Другая жизнь. Книга судеб

***

Первое, что увидел Вэй Усянь, едва открыв глаза, это проходящего мимо Лань Ванцзи.

— Лань Чжань, куда ты? — сонно пробормотал он и опёрся на руку, приподнимаясь.

Заметив его движение, Лань Ванцзи тут же склонился поддержать:

— Осторожнее.

— Ничего, — заверил Вэй Усянь, садясь. — Мне уже лучше, правда. Куда легче, чем было накануне. Неужто, ты весь остаток дня и ночь до самого утреннего колокола провел подле меня, передавая ци?

— Я все же не настолько хорош, Вэй Ин, — произнес Лань Ванцзи.

— Ты — очень хорош. Самый лучший, — заверил его Вэй Усянь.

— Посиди спокойно? Я немного сыграю тебе. — предложил Лань Ванцзи и поднялся, переходя к столику для игры на гуцине.

Он положил перед собой инструмент, устроился подле в подобающей позе и почувствовал, как рука легла ему на плечо.

Вэй Усянь вовсе не желал оставаться на месте, подошёл к Лань Ванцзи и опёрся о его плечо, чтобы опуститься на подушечку для сидения, которую бросил позади него.

Лань Ванцзи подождал, пока Вэй Усянь устроится.

Он прислонился к идеально прямой спине Лань Ванцзи, откинул голову, касаясь затылком, чуть потерся и замер. Вэй Усянь сидел, опираясь на левую руку, одну ногу свободно протянув, согнув другую в колене — очень вольная поза, никакой собранности и напряжения, но именно так они с Лань Ванцзи лучше всего совпадали друг с другом.

Второй Нефрит Лань тронул струны гуциня.

Вэй Усянь полуприкрыл глаза. На устремлённый к нему вместе с музыкой поток духовных сил он почти сразу ответил своим. Подстроив дыхание под четкий и глубокий ритм Лань Ванцзи, Вэй Усянь слушал цинь и наслаждался вращением светлой ци между ними.

Мелодия успела закончиться, а он продолжал сидеть также, расслабленно.

— Лань Чжань, куда ты собирался, когда я проснулся? Ты не сказал, — напомнил он Лань Ванцзи.

— На собрание совета, — признался тот.

— Я иду с тобой, — сообщил Вэй Усянь.

— Вэй Ин... — Лань Ванцзи качнул корпусом вперёд и отстранился.

Они оба развернулись, поворачиваясь друг к другу лицами.

— Совет продлится пять дней. Тебе нет необходимости так торопиться туда. Ты пострадал. Подумай о себе? Нужно восстановиться лучше. Дай себе отдых. Хотя бы день, — попросил Лань Ванцзи.

Вэй Усянь придвинулся ближе к нему, перекинул ногу через его колени, оседлав их. Лань Ванцзи поддержал его под локоть, заглянул в лицо.

"Как ты? Тебе в самом деле уже не больно?'' — спрашивал его взгляд.

Вэй Усянь улыбнулся, увидев в его льдистых глазах выражение всего этого, и обвил руками его шею.

Лань Ванцзи глубоко вздохнул, что-то мелькнуло в глубине его темных зрачков, прежде чем он отвёл взгляд, прекратив смотреть Вэй Усяню в лицо.

— Непросто вам пришлось вчера, на совете? — предположил Вэй Усянь.

— Нет. Ничего. Прошло почти гладко, — отозвался тот.

— Ты переживал из-за меня в эти дни? Было трудно? — продолжал пытаться прояснить ситуацию Вэй Усянь.

— Тебе горше досталось, — проронил Лань Ванцзи.

— Только пока считал, что лишился тебя, — ответил ему Вэй Усянь. — После было уже не так страшно.

Лань Ванцзи чуть кивнул, не поднимая глаз.

— Посмотри на меня? — попросил Вэй Усянь, гладя его по голове, запуская пальцы в волосы, касаясь лобной ленты.

Лань Ванцзи глянул на него и хотел снова опустить голову, но Вэй Усянь коснулся его подбородка, удерживая.

— Что тебя тревожит?

— Ничего, — возразил Лань Ванцзи. — Все в порядке.

Сегодня он собирался с сюнчжаном в храм предков, но раздумывал теперь должен ли отложить это, чтобы скорее вернуться в цзиньши, должен ли рассказать обо всем Вэй Усяню, ведь теперь он ощущал себя здесь совсем иначе, немного чуждо. Та правда, что он узнал многое для него изменила.

— Я же вижу, Лань Чжань, — произнес тем временем Вэй Усянь. — У тебя будто сердце не на месте.

Лань Ванцзи чуть покачал головой и промолчал.

Потом предложил:

— Я приглашу сюда твою шицзе, чтобы ты не скучал, пока меня нет? Она заходила вчера, когда ты спал.

Вэй Усянь в свою очередь вздохнул и опустил взгляд.

Ещё слушая гуцинь Ванцзи, он почувствовал по манере исполнения, что у того на душе тревожно. Ему хотелось разобраться, в чем дело и поддержать любимого человека.

— Не хочешь? — немного удивился Лань Ванцзи, по-своему истолковав его реакцию.

— Хочу, — отозвался Вэй Усянь. — Конечно я хочу увидеть А-Ли, — он снова посмотрел на Лань Ванцзи. — Скажи, если уж мне придется сегодня отдыхать, я могу хотя бы не проводить дома весь день?

Лань Ванцзи промедлил с ответом. С его губ невольно сорвался тяжкий вздох:

— Дождись меня? Я пройдусь с тобой. Мне нужно показать тебе... — он оборвал фразу, не закончив.

— Хорошо, — тут же согласился Вэй Усянь, не дожидаясь продолжения. Погладив ладонью Лань Ванцзи по щеке, он наклонился ближе к нему.

Они соприкоснулись лбами, Вэй Усянь в свою очередь длинно вздохнул, мягко потерся и, заставив поднять голову, тронул губами угол рта Лань Ванцзи, коротко припал щекой к его щеке и снова встретил его губы своими.

Лань Ванцзи тоже научился находить удовольствие в этих тонких, едва уловимых, почти целомудренных касаниях.

Он потянулся навстречу, ловя дыхание Вэй Усяня, желая, чтобы четыре лепестка их губ снова сошлись и замерли, оставаясь вместе чуть дольше.

Вэй Усянь, дразня, перебирал пальцами, гладил шею Лань Ванцзи, жмурясь от удовольствия, позволял ему углубить поцелуй.

За их спинами раздался глухой стук.

Лань Ванцзи чуть вздрогнул и замер.

Вэй Усянь медленно, почти лениво обернулся и, оценив ситуацию, произнес:

— Судя по тому, что я вижу, гань-эр, вкус своего первого поцелуя ты ещё не познал. Знаешь, лучше не слишком затягивай с этим. Можешь для начала сходить в библиотеку и отыскать там сборник Лунъяна, чтобы так сказать, немного подготовиться.

— Вэй Ин! — негромко, но строго одернул его Лань Ванцзи.

— Ох, а в библиотеке все-таки нет непристойных книг, да? Ладно. Тогда торопиться не стоит. Всему свое время, — Вэй Усянь переместился, слезая с колен Лань Ванцзи.

Тот заботливо поддержал его под руку, избегая касаться корпуса, чтобы не причинить ему боль.

— Вэй Ин? — негромко обратился он. — Тебе нужно принять отвар и подкрепиться.

— Хорошо, — легко согласился Вэй Усянь.

Лань Сычжуй тем временем наклонился поднять оброненный меч.

Его руки чуть дрожали, а щеки алели, словно цвет дикой сливы под покровом чистого снега. Вэй Усянь, наблюдая за ним, прыснул со смеху:

— Похоже, в твоем воспитании существует некий, довольно значительный пробел, который стоило бы восполнить, — проговорил он.

А-Юань ощутил, как его и без того горящие щеки, зарделись сильнее.

"— Вот тебе и наказание за нарушение правил, — мысленно отчитал он сам себя. — Не следует входить в помещение без стука."

— Несложно же догадаться, что один путь на двоих происходит не только на словах, правда? — продолжал Вэй Усянь.

— Д-даа, — запинаясь, выдавил Лань Сычжуй.

— Вэй Ин, довольно, — попросил его Лань Ванцзи, ставя перед ним пиалу.

Вэй Усянь отпил из нее:

— Ладно. Ладно. Как угодно. Ты все поймешь сам, А-Юань, когда полюбишь кого-то.

Продолжая пить, Вэй Усянь не заметил, как Лань Сычжуй бросил на него короткий взгляд, полный ожидания и надежды, и тут же снова опустил глаза, проговорив уже более собранно и четко:

— Шифу, простите. Цзэу-цзюнь беспокоится, вы обещали зайти к нему перед началом совета. Он послал меня узнать...

— Да, конечно, — отозвался Лань Ванцзи. — Я немедленно иду.

— Ханьгуан-цзюнь, из-за меня пропала даже твоя неизменная пунктуальность. Но тебе ведь не стыдно?.. — ироничным замечанием провожал его Вэй Усянь.

— Я скажу первой госпоже Цзинь, что она может прийти, — вместо ответа сообщил ему Лань Ванцзи.

— Конечно-конечно, — тут же закивал Вэй Усянь.

— Проследи, пожалуйста, чтобы он поел? — попросил тем временем Лань Ванцзи Лань Сычжуя.

— Да, шифу, — ответил юноша с легким поклоном.

Он все еще ощущал себя неловко из-за увиденного, поэтому теперь вел себя нарочито вежливо.

— О. Эй, я разве — малое дитя? — разыграл возмущение Вэй Усянь.

— Ты — еще хуже, — бесстрастно сообщил Лань Ванцзи, удаляясь.

Вэй Усянь было онемел, но через миг снова расхохотался:

— Тогда, пожалуйста, не оставляй меня надолго! — крикнул он вдогонку, пока Лань Ванцзи затворял двери цзиньши с той стороны.

Слух Вэй Усяня был достаточно тонкий, чтобы разобрать ответное: "Мгм".

Лань Сычжуй принес и поставил на столике очередную пиалу, положил рядом ложку. Вэй Усянь чуть выгнул бровь и подошел посмотреть.

— Это правда называется еда? — почти жалобно уточнил он.

В пиале был налит отвар клейкого риса, довольно жиденький. При желании его можно было бы просто выпить.

— Он на мясном бульоне, — тихо пояснил А-Юань, будто извиняясь.

Вэй Усянь вздохнул, сел и подпер рукой щеку. Взяв ложку, он вяло помешал содержимое пиалы.

На самом деле есть ему очень даже хотелось, поэтому он все же отправил в рот и проглотил пару ложек, после чего желание жаловаться только возросло:

— Можно же было добавить приправ и специй. Хотя бы немного.

— Тебе сейчас нельзя острого, пап, — вздохнул Лань Сычжуй.

— Я уже давным-давно отвык есть по-настоящему острое. Пусть рис был бы пряным. Ну хоть немножечко... — продолжал показательно страдать Вэй Усянь.

— Твое тело несколько дней не получало нормальной пищи и сильно изранено, — исчерпав аргументы, сказал Лань Сычжуй.

— Ничего подобного. Всего-то несколько синяков и ссадин, — пробурчал Вэй Усянь. — Ладно, расслабься, я все съем. Не помирать же от голода.

— Не торопись, пожалуйста, кушай размеренно, — попросил Лань Сычжуй.

— И молча? — поддразнил его Вэй Усянь.

— Неправильно требовать от других сверх их способностей, — ответил юноша, его губы изогнулись при этом совсем чуть-чуть, выдавая тень улыбки.

Вэй Усянь заметил, чуть фыркнул и демонстративно замолчал. Рисовой похлебки было немного и, конечно, он в любом случае легко смог бы не разговаривать за едой, особенно на спор.

Допивая остатки отвара, он уже придумывал новую шалость, однако, стоило ему только доесть, как прозвучали слова:

— Пап, а... как понять, если нравится кто-то... в том самом смысле?

Обрадовавшись, что вопрос не застал его за едой, Вэй Усянь все равно прижал ладонь к груди, просто от неожиданности. Одно дело смущать других и шутить, поминая сборник Лунъяна и прочие непристойности, другое — услышать вот такой осторожный вопрос, заданный чуть неуверенно и все же слишком всерьез, чтобы от него отмахнуться.

— Что с тобой? — немедленно встревожился Лань Сычжуй. — Нехорошо?

— Нет, — отрицательно покачал головой Вэй Усянь. — Со мной все в порядке. Просто это было немного внезапно.

Лань Сычжуй кивнул и опустил взгляд:

— Прости.

— Не нужно. Просто нелегко сразу найти, что ответить на это, — пояснил Вэй Усянь.

Лань Сычжуй снова глянул на него с ожиданием и надеждой. Теперь это выражение в его глазах сложно было не заметить, и невозможным казалось проигнорировать.

— Наверное... Все начинается с того, что о понравившемся тебе человеке начинаешь думать больше. Обращаешь на него внимание. Даже исподволь. Отслеживаешь выражение глаз и интонации. Ловишь себя на том, что начинаешь мысленно говорить с ним... И скучаешь. Начинаешь радоваться встречам. Твое сердце принимается ждать и требовать большего.

— Сердце... — повторил Лань Сычжуй. — Может ли оно ошибаться?

— Ох, — Вэй Усянь вздохнул и усмехнулся одновременно. — Нет. Я бы сказал, что нет. Просто иногда мы не умеем его расслышать и понять.

— Поэтому появляются неудачные семьи? Несчастная любовь? — поинтересовался Лань Сычжуй.

— В обществе много условностей, А-Юань. Многие люди несвободны, — ответил Вэй Усянь.

— То есть? — Лань Сычжуй нахмурился, он понял мысль, просто ему хотелось услышать больше.

— Ай, ну ты же учил столько правил. Наверняка, там есть о подобном. О долге перед родителями, семьей, кланом, — проговорил Вэй Усянь. — Многие браки — это расчет. Так, например, матери Цзинь Цзысюаня и моей шицзе были дружны, потому решили, что их детям стоит разделить путь. Кроме того для семей Глав кланов брак — способ упрочить влияние, заручиться поддержкой. Это, довольно щекотливое и тонкое, дело, часто решается заранее и далеко не всегда учитывает устремления молодых сердец.

— Ясно, — чуть дрогнувшим голосом проронил Лань Сычжуй. — А я — всего-лишь самый обычный заклинатель из ордена. К тому же — урожденный Вэнь. О чем я только мог думать... — слова прозвучали горько.

— А-Юань, но... Послушай... — начал Вэй Усянь, не улавливая причину такой реакции на свои слова.

Однако, юноша явно не хотел большего и, поднявшись, направился к выходу:

— Пойду встречу первую госпожу Цзинь. Нехорошо, если она пойдет одна, — проронил он.

— Постой! Погоди же! — позвал Вэй Усянь. — По крайней мере... Почему ты так огорчаешься, что родом из семьи Вэнь?

Лань Сычжуй определенно не был настроен вести разговор и шел к дверям цзиньши, чуть сутуля плечи.

— А-Юань, я ведь с тобой говорю! Куда ты уходишь?! — воскликнул Вэй Усянь, ему совсем не хотелось отпускать его вот так.

Поднявшись, он рванулся следом и возник между юношей и дверями цзиньши, как раз в тот момент, когда тот протянул руку открыть их.

Схватив его за плечо, будто чтобы удержать равновесие, Вэй Усянь выдохнул, запыхавшись:

— С каких пор ты стал таким непослушным, А-Юань?

Быстрая пробежка на совсем небольшое расстояние вовсе не отняла так уж много сил, просто Вэй Усянь всегда считал вполне удобным немного притвориться и преувеличить, чтобы получить желаемое.

— Прости, пожалуйста, — Лань Сычжуй поддержал его под руку. — Тебе больно? Где болит?

— Нигде, — отрицательно покачал головой Вэй Усянь, закинув руку ему на плечи, опираясь сильнее. — Просто усталость.

— Прости, пожалуйста. — покаянно повторил Лань Сычжуй. — Пойдем, я помогу?

— Только не обратно в постель! — взмолился Вэй Усянь. — Ты же знаешь, я терпеть не могу лежать. И без того же провалялся все это время, пока спал. Давай просто посидим рядом, пожалуйста?

— Хорошо, — согласился Лань Сычжуй. — Я посижу с тобой.

Он помог названному отцу устроиться на подушечке для сидения и опустился подле.

Вэй Усянь оперся на руку за его спиной, склонился, кладя голову ему на плечо и тронул за запястье, пожимая:

— А-Юань, ты не должен сожалеть или стыдиться того, что родился с фамилией Вэнь. Дела последнего Главы бросили тень на весь орден, но все же твоя семья и клан — целители, известные своим талантом. Твоя тетя Цин — одна из лучших. Дядя Нин — тоже хорош. И ты сам — многое знаешь и умеешь. Ваше призвание, ваш труд делают вам честь. Такие люди всегда будут ценны и уважаемы. Неважно, кто и что говорит, обвиняя. Это всего лишь пустая гордыня и лень. Стремление возвысить себя за чужой счет, потешить свое самолюбие, принижая других. Не позволяй этому влиять на тебя. Сохрани в своем сердце то, что действительно имеет место быть. Твои родные родители, твои кровные родственники — хорошие, добрые, одаренные люди, достойные уважение и почтения к ним.

— Спасибо, — шепнул А-Юань. — Я... Я понимаю все это. Только...

За очередным вздохом не последовало слов, поэтому Вэй Усянь попросил:

— О чем ты переживаешь? Расскажи мне?

Лань Сычжуй все еще не отвечал.

Вэй Усянь чуть потерся о его плечо и позвал:

— А-Юань?..

Юноша длинно вздохнул и чуть повернул голову, отвечая легким прикосновением. Он все еще думал, может ли он сказать, стоит ли говорить о подобном, стоит ли рассказывать названному отцу...

Минувшие дни с событий в Лань Я казались Лань Сычжую почти вечностью. Столько случилось, что добавлять еще...

Вэй Усянь снова чуть потерся о его плечо, будто подталкивая разделить с ним, не сомневаться...

Сердце Лань Сычжуя дрогнуло и забилось быстрее.

Только названный отец умеет так естественно и легко подобраться настолько близко, создавая ощущение полной общности и поддержки. Юноша направил ему поток своих духовных сил. Было ли это извинением или вместо ответа, он не мог толком разобрать и сам, получилось само собой.

— Спасибо, — шепнул Вэй Усянь.

Не настаивая больше вопросами, он просто ждал, более или менее наверняка зная, что А-Юань все равно поделится с ним, и не ошибся.

— Мне кажется,.. — наконец проговорил юноша. — В моем сердце появился один человек. Но, как понять, что чувство то самое? Как ты сам понял это, пап?

— Я... — протянул Вэй Усянь. — Долгое время просто не думал об этом. Помню, что очень желал настоящего счастья моей шицзе. Как-то раз я даже хотел спросить ее, почему же она полюбила именно такого человека, как этот павлин Цзинь Цзысюань. Видишь ли, это золоченое семейство полагало, что А-Ли недостаточно хороша. Как по мне, это они все недостаточно хороши, и мизинца моей доброй шицзе не стоят. Хм... Ладно. Все же у них счастливая семья теперь. Цзинь Цзысюань прозрел, слава небесам. Он столько раз обижал ее... Но она все равно видела в нем что-то свое. Даже на несправедливость от него не сердилась по-настоящему. Я так и не решился прямо спросить ее тогда, почему она выбрала именно его, спросил лишь, почему вообще одному человеку может так понравиться другой. На самом деле я просто дурачился тогда, чтобы позабавить ее, вовсе не думал о серьезных разговорах об этом. В то время... я в целом не задумывался о том, что мне самому случится однажды пустить кого-то в свое сердце особенно глубоко.

Лань Сычжуй чуть кивнул и задумался.

"Верно, ведь в то время отец уже избрал другой путь, который, вероятно, не рассчитывал разделить с кем-то. И он всегда думал о других больше, чем о себе."

И все же ему хотелось дознаться:

— Но ведь после ты все же разделил путь с шифу, вы преклонили колени в храме предков.

— Мне было невдомек, что такой близкий мне человек на самом деле настолько рядом, — отозвался Вэй Усянь. — Мы — разные. Я знал, что он хорош во владении мечом. С детства обоих Нефритов Лань ставили в пример другим. О них знали далеко за пределами Гусу. Его строгость вовсе не вызывала у меня трепета. Было забавно заставлять его испытывать... точнее проявлять эмоции. Такой холодный с виду и правильный. Конечно, под личиной гордости он просто скрывал все, что испытывал, внутри. Мне же было вовсе не понятно, зачем здесь, у него дома, существует столько запретов и правил. Ладно, от спонтанных драк и правда может быть вред. Но если я выпью пару глотков вина, наслажусь вкусом, просто весело проведу время и сладко посплю — что такого? С ним невозможно было договориться, — Вэй Усянь чуть усмехнулся. — Но я тоже немного упрям. Он тогда притащил меня в двор храма предков для наказания. Я правда не думал, что за такую мелочь... И тем более, что он сам примет наказание вместе со мной. Так глупо. Я не хотел, чтобы его наказали. Заигрываясь, я вероятно нередко сильно задевал его. Мы часто сталкивались. Спорили. Лань Чжань говорит мало. Но порой мне казалось, что он буквально ненавидит меня. Наверное, было за что.

— Что ты? — возразил Лань Сычжуй. — Шифу никогда не чувствовал ничего плохого к тебе.

— Ты говорил с ним об этом? — удивился Вэй Усянь.

— Не о том, как рождаются чувства, конечно, — пояснил юноша. — Но о тебе — да. И не раз.

— О, — только и смог в первый момент выдохнуть Вэй Усянь, но тут же чуть лукаво добавил. — И что же?

— Шифу говорил, что никак не мог понять. Нарушая чуть ни все правила, ты все же не выглядел заслуживающим настоящего порицания. Беспорядочный, легкомысленный, но с чистым, открытым сердцем, ты действительно часто пробуждал в нем негодование, но это было скорее недоумение, чем злость и уж точно не ненависть к тебе, — сообщил А-Юань.

Вэй Усянь прыснул со смеху.

— Если бы я только знал, — фыркнул он. — Бедняга Лань Чжань. Впрочем... Я не думаю, что между нами что-то могло сложиться иначе. Вероятно, всегда требуется какое-то время, чтобы сердце наполнилось и его голос уже нельзя было бы не замечать.

— Требуется время, — повторил А-Юань, чуть кивнув. — Знаешь, я так привык, что А-Анг живет здесь. Так не хочется, чтобы она уезжала. К тому же ... ты тоже беспокоишься о ее состоянии, говоришь, это может быть опасным для нее.

— Они собираются уезжать? — переспросил Вэй Усянь, больше, чтобы заполнить паузу, догадываясь, что имя Цзян Шуанг прозвучало сейчас отнюдь не случайно.

— Я не слышал, чтобы именно так говорили об этом, — отрицательно покачал головой Лань Сычжуй. — Но в эти дни... вообрази, я напрочь позабыл, что А-Анг — дочь Главы ордена Цзян. Пока он не приехал на совет кланов... И теперь я думаю, да, как ты и сказал вчера, он может забрать их. А мне бы совсем не хотелось этого...

Вэй Усянь молчал, лишь чуть пожал запястье А-Юаня.

Они были слишком рядом, чтобы тот мог не ощутить охватившую названного отца настороженность.

— Тебе не нужно волноваться, ганьфу, — собравшись с духом, произнес А-Юань. — Я понимаю всю безнадежность своего положения. Мне нельзя чувствовать ничего такого... Просто нельзя.

— Не надо так, А-Юань? — тут же попросил Вэй Усянь, сильнее сжав его руку. — Если твое сердце при мысли о ком-то стало биться с беспокойством и чаще — это на счастье. Не вздумай запретить себе это.

— Но Глава ордена Цзян... он ни за что не позволит. А-Анг всего двенадцать, как моим троюродным братьям. Но с того самого дня, как встретил ее...— речь юноши стала сбивчивой от волнения. — И после еще я воображал, что мы могли бы сбежать оттуда с ней вместе... Так глупо... Но все же потом она появилась в Гусу. Почему все так запутано? Почему все так странно? — горячо и вместе с тем горько проговорил А-Юань.

— Сколько всего ты успел понадумать себе! — поразился Вэй Усянь.

— Я бы хотел быть таким, как ты, пап, — не менее горячо продолжал А-Юань. — Поступать открыто, по зову сердца и без оглядки. Но рядом с ней ведь уже есть один человек.

— Уже есть? Но ей ведь всего двенадцать. Договор между семьями? — предположил Вэй Усянь.

— Этого я не знаю, — покачал головой А-Юань. — Он из другого клана и ближе по возрасту, кажется.

— Раз не знаешь наверняка, то и нечего терзать себя этим, — посоветовал Вэй Усянь.

В этот момент раздался негромкий стук в дверь.

Лань Сычжуй вздохнул:

— Я открою.

Вэй Усянь напоследок пожал ему руку, прежде чем отпустить:

— Не отчаивайся. Поговорим еще? Позже. Если захочешь.

Юноша едва заметно кивнул и поднялся.

Отворив двери, на пороге он обнаружил первую госпожу Цзинь, шицзе Вэй Усяня.

Войдя, она так заметно и мягко светилась от радости, что А-Юань не смог не начать улыбаться тоже. Разумеется, верная себе, она принесла младшему брату его любимый суп, как и обещала накануне. Вэй Усянь был готов есть его бесконечно. Но Лань Сычжуй сказал, что нужно есть понемногу, делая перерывы и много мяса сразу лучше не брать. Примерно понимая его состояние, Яньли нарезала мясо и лотосы кусочками поменьше. Лань Сычжуй отмерил в пиалу для Вэй Усяня буквально несколько ложек. Тот встретил это наигранно обреченным взглядом и после ел демонстративно медленно, насколько медленно вообще можно поглощать от силы пять ложек супа.

В общем, Вэй Усянь вовсю пользовался своим положением пострадавшего и откровенно валял дурака. Однако, донце пиалы показалось все равно до удручения быстро.

— Через полчасика можно будет поесть еще, — ободрил его Лань Сычжуй.

— Через полчасика.. — повторил Вэй Усянь. — Такими темпами этого горшочка хватит на дюжину дней, — это было явным преувеличением, конечно. — Теперь хотя бы становится ясно, почему Лань Чжань не взял меня на совет. Юный целитель определенно должен на ком-то тренироваться. А-Ли, но где ты могла найти лотосы здесь? Ты, что, привезла их с собой? Для меня?

Яньли опустила глаза и чуть кивнула:

— В благодарность за гостеприимство я также хотела угостить нашим семейным блюдом других: Главу ордена Лань и его семью, Цзян Цинъян с дочерью тоже соскучились по домашней кухне.

— А-Ли, полно, я же просто шучу. Ты добра и заботлива. Цзян Чэн все еще твой брат, я понимаю, что ты старалась и для него тоже. Тебе нет нужды так стараться не произносить при мне его имени.

— Хорошо, А-Сянь, — тихо согласилась Яньли, не поднимая взгляда.

Вэй Усянь конечно не знал о той стычке между родными братом и сестрой.

Пусть в самом вчерашнем разговоре на первый взгляд не прозвучало ничего особенного, но слова о том, что Сянь-сянь не избежит расплаты на своем пути, все же задели А-Ли за живое.

Она все еще помнила его совсем маленьким, едва ступившим в Пристань Лотоса.

Но и больше того Яньли ощущала его искренние тепло и беспокойство о ней. Они выросли рядом, и А-Ли была уверена, что в большей мере ее А-Сяню угрожала вовсе не коварная Темная ци, а люди, что злословят за его спиной.

— Шицзе? — позвал Вэй Усянь, шестым чувством угадав неладное.

В этот момент в двери цзиньши снова постучали, немного как будто неуверенно и вместе с тех отчетливо. Лань Сычжуй отправился отворить, а Вэй Усянь продолжил:

— Этот паршивец, что, успел обидеть тебя?

— Нет, — покачала головой А-Ли, наконец посмотрев на брата. — Совсем нет, просто...

Договорить она не успела, ее прервали торопливые шаги и вскрик сына:

— Дядя Вэй!

Едва Лань Сычжуй открыл ему, Цзинь Лин рванулся внутрь так, будто за ним гнались. А-Юань и без того собирался пропустить его, потому посторонился, что позволило ребенку в прямом смысле вбежать в комнату, и останавливаться он явно не собирался.

— А-Лин, малыш, постой, не торопись так!. — Яньли протянула руку к сыну, но, сидя в стороне, конечно, не могла остановить его.

Цзинь Лин подбежал к Вэй Усяню и буквально с налета обнял его, крепко прижавшись. Прежде ребенок не выказывал к нему таких восторженных чувств. Все же понимая, что тот собирается сделать, Вэй Усянь думал, что сможет стерпеть.

В целом ему это вполне удалось, хотя перед глазами и побежали цветные пятна. Чтобы не застонать или не вскрикнуть он просто задержал дыхание.

Яньли беззвучно ахнула, видя как краска разом сбежала с его лица. И все же он погладил ребенка по голове.

— Дядя Вэй, дядя Вэй, — быстро и не очень разборчиво бормотал Цзинь Лин. — Пожалуйста, прости меня. Пожалуйста!

— А-Лин, — заметно севшим голосом выдохнул Вэй Усянь. — Пожалуйста, не сжимай меня руками так крепко?

Мальчик вскинул глаза. Он сразу же увидел темнеющие пятна на шее Вэй Усяня. Они были уже не такими черными, как накануне. Тело восстанавливалось, но отпечаток цепи угадывался вполне четко. Под одеждами Цзинь Лин также заметил край перевязочной ткани.

Осознав, что дядя Вэй, похоже ранен, а он, не сдержав чувств, скорее всего, причинил ему сильную боль, мальчик ощутил себя очень виноватым. Ему стало так горько, что слезы мигом до краев наполнили его глаза. Растеряно опустив руки, он все еще не мог отвести взгляда от синяков:

— Очень больно? — едва не всхлипнув, прошептал он.

— Все в порядке, — ответил ему Вэй Усянь, уже почти нормальным голосом и чуть улыбаясь. — Всего несколько синяков. Скоро пройдет. Просто ты стал очень сильным.

— Я... — вздохнул Цзинь Лин, размазывая руками непрошенные слезы.

— Ты мог бы все же быть немного сдержаннее, — с легким укором заметил ему Лань Сычжуй.

— А-Лин, — вздохнула Яньли.

Вэй Усянь лишь отрицательно покачал головой, посмотрев на названного сына, и погладил племянника по спине.

— Я рад, что ты зашел к нам. Как ты? Что-нибудь случилось? Почему ты извинялся?

— Прости, — повторил Цзинь Лин. — Я как раз хотел рассказать тебе... Я только вчера вечером вдруг понял...

— Что ты понял? — спросил его Вэй Усянь, чуть приобняв его за плечи и прислоняя к себе.

— Я вдруг понял, что больше не вижу тех снов, — наконец выговорил Цзинь Лин. — С тех пор, как... Прости меня, ладно? Прости, пожалуйста...

— Это же здорово, что ты теперь спишь хорошо, — ободрил его Вэй Усянь. — Вовсе не за что извиняться.

— Только я столько надумал из-за этого себе. И... испугался, — признался мальчик. — Поэтому вчера даже поддержал дядю Цзяна, когда он сказал, что маме не стоит идти к тебе. Но я ведь знаю, мама любит тебя. И я тоже. Я тоже люблю тебя!

— Я тоже люблю тебя, А-Лин, — ответил Вэй Усянь, гладя его по голове. — Прости, что пришлось напугать так сильно.

— Ты помнишь? — с надеждой спросил Цзинь Лин.

— Конечно, — ответил Вэй Усянь.

Яньли без труда догадалась, о чем именно говорит ее сын. Лань Сычжуй тоже сообразил, в чем может быть дело, и теперь переживал лишь о том, чтобы воспоминание о снах и появление Цзинь Лина не сказались бы как-то нехорошо на шатком еще состоянии его названного отца. Однако, он не мог и вмешаться, ведь отец ясно дал ему понять, что делать этого не стоит, что беспокойство Цзинь Лина для него важнее.

— Это ведь было нужно, чтобы я проснулся, правда? — спросил тем временем мальчик.

— Да, — подтвердил Вэй Усянь.

— Значит, ты с самого начала хотел помочь мне и искал способ все это время? Я не должен был сомневаться. И не должен был поддерживать дядю Цзяна, раз он сказал, что однажды тебе придется поплатиться за выбранный путь, — сообщил Цзинь Лин.

Яньли тихонько вздохнула. Мальчик сказал о том, чего бы она ни за что сама не произнесла.

— Он может быть по-своему прав, в чем-то, — возразил Вэй Усянь. — Не стоит сразу его осуждать. Мой путь и правда — не самый простой. Нет нужды спорить с этим.

— Я могу и не спорить, если ты так хочешь, — пообещал Цзинь Лин. — Но по-моему, вся разница лишь в том, что мама верит тебе, а дядя Цзян — нет.

— Каждый сам выбирает, А-Лин, кому и чему верить, — проговорил Вэй Усянь. — Нет нужды настаивать на своем в этом, — в последнюю очередь он хотел, чтобы маленький племянник принялся ссориться из-за него с родным дядей, поэтому старался говорить взвешенно и спокойно.

— Ладно, — проронил Цзинь Лин и тут же спросил. — Ты не сердишься?

— Нет, — заверил его Вэй Усянь. — Совсем нет. Я очень рад, что у меня получилось помочь тебе.

