Другая жизнь. Книга судеб

***

Чэнь Цин недаром не отпускала тревога.

Она задремала, но спала очень чутко, поэтому смогла уловить тот момент, когда ее «дагэ» проснулся.

Стоял уже поздний вечер. В доме было тихо и почти совсем темно.

Чэнь Цин осторожно пошевелилась, повернулась и, тихо ойкнув, закопалась лицом в одеяло и плечо Вэй Усяня. Переведя дыхание, она осторожно подняла взгляд и тихо шепнула:

— Прости.

— Тебе не нужно извиняться, — ответил Вэй Усянь, приподнимаясь на локте, затем садясь.

Он даже не спросил ее, чего она вдруг испугалась. И голос его прозвучал непривычно, низко, глухо и как будто бы холодно.

На самом деле, когда он открывал глаза, Чэнь Цин увидела в них багрово алый приглушенный свет и оттого испугалась. Она замечала и прежде, как его глаза меняют цвет, но к этому сложно было привыкнуть.

Теперь же ставший чужим его голос лишь добавлял ей страху.

— Старший брат Сянь, — тихонько обратилась она, тоже садясь и потянувшись к его руке. — Как ты теперь себя чувствуешь?

— Все хорошо, — ответил он, собираясь наклониться, чтобы поискать свои сапоги.

Тем временем Чэнь Цин коснулась кисти его руки и ощутила под пальцами гладкую кожу. От царапин и ссадин не осталось и следа.

— Зажило так быстро, — невольно тихо удивилась она.

— Я ведь говорил, что тебе нет нужды беспокоиться об этом, — напомнил Вэй Усянь.

Поднявшись, он нашел свои верхние одежды и принялся одеваться.

Чэнь Цин наблюдала за ним, все еще тревожась.

— Мы уходим? Так поздно? Уже совсем темно...

— Я ухожу, — поправил ее Вэй Усянь. — Ты можешь остаться.

Девочка мигом слетела с кровати и обняла его, прижавшись так, будто бы от этого зависела ее жизнь. От переполняющего страха и беспокойства она мелко дрожала.

То, что он сказал, было для нее так больно, что она не находила слов в ответ, только и могла держаться за него изо всех сил.

А он просто стоял, не говоря ей больше ни слова. Однако, наконец его ладонь коснулась ее волос:

— Ладно, ты права. Идем вместе.

Он прихватил ножны с мечом и скорым шагом направился к выходу.

— А что же хозяин? — спросила Чэнь Цин. — Не станем предупреждать? Не простимся?

— Незачем, — коротко бросил Вэй Усянь на ходу.

Он вынул из рукава и перекинул на опустевшую кровать увесистый мешочек. Тот упал на одеяло почти бесшумно, но Чэнь Цин поняла, что это деньги.

Накануне, она беспокоилась, как расплатиться с целителем, потому что не знала, есть ли у него серебро. Но, конечно же, должно было быть. Ведь он снимал для них комнату, покупал еду и лекарства.

Задумавшись об этом, она замешкалась, а когда обернулась, Вэй Усянь был уже у дверей.

Чэнь Цин побежала следом. Едва она вышла, он плотно притворил створки, на секунду замер, будто прислушиваясь, а потом быстрым движением привлек к себе девочку и встал на меч.

Селение осталось далеко внизу. Ветер трепал одежду, играл ее волосами. Чэнь Цин еще не доводилось летать с ним. Точнее, доводилось, но она не помнила, потому что была без сознания в тот раз.

А теперь в темноте ей снова почудились багровые глаза в обрамлении черных ресниц, его голос, зазвучавший вдруг иначе — и ей сделалось жутко, она задрожала всем телом.

Не говоря ни слова, он расстегнул пояс. Встречный поток воздуха подхватил длинные полы черного ханьфу, откидывая их назад. Чуть наклонившись, он поднял Чэнь Цин на руки и запахнул ханьфу, укрывая ее, чтобы не так сильно пробирал ночной ветер.

Девочка прижалась к нему изо всех сил, обвив руками за шею, а ногами за талию. Часто дыша от волнения и страха, она закопалась лицом у него на груди. Несмотря на то, что он крепко держал ее, и она ощущала тепло его рук и его тела, ей понадобилось долгое время, чтобы немного прийти в себя.

— Куда мы летим? — тихо спросила она.

— Я отнесу тебя обратно домой, — сообщил ей Вэй Усянь.

— А сам... что станешь делать? — Чэнь Цин старалась, чтобы голос не выдал ее чувств.

— Тебе не нужно знать, — произнес Вэй Усянь.

— Гэ... — она все еще старалась держаться. — Не надо, пожалуйста? Позволь мне остаться? Я... Я не смогу без тебя!

— Чушь, — проронил Вэй Усянь. — Ты едва меня знаешь. Для тебя слишком опасно следовать со мной одной дорогой. Мало было того, что случилось в гроте там, на вершине горы? Хочешь однажды погибнуть?

— Но, разве... — Чэнь Цин постаралась проглотить подступающие слезы и не всхлипнуть. — Разве я совсем не помогала тебе? Не была полезной?

— Ты была полезной. Я очень благодарен тебе и никогда не забуду. Но дальше я пойду сам. Твоя помощь больше не требуется, — объяснил Вэй Усянь.

— Почему?! — не выдержала Чэнь Цин. — Дагэ, зачем ты вдруг стал вот таким?! Кто это сделал?! За что?!!

Вэй Усянь ничего не ответил.

Плача, она снова уткнулась в него. Горечь обиды буквально душила ее.

— Хорошо! — снова воскликнула она сквозь рыдания. — Если хочешь бросить меня, то бросай прямо здесь! Пусти! Пусти! Я хочу упасть и разбиться о землю, если мне нельзя быть с тобой!

Она было дернулась, попыталась оттолкнуться от него, но он держал ее крепко. Сейчас она почувствовала, что он действительно очень силен, его мышцы налились напряжением, не давая ей больше шевельнуться.

— Сянь-дагэ, милый, хороший мой, я ведь обещала тебе, что ни за что не оставлю тебя. Я ведь очень ждала тебя, именно тебя, никого больше. Всякий раз я так сильно тебя жду...

Она говорила все тише, дрожа и плача, понимая, что он уже все решил, чувствуя, что его сердце, будто скованное льдом, не слышит ее.

Что с ним сталось? Почему? Мог ли этот странный целитель Линь сотворить с ним такое?

Или она виновата сама? И это все потому, что она попросила его вспомнить, совершенно не зная, о чем, не зная, каким он был раньше...

Она действительно едва знала его, но ей уже казалось, что они успели пройти вместе так много.

От горя, боли и страха Чэнь Цин перестала чувствовать полет, перестала ощущать его руки, проваливаясь в темноту, полную смятения.

Она пришла в себя на кровати, под одеялом. Ей было тепло, потому что под боком лежала горячая грелка.

Девочка чувствовала себя больной и разбитой, ей совсем не хотелось вставать, но, увидев свет маленького бумажного фонарика и его, сидящего у столика поблизости, она забыла об усталости и проворно выбралась из постели.

Подсев к нему, она все же не решалась теперь коснуться его, поэтому опустила руки, нервно перебирая край платья.

— Где мы сейчас? — ее голос чуть дрожал, когда она спросила.

— Ланьлин. Один из постоялых дворов. Твой дом не очень далеко. С рассветом отправишься туда, — объяснил Вэй Усянь.

— Я не пойду! — попробовала снова возражать Чэнь Цин.

— Ты не нужна мне больше, — проронил Вэй Усянь.

— Ты назвал меня самой маленькой сестренкой, помнишь? — осторожно спросила Чэнь Цин. — У тебя есть еще сестра или брат?

— Никого нет. Я был единственным ребенком. Родителей рано не стало. Я ведь уже говорил об этом раньше, — его голос звучал пусто и холодно.

— Да-да, — кивнула Чэнь Цин. — Прости, — она перевела дыхание и снова не выдержала. — Гэ, но почему? Зачем ты такой? Ты ведь был совершенно другим! Что случилось? За что ты так жестоко гонишь меня прочь?

— Дитя... — короткое слово прозвучало с горечью.

Он сидел, опустив взгляд. От такого звука его голоса Чэнь Цин тут же захотелось прикоснуться, и она протянула к нему руку, внутренне холодея, не зная, чего ждать.

Все же она сжала его запястье, он же оставался совсем неподвижен.

— Пойми, я должен сделать это один.

— Сделать что? — встрепенулась Чэнь Цин.

— Я хочу отомстить, — выдохнул Вэй Усянь. — Хочу понять, что произошло. Хочу узнать, кто стрелял в меня и убил Лань Чжаня. Хочу прекратить его жизнь. Все, кто вовлечен, должны получить по заслугам!

— Гэ... — шепнула девочка, не зная в этот раз, что сказать.

— Тебе нельзя... Никому нельзя оставаться рядом со мной. Я все сделаю сам, — упрямо заявил Вэй Усянь. — Сейчас я уйду, вернусь только с рассветом и совершенно не хочу обнаружить тебя здесь!

— Гэ... — повторила Чэнь Цин.

Она могