, подвинулся ближе и коснулся его запястья, пожав:

— Отпей немного? Не опасайся, что скажешь мне лишнего. Я понимаю твое смущение, ведь мы едва знакомы. Но тебе нужно справиться. Нужна поддержка. Это важнее.

— Конечно, — согласился с ним Вэй Усянь, приоткрывая сосуд. — Мои личные тайны не имеют никакого особенного значения. Разве что для меня самого.

— Все имеет значение, — мягко сказал ему лютнист. — То, что хранит твое сердце — очень важно. Ведь это то, что ты сделал и пережил на самом деле. Когда вокруг столько слухов, сплетен и домыслов, только ты можешь рассказать, что настоящее.

Вэй Усянь отпил немного, закрыл и отставил сосуд в сторону. Вздохнув, он прислонился к заклинателю, который был к нему достаточно для этого близко. Он бы мог лучше держать дистанцию и помнить о манерах, но внутреннее шатание и усталость от него, вынуждали его искать опору в другом человеке. Естественным для Вэй Усяня был и порыв схватиться руками, чтобы держаться. Но хотя бы его он смог подавить. Сочтя объятие неуместным, он ограничился тем, что взял руку Лань Вэньяна в свои.

Тот замер лишь на миг, после опустил ладонь Вэй Усяню на плечо. Движение было робким, но пожатие довольно крепким, что заставило Вэй Усяня вздрогнуть и поморщиться.

— Извини, пожалуйста, — тут же проговорил лютнист. — Я забыл о твоей ране.

— Ничего страшного, — отмахнулся Вэй Усянь. — Я тоже обычно не помню о подобном.

Короткая вспышка боли меж тем будто вычистила сознание, прояснив его.

— Все хорошо, — заверил его Лань Вэньян. — Побудь так? Ты не похож на заклинателей нашего ордена. Если тебе нужно именно физическое ощущение поддержки, не сомневайся, возьми это для себя. Лишь бы было на пользу.

— Старший братец А-Ян, что ты за человек? — пробормотал Вэй Усянь, немного расслабив мышцы и стараясь сосредоточиться на новом впечатлении. — Прежде я бы сказал, что мы ровесники. Может быть даже, что ты младше. Правда Лань Чжань внимателен в обращении к другим. В отличие от меня он бы не стал звать тебя старшим ради шутки. Но теперь ты будто опекаешь меня. Я правда так жалок?

— Ты вовсе не жалок, — серьезно, почти строго возразил Лань Вэньян и добавил, помолчав немного, — Я действительно старше тебя. И Ханьгуан-цзюня. Я старше вас обоих.

— Как Лань Сичень? — с любопытством спросил Вэй Усянь.

Но на этот раз лютнист ему не ответил.

— Не хочешь сказать мне? — не оставил его в покое Вэй Усянь.

— Я не должен, — глухо проговорил заклинатель.

— Тогда... может быть мне стоит попросить тебя отпить из моего сосуда, чтобы твое сердце захотело открыться? — если Вэй Усянь чего-то хотел, он никогда не сдавался так просто.

— Дело вовсе не в том, хочу я сказать или нет. Я просто не должен, — повторил Лань Вэньян.

— Эта белая обитель и люди в траурных одеждах в юности казались мне такими блеклыми и скучными, как еда без специй. Кто бы мог подумать, что внутри кроется так много загадок, — проронил Вэй Усянь.

— Я расскажу тебе, — вдруг сдался лютнист. — Но прежде мы должны совладать с твоей техникой, хорошо?

— Старший братец умеет торговаться, — усмехнулся Вэй Усянь.

— Я вовсе не пытаюсь что-либо продать тебе, — на этот раз заклинатель ордена Лань проявил легкое раздражение.

— Не сердись, пожалуйста? — попросил Вэй Усянь. — Ты поставил условие. Пусть так. Сейчас мне и правда легче, когда кто-то диктует мне порядок действий.

— Хорошо, — согласился Лань Вэньян. — Тогда, попробуем еще раз? Я, кажется, понял, что тебе нужно сделать.

— Ладно. Рассказывай, — оживился Вэй Усянь.

— Садись правильно и поработай с дыханием для начала, — попросил его лютнист. — Можешь сразу использовать движение рук, чтобы лучше воспринимать возможность опоры на воздух. Теперь сознание. Оно должно стать холодным и чистым. Но не столь морозным и суровым. Прохладным. Твои большие снежинки, кружась, наверняка падают тебе на лицо, пока ты смотришь вверх. Освежив твою кожу снежинка становится каплей, но для нее это ведь вовсе не конец, просто переход из одного состояния в другое. Ничего страшного если они тают, лишь бы наполняли тебя восторгом и легкостью, ощущением, что ты тоже можешь лететь. Но, чтобы и правда подняться, нужно оставить то, что удерживает и тяготит. Вся горечь твоего сердца наверняка имеет ряд оснований. Ты не должен отказываться от этого, просто отложи на время. Каждое чувство — это крупный камень, который на самом деле нужен тебе. Сможешь построить из них крепкий дом или вымостить дорогу, если не хочешь слишком сильно привязывать себя к одному месту.

— Откуда у тебя такие сравнения? — улыбнулся Вэй Усянь, возвращая заклинателю его недавнюю реплику.

— У тебя перенял, — не остался в долгу лютнист. — Сосредоточься, пожалуйста? Это важно. Тебе нужно разложить все эти камни перед собой, последовательно, как приходят чувства. Позволь им литься в сердце свободно, но старайся выделить каждое и отложить в сторону, как только почувствуешь ясность. Те, что отложены, не должны до времени касаться тебя. Нужно определить и разложить все чувства, чтобы ничего не забыть и не потерять впредь. Все это останется с тобой и на подходящем месте, чтобы ты мог взять, когда будешь готов. Каждый камень — часть твоей связи с материальным и весомым, что не позволит тебе потеряться, улетев слишком высоко. Правильное положение твоей сущности — прямо между Небом и Землей, ни выше, ни ниже.

Лань Вэньян замолчал, на самом деле мало привычный говорить так долго и много. Наблюдая, за Вэй Усянем, он все-таки мог надеяться, что необходимое получилось. Хотелось прикоснуться к нему, чтобы ощутить внутреннее движение его ци и удостовериться, но он сдержался, опасаясь помешать.

Запасшись терпением, Лань Вэньян принялся ждать, пока Вэй Усянь сам выйдет из медитативного состояния.

Ненадолго отлучившись, чтобы принести для сэчжи и кроликов воды в летний день, он вернулся, размышляя над тем, что сделал только что и мог ли бы он сам войти в такое состояние? Тем чтобы упорядочить движение духа никто никогда всерьез не занимался. Потому что на самом деле дух сам следует за движением души, если конечно он достаточно крепок и не поврежден. Техника, которую показал Вэй Усянь, была интересна тем, что действительно работала на обе сущности, заставляя их двигаться в равновесии. Настоящий подвох состоял в том, что из-за пострадавшего духа Вэй Усянь не мог использовать технику сам. Кто-то должен был диктовать ему. По счастью он все еще умел быстро устанавливать нужный уровень доверия, потому что любил общество и хорошее общение, был нацелен на взаимодействие с другими людьми.

Когда Вэй Усянь наконец вновь открыл глаза, он увидел рядом с собой лютниста, свободно разлегшегося на мягкой траве.

— Старший братец, ты успел задремать? — тут же поинтересовался Вэй Усянь.

— Еще нет, — немного лениво ответил тот. — Как раз собирался.

— О. Ты даже принес сюда холодный чай? — заметил Вэй Усянь.

— Скорее всего он давно перестал быть холодным, — сообщил лютнист.

— А... Сколько же тогда сейчас времени? — немного растерялся Вэй Усянь.

— Обед уже был. Но до ужина еще ждать. А есть я хочу уже сейчас, — пожаловался Лань Вэньян.

— Допустим, я тоже, — согласился Вэй Усянь. Однако припомнил и интересный ему вопрос. — Но сначала ты скажешь мне свой возраст. Мы ведь договорились.

— Это вопрос не на два слова, — вздохнул лютнист, сразу став немного старше.

— Такая большая цифра? — чуть усмехнулся, но вместе с тем удивился Вэй Усянь. — Трех слов тоже не хватит?

— Я — старший брат предыдущего Главы ордена, — прозвучало в ответ.

— Цинхэн-цзюня? — невольно понизив голос, переспросил Вэй Усянь, округлив глаза. — Старший брат? Но почему же тогда...

— Незаконный сын, — ответил Лань Вэньян.

— А... — проронил Вэй Усянь. — Ох. Эм... Мда. Погоди. Погоди. Так ты старше старшего учителя Лань выходит?

— Сейчас молодым юношам ордена Лань запрещено покидать Облачные Глубины до конца обучения,— заговорил лютнист. — У этого запрета, разумеется, есть история. Прежде заклинатели были свободнее. Считалось, что странствия также помогают в совершенствовании. Однако, спустившись отсюда в неполные семнадцать лет отец встретил мою мать. Наверно, она была красива и достаточно хитра, чтобы не только сблизиться с молодым заклинателем, воспламенив его наивное сердце, но и после прийти, чтобы потребовать за эту плату, — рассказал Лань Вэньян.

— И в самом деле, — согласился Вэй Усянь. — Достаточно дерзкий и расчетливый поступок.

— Отец был честен и рассказал наставникам о своей пылкой связи, когда вернулся в клан. Ему приказали забыть. Но, когда девушка явилась к этим воротам с младенцем на руках, отец также не смог осквернить ложью ее и себя. Он признал ее. Говорили, что с таким характером девушка могла понести от кого угодно. Но все же совет старейшин уступил тогда молодому Главе, согласившись, что клан не должен бросить на произвол судьбы ребенка, от которого готова отказаться родная мать, — продолжал Лань Вэньян.

Вэй Усянь лишь шумно перевел дыхание, не найдясь, что ответить.

— В то же время они не могли допустить, чтобы я вырос как полноправный член семьи Главы ордена. Опасаясь огласки истории, меня держали подальше, в уединении. А когда отец женился, а я немного подрос, мне нашли подходящее занятие, на пользу ордену и далеко от своих и чужих глаз, — продолжил лютнист.

— Неужели они отправили тебя в какое-нибудь заточение? — почти возмутился Вэй Усянь. На самом деле на вид Лань Вэньян выглядел ему ровесником и другое обращение напрочь отказывалось слетать с языка.

— Нет-нет. Я вел довольно свободную жизнь. Это отец покинул мир рано, а его законный сын, едва став Главой, закрылся в уединении. Я чувствую горечь сожаления, думая о них, — ответил меж тем лютнист. — Моим же домом стали пещеры в горах. Ребенком я был любопытен и был рад исследовать их. Когда подрос, и мои способности стали заметны... мне преподнесли юэцинь, сказав, что это подарок отца. Скорее всего это не было ложью. Мне нельзя было получить гуцинь и все же... это немного цинь. Наверно, ему было трудно полностью отказаться от меня.

— Конечно, ему было трудно! — с жаром подтвердил Вэй Усянь. — Ведь твои способности доказали, что ты и в самом деле его сын. Хотя вероятно он мог и без того ощущать это.

— С чего бы? Мы никогда не жили рядом. Он не видел, как я рос и каким вырос. Я также не видел его. Можно найти лишь портрет среди изображений других Глав нашего ордена, сходство обнаружится, если очень стараться увидеть, — проговорил Лань Вэньян.

— Мне кажется, связь крови — это то, что всегда остается в сердце, — предположил Вэй Усянь. — Не обязательно видеть, чтобы ощутить.

— Если такого чувства не было даже в сердце матери, с чего бы ему быть у отца? — усомнился Лань Вэньян.

— Зачем ты думаешь, что у матери не было чувств к тебе? — изумился Вэй Усянь. — Если она из простых молодых девушек... Едва ли ее жизнь была роскошной. Этот ее поступок — довольно отчаянный. Такие случайные связи редко любят признавать. Другой клан просто прогнал бы ее с позором. Это в лучшем случае. Она положилась на порядочность твоего отца и не ошиблась. Что до денег... Не исключено, что она нуждалась в них для чего-то. Всяко, попасть в заклинательский орден для ребенка — удача. Тем более в один из великих.

— Ты прав. Моя судьба сложилась вовсе не худшим образом, — согласился лютнист.

— А твой меч? — вдруг вспомнил Вэй Усянь. — Его ты тоже получил от отца, в свое время?

— Нет, — возразил Лань Вэньян. — Моим основным инструментом для практики долгое время оставалась лишь юэцинь. Меч я получил поздно. С его помощью Лань Сичень решил поддержать и отблагодарить меня, сказав, что благодаря мне покинувшие Облачные Глубины во время осады, в большинстве это были женщины и дети, смогли продержаться скрытно и долго необходимое время. Нападавшие даже не предположили, что в Обители далеко не весь орден Лань.

— Он узнал о тебе тогда? — спросил Вэй Усянь.

— Не прямо в тот раз. Но нужно отдать ему должное, весьма вскоре, — признал Лань Вэньян. — Мы оба решили, что лучше не распространяться об этом. Я лишь немного присматривал здесь за детьми, пока шла война и те, кто владеют мечом — достойно сражались. Моего же мастерства тогда не хватило бы даже на то, чтобы сразиться с ребенком, с любым из учеников в клане.

— Это огорчает тебя? — предположил Вэй Усянь.

— Я — не мечник. Основным же путем в заклинательстве считается Путь Меча. Но я... всегда был в стороне от большого мира. В войну и смутные времена это сложнее принять, — признался Лань Вэньян.

— Ты помог мне сегодня. Ты — особенный, как заклинатель и как человек, — сказал ему Вэй Усянь, желая поддержать.

— Я могу слишком мало, — возразил лютнист.

— Но для меня ты уже сделал много. И я ценю это, — не отступился Вэй Усянь.— Уровень твоей ци высок. Твоя музыка обладает сильным воздействием. Пусть это — не меч. Но как можно пренебрегать подобным?

— Ванцзи не раз говорил также, — все еще немного грустно улыбнулся Лань Вэньян.

— Он знает, кто ты? — поинтересовался Вэй Усянь.

— Не так давно, как Цзэу-цзюнь. Мы долго держали это между нами двумя. Но Ванцзи — его родной брат. В конце концов и от него решили не скрывать дольше, — рассказал Лань Вэньян.

— Это что-нибудь изменило в вашем общении? — задал Вэй Усянь следующий вопрос.

— Нет. Нисколько, — ответил Лань Вэньян. — Моя внешность сейчас довольно выигрышна. И в целом... я — просто чужак, не так давно сошедший с гор.

— Ты больше не чужой здесь. Разве рядом с Нефритами Лань ты чувствуешь все ту же отдаленность? — спросил его Вэй Усянь.

— Остается довольно много условностей. Я привык, что должен скрываться, — сказал Лань Вэньян. — Но ты прав, это только мое чувство. Ханьгуан-цзюнь и Цзэу-цзюнь сделали все, чтобы я мог более или менее на равных с остальными жить здесь.

— Если знают только они, и даже их родной дядя Лань Цижень не в курсе, то почему ты открылся мне сейчас, ведь ты мог сказать, что угодно, или ограничиться цифрой возраста? — спросил Вэй Усянь.

— Не думаю, — возразил Лань Вэньян. — Настоящий возраст сразу поставил бы меня в один ряд с дядей Нефритов Лань. И, даже если не говорить о родстве с главенствующей семьей,.. уже и раньше ты первым делом спросил меня, почему мы не встречались в прежние времена.

— Верно, — припомнил Вэй Усянь.

— Мне не хотелось скрывать от тебя, — признался Лань Вэньян. — Ты первым поверил мне.

— В самом деле? — переспросил Вэй Усянь. — Если ты об имени, то я просто люблю, как звучит то, что дано при рождении. Мне оно нравится.

— Не только это, — ответил Лань Вэньян. — Рядом с тобой с первой минуты было легко, но все же нас связывает не больше нескольких встреч. Сегодня я позволил себе много спрашивать. Но ты отвечал, будто я имею право на это.

— Разве же у тебя нет этого права? Ты без труда заметил на днях, что я переживаю о чем-то. Действительно многое беспокоит меня, даже я сам. Ты искренне обеспокоен вместе со мной и принимаешь близко к сердцу. Стараешься помочь. Ты разыскивал меня сегодня, чтобы что-то сыграть для меня, дать больше поддержки. У такого стремления нет срока давности. Мне тоже легко с тобой, я знаю, что ты — хороший и отзывчивый человек с тонким чувством. Так неужели у меня не найдется немного слов для тебя? Говорить — не так сложно, — пояснил Вэй Усянь.

Лань Вэньян лишь кивнул, немного сбитый с толку таким признанием.

— Пойдем, поедим? Ты ведь хотел, — предложил Вэй Усянь. — Да, и я, признаться, голоден.

— Идем, — согласился Лань Вэньян.

— Возьмем что-нибудь и расположимся подальше ото всех? — озвучил Вэй Усянь свое намерение.

— Ладно, — кивнул Лань Вэньян.

— Я бы хотел спросить тебя еще, — пояснил причину Вэй Усянь. — Ты позволишь?

— Можешь спрашивать. — подтвердил Лань Вэньян.

По его легкому вздоху Вэй Усянь понял, что тому не вполне по душе такая перспектива.

Но все же после того, как они взяли горячие сытные баоцзы и лепешки с зеленью, а также травяной напиток и расположились на смотровой площадке, Вэй Усянь недолго наслаждался видом.

— На самом деле, — проговорил он. — Я хотел поговорить с тобой об обереге из родонита, который ты носишь.

Лань Вэньян было приступил к еде, но отложил палочки после этих слов.

— Я быстро поясню, а потом мы поедим, как положено, ладно? — предложил Вэй Усянь и тут же продолжил. — Ты огорчался, что взял оберег у Цзиньи. Потому что все же смотришь с позиции своего возраста и непростого положения. Но в этом нет нужды. Цзиньи — славный парень. То, что старший обратился к нему за содействием — ему только на пользу и в радость. Все в порядке. Я думаю, он также довольно рассудителен и спросит тебя об обереге, если тот понадобится ему. К тому же это ведь экземпляр не единственный. Словом, переживать тебе вовсе не нужно. Но я хотел бы узнать, что ты увидел в своем сне и чего испугался? Что с тобой произошло?

— Хочешь узнать, что мне приснилось? — переспросил Лань Вэньян, просто чтобы выиграть немного времени.

— Да. Я хотел бы узнать об этом, если можно, — подтвердил Вэй Усянь. — Поешь и припомни получше, пожалуйста? Я тоже стану есть, ожидая.

Лань Вэньян меньше всего предполагал, что теперь разговор коснется этой темы. Из всего, что ему непросто было выразить и описать, это было, пожалуй, самым сложным.

Опустив взгляд, он сосредоточенно орудовал палочками, размышляя.

— Неприятно вспоминать, да? — с участием уточнил Вэй Усянь, когда перед ними на столике нетронутыми остались только напитки.

— Не столько это. Сон был обрывочным. Это трудно описать. Страшно мне тоже действительно было. Особенно в самом конце, когда пришлось падать в темную бездну или, вернее, во что-то вроде воронки, с большой высоты, — рассказал Лань Вэньян. — Я вырос в горах и горных пещерах. Мне везло, не случалось срываться и падать. И я неплохо вижу в темноте. Отвесные скалы и сумрак никогда не пугали меня. Во сне я правда тоже не то чтобы упал, просто уступил, потому что не мог оказать сопротивления тому, что тянуло меня вниз.

— Что именно тянуло тебя? — спросил Вэй Усянь.

— Вообще-то... это был ты, — ответил Лань Вэньян. — Точнее... создание очень на тебя похожее.

— Что? — Вэй Усянь немного опешил.

— Ты — Старейшина Илина, Вэй Усянь. Из обрывков моего сна выходило, что на своем Темном Пути ты потерял рассудок, все кланы объединились против тебя, но видимо не смогли полностью уничтожить, только разозлили и невольно что-то подсказали. Оказавшись между жизнью и смертью или застряв там, ты понял, как отомстить всему миру разом, разорвав его в клочья. Для этого в одном пространстве копиться все темное, что может найтись в недрах духа каждого заклинателя, а в другом тем временем сама сила жизни становится разрушительна настолько, что даже растения могут стирать в прах камни, — как мог рассказал Лань Вэньян.

— И после такого сна ты принялся искать оберег, что я создал? — изумился Вэй Усянь.

— О тебе до меня доходили раньше лишь скупые слухи. Молва слишком противоречива. И все же я знаю, что ты не сходил с ума и не так яростен и зол. К тому же... Ванцзи не связал бы свою судьбу с истинно злым человеком, — объяснил Лань Вэньян. — Проснувшись от страха разбиться насмерть и просто не желая оказаться на дне той гигантской темной воронки, я подумал в первую очередь, что мне приснился тот самый дурной сон. Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы он повторился или продолжился.

— Значит... Я был злым в твоём сне? — переспросил Вэй Усянь.

— Не ты. Прости, что сказал так. Но внешность была похожа: одежды, сложение и чем-то лицо. Только волосы спадают свободно и выражение холодное и жесткое. Но... — проговорил Лань Вэньян. — Если бы знал тебя раньше, не принял бы такой образ за тебя так легко, даже несмотря на флейту с алой кистью. Во сне она тоже отличалась от настоящей. Теперь я уже знаю все это

— Ничего, — заверил его Вэй Усянь. — Это ведь был сон. Ты и без того поступил рассудительно, распознав его и прервав.

— Я не прерывал его, — возразил Лань Вэньян.

— Ты сказал, что не хотел оказаться на дне воронки и оттого проснулся, — напомнил Вэй Усянь.

— В большей мере я боялся разбиться, падая с огромной высоты, — проговорил Лань Вэньян.

— Хорошо, — уступил Вэй Усянь. — После ты сразу раздобыл оберег и больше не видел ничего подобного в снах?

— Угу, — согласно кивнул лютнист.

— Что касается того, чтобы разорвать мир в клочья,.. — поинтересовался Вэй Усянь.

— Я видел странные образы в том сне, — прервал его Лань Вэньян. — Красивые и невероятные. Например, я видел большое движение энергий. Как поток, который составляет наш мир, если посмотреть снаружи. Ужасно неловко говорить это.

— Говори-говори, — попросил его Вэй Усянь. — Мне интересно. Ведь в снах иногда можно летать, просто так, без применения ци или духовного оружия. Предположим, ты поднялся достаточно высоко, чтобы увидеть. Что тебе открылось?

— Я видел два больших кружащихся вихря: темный и светлый. Глядя сверху я видел, как они вращаются вокруг себя и друг относительно друга в направлении движения солнца по небу, с востока на запад, — лютнист на миг задумался. — Постой... Но ведь это же ты показывал мне все это. Да. Точно. Ты комментировал то, на что я смотрел, и предлагал присоединиться к тебе. Ведь этот мир для меня так же чужд, как и для тебя. Прости, я лишь припоминаю события сна.

— Я понимаю, — подтвердил Вэй Усянь. — Продолжай, пожалуйста?

— Все, кто выступил против тебя, должны были заплатить. Весь мир должен заплатить собой, раз в нем нельзя быть, кем ты хочешь. Движение и вращение — суть бытия. И ты взялся остановить их. И ты сделал это у меня на глазах. Хотя вроде бы ты просто говорил со мной, но я видел, как два вихря замерли. Приглядевшись, я на мгновение рассмотрел гигантский меч, пролегший от центра одного вихря к центру другого. Едва различимый, с темной рукоятью и белым клинком. Только тонкая алая полоса по долу чуть-чуть выделяла его. Но это не все. Это только начало, потому что все это вместе, вихри темный и белый, скрепленные мечом, продолжали мерно вращаться, а значит и жить. Чтобы уничтожить окончательно, нужно нарушить равновесие, сместив его и заставив вихри вращаться вспять. Тогда материя, удерживающая ци в Мире, не выдержит и обе энергии будут свободны. Кажется, я даже проснувшись не помнил так много... — немного озадачено протянул Лань Вэньян.

— Припомнишь что-нибудь еще? — живо поинтересовался Вэй Усянь.

— Разве что совсем чуть-чуть. В самом конце моего сна ты как будто нырнул вниз в направлении темного вихря, говоря, что эта наша игра будет очень веселой и интересной. И раз я могу увидеть все, что ты захотел показать мне, то глупо теперь отказываться от участия в этом. Ведь все, что меня ждет в жизни в Мире это презрение и унижение, а здесь мне даруют истинное бессмертие и безграничное счастье, помноженные на бескрайнюю свободу. Звучало слишком щедро, — пояснил лютнист. — Легко угадать подвох. Да, и... бескрайность, честно говоря, меня в большей мере пугает, чем привлекает. Я все-таки люблю привычную жизнь. Пусть даже я должен скрывать происхождение. Не такая это и большая беда. Лучше уж жить здесь, чем болтаться в пустоте целую вечность.

— Пожалуй, так и есть, — согласился с ним Вэй Усянь. — Я бы тоже не захотел провести вечность незнамо где. Хм. Старший братец, ведь твой уровень совершенствования высок и необычен. Может статься, то предложение было всерьез. К тому же выходит о тебе почти никто не знал до последнего собрания совета кланов?

— Да. Это так, — подтвердил Лань Вэньян.

«Не этим ли Лань Сичень в том числе продемонстрировал старейшинам ордена Лань, что их тайны от него не сокрыты...» — задумался Вэй Усянь, но вслух произнес лишь:

— Старший братец, честно признаться, не могу представить, что твой возраст куда значительнее моего.

— Это прекрасно! — обрадовался Лань Вэньян. — В вашем поколении много талантов. Не так заметно, если одним чудаком станет больше.

— Твой характер совсем не похож на старшего, — рассмеялся Вэй Усянь.

— Просто, живя в горах до войны и некоторое время после, я общался с людьми довольно редко, — объяснил лютнист.

— Приходилось тяжко? — сочувственно спросил Вэй Усянь.

— Я знаю, что иначе было нельзя. Теперь... Кажется, прошло достаточно времени, чтобы моя жизнь развернулась иначе, — голос Лань Вэньяна звучал при этих словах довольно весело.