— Спасибо, дядя Вэй, — поблагодарил мальчик.

Лань Сычжуй поставил перед каждым по небольшой пиале с чаем, одну он протянул Цзинь Лину.

— Это, что, лекарство? — тут же возмутился тот, даже не глядя на напиток.

— Просто мятный чай, — мягко ответил Лань Сычжуй.

Ему хотелось извиниться перед ребенком и заодно помочь ему немного успокоиться и прийти в себя.

— Он ведь несладкий? — буркнул Цзинь Лин, все же взяв пиалу в руки. Он прекрасно знал, что в Обители крайне редко добавляли что-то к естественному вкусу напитков и пищи.

— А-Юань, посмотри, там наверняка есть сладкий боярышник. Достань для него, — попросил Вэй Усянь.

Он говорил о небольшом тайнике под полом цзиньши. Когда они все вместе оставались здесь, там всегда можно было разжиться свежей вкусной едой. И, даже если в доме долго никого не было, в тайничке все еще можно было найти вино и засахаренные ягоды. Вино любил Вэй Ин. А сладкий боярышник был любимым лакомством А-Юаня в детстве.

— Я не напрашивался на угощение! — тут же возмутился ребенок.

— А-Юань, возьми, пожалуйста, еще по палочке для Яньли и себе? — предложил Вэй Усянь.

— А ты? — не отступился Цзинь Лин.

— У меня есть суп, — ответил ему Вэй Усянь.

— Сладкий суп? — уточнил ребенок.

— Нет. Лотосовый. Это куда лучше, как по мне, — проговорил Вэй Усянь.

— Ты же любишь сладкое, — уверенно возразил Цзинь Лин.

— Я много чего люблю. Но пока можно есть только суп, — пояснил Вэй Усянь в ответ.

— Ты не ел, пока спал, — догадался мальчик. Поставив пиалу, он приподнялся на коленях и тронул шею Вэй Усяня возле ворота одежд.

Нащупав тонкую нить, он медленно потянул за нее, доставая наружу камушек оберега.

— Хорошо, что теперь у тебя тоже есть такой, — оценил он, рассматривая вещицу.

Вэй Усянь кивнул.

— Пожалуйста, обещай, что больше не станешь засыпать так глубоко и не пострадаешь так сильно? — проговорил мальчик.

— А-Лин, — попыталась остановить его Яньли.

— Матушка, но ты ведь ни за что сама не попросишь его! — возмутился Цзинь Лин обернувшись.

— Я пострадал не настолько сильно, А-Лин, — попытался успокоить его Вэй Усянь. — Не нужно так беспокоиться.

— Неправда! Я слышал вчера! — выпалил Цзинь Лин и осекся.

— А-Лин, сынок, разве же так можно? — с грустью проговорила Яньли.

— Матушка, я знаю! Знаю, что подслушивать нехорошо! Но ведь иначе никто мне не скажет! Я видел, как горько тебе было вчера. Хоть ты и старалась скрыть и почти сразу отправилась к первой госпоже Цзян. После папа и Глава ордена Лань вернулись с совета, и я пошел за ними. Это очень страшно, ведь тело, лишенное духа, неспособно залечивать получаемые раны. Дух, оказывается, так важен для заклинателя. Куда больше, чем даже золотое ядро, — Цзинь Лин снова смотрел в лицо Вэй Усяня. — Они ведь день и ночь напролет постоянно поддерживали тебя с помощью светлой ци, сменяясь каждый час, отдавая так много. И все же у них была только надежда, что этого хватит. Никакой уверенности. Я понял, почему огорчилась мама, она наверняка почувствовала. Но позже вечером она уходила опять, а вернулась совсем счастливой. Я тоже был рад и вдруг осознал все это о снах. Это так ошеломило, что я позабыл остальное. Сейчас ты выглядишь совсем как обычно, как будто и не было ничего. Говорят, что преодолев, ты быстро и с легкостью забываешь о трудностях и боли, что испытал. Но если однажды ты переоценишь себя и не выдержишь, что станет с теми, кто по-настоящему любят тебя? — Цзинь Лин аккуратно вернул оберег на место и обнял Вэй Усяня за шею. — Пожалуйста, обещай, что будешь осторожнее? Пожалуйста, дядя Вэй, обещай мне!

Доставший из тайничка засахаренные фрукты Лань Сычжуй замер в удивлении. Цзинь Лин всегда выглядел взбалмошным, эгоистичным. Теперь же его сердце открылось по-новому, неожиданно. Все еще оставаясь требовательным и капризным, он проявлял недюжинную смекалку и вместе с тем чуткость.

Прежде мальчик был склонен скорее замкнуться в себе, чем выказывать такие сильные чувства столь явно. Что-то определенно изменилось в нем. Что-то определенно стало причиной такой перемены.

— Я буду осторожнее, обещаю, — проговорил Вэй Усянь. — Впредь я постараюсь лучше заботиться о тех, кто по-настоящему любят меня, чтобы им не пришлось переживать так много и глубоко.

Цзинь Лин кивнул, все еще не желая отпускать его.

Вэй Усянь чуть похлопывал и гладил его по спине, утешая.

Наконец успокоившись, мальчик отстранился и спросил:

— Я положу тебе немного супа? Поедим все вместе?

— Хорошо, — согласился Вэй Усянь.

Ели молча. Вышло само по себе. Слов уже прозвучало довольно много. И некоторые из них заставили Вэй Усяня крепко задуматься.

Яньли и А-Юань заметили, как изменился его взгляд, а выражение лица стало строже. Впрочем, довольно быстро ощутив их внимание, Вэй Усянь чуть улыбнулся уголком губ.

— Шицзе, маленький Сянь-сянь устал есть сам. Что же делать?

— Неужели, Сянь-сянь успел скушать так много? — подыграла ему Яньли.

— Вовсе нет. Просто эта ложка слишком мала, поднимать ее ко рту приходится очень часто. Вот бы кто-нибудь помог мне доесть?.. — пожаловался Вэй Усянь.

Цзинь Лин, сидевший рядом, скосил взгляд в его пиалу:

— Да, тут не больше двух ложек осталось.

— Поможешь мне? — с надеждой проговорил Вэй Усянь так, что остальные не смогли не улыбнуться.

Цзинь Лин нахмурился, понимая, что дядя просто дурачится и разыгрывает его.

— Ладно. Ты сам напросился.

Это прозвучало скорее угрожающе, но мальчик честно и аккуратно приступил к делу, зачерпывая ложкой и скармливая Вэй Усяню остатки его супа.

— Вот и всё. Было бы чему огорчаться, — буркнул мальчик.

— Через полчаса снова придется есть, — вздохнул Вэй Усянь.

— Ты так хочешь, чтобы кто-то кормил тебя? — спросил Цзинь Лин.

Вэй Усянь кивнул с жалобно просительным видом.

— Хорошо.,— согласился мальчик. — Помогу тебе поесть. Чжуй-сюн, ведь, не справится с тобой в одиночку.

— Спасибо, — поблагодарил Лань Сычжуй.

— А-Лин, — сказала Яньли. — Мы все же не можем задерживаться слишком долго. Нам сегодня стоит пойти с папой на неофициальную часть совета, ведь вчера мы не были там.

— Я не пойду туда, — тут же насупился мальчик.

— Почему ты не хочешь? — спросил его Лань Сычжуй.

— Скучища ужасная, — отозвался тот. — Если я еще недостаточно взрослый, чтобы прийти на открытие, к чему это всё?

Яньли вздохнула. Она хотела пойти с мужем, но конечно не могла заставлять сына, если тот не хотел.

— А-Ли? — обратился к ней Вэй Усянь. — Все в порядке, если А-Лин побудет здесь с нами, ты можешь пойти с Цзысюанем и не волноваться о нем.

— А-Сянь... но разве это не затруднит тебя? — беспокоясь, спросила шицзе.

— Нет. Конечно же нет, — заверил ее Вэй Усянь. — Все будет в порядке.

— Спасибо тебе! — сердечно поблагодарила его Яньли.

Вскоре она поднялась, прощаясь, и ушла, пообещав прийти еще, на следующий день. Лань Сычжуй проводил ее и вернулся. Цзинь Лин, как и обещал, еще раз накормил Вэй Усяня супом. Поев, тот ощутил наконец приятную сытость, а вместе с ней и ленивое желание расположить тело в пространстве немного иначе. Сидеть надоело, вставать не хотелось, и он уже было собрался растянуться, как есть...

— Пап, если хочешь отдохнуть, лучше лечь, как следует, — посоветовал Лань Сычжуй.

Вэй Усянь же успел сделать пару движений так, что тело напомнило ему о необходимости более почтительного обращения. Сцепив зубы и перетерпев неприятное ощущение, он согласился:

— Ладно, ты прав.

— Как можно напрочь забыть, что ранен? — поразился Цзинь Лин, помогая Лань Сычжую устроить Вэй Усяня на кровати поудобнее.

— Почему я должен помнить, если ничего не болит? — ответил вопросом тот. — Все же нормально.

— Синяк на шее выглядит не очень. Уверен, под перевязкой на теле — не лучше, — сообщил Цзинь Лин.

— Но мне в самом деле не больно. И я понятия не имею, что там на моей шее, — отмахнулся Вэй Усянь.

— Ты действительно несносен, дядя Вэй, — заключил Цзинь Лин. — Хотя бы ляг, как положено? — попросил он, поправляя одеяло.

— Это бессмысленно, А-Лин, — пояснил ему Лань Сычжуй. — Ганьфу умеет спать в каком угодно положении, кроме правильного.

— О... — протянул Цзинь Лин, но все равно сложил руки Вэй Усяня, как положено, и попросил. — Отдохни хорошо?

Вэй Усянь кивнул ему и прикрыл глаза.

Мальчик посидел подле него еще какое-то время, вглядываясь в лицо, присматриваясь к дыханию. Такое внимание явно никак не стесняло Вэй Усяня. Лань Сычжуй знал, что отец любит, когда кто-то есть рядом с ним, поэтому не просил Цзинь Лина оставить его.

В конце концов тот отошел сам и тихо спросил:

— Чем займемся?

— Порисуем? — предложил Лань Сычжуй.

Согласившись на этом, они тихо сидели у стола, по очереди подрисовывая детали на общей картине. Увлекшись, они не заметили, как пролетело время.

Двери цзиньши открылись почти бесшумно. Оба поняли, что так тихо и уверенно в них мог войти только хозяин дома.

Юноша и мальчик немедленно поднялись, чтобы приветствовать его. В свою очередь Ханьгуан-цзюнь ответил им подчеркнуто глубоким поклоном. Цзинь Лин почувствовался, как на нем чуть задержался внимательный и строгий взгляд хозяина тихой комнаты. Однако, поприветствовав и поблагодарив, Лань Ванцзи сразу же отпустил обоих. Не посмев возразить, Лань Сычжуй и Цзинь Лин отправились восвояси.

Вэй Усянь продолжал дремать безмятежно.

Подсев к нему, Лань Ванцзи осторожно проверил пульс, последил за дыханием.

Удостоверившись, что все в порядке, он отошел, чтобы разжечь курильницу с сандалом, а после расположился у столика для игры на гуцине.

Легкими движениями рук он извлекал из своего инструмента плавные, едва различимые звуки, которые, сплетаясь в почти зримые образы, кружили и парили вокруг, заполняя пространство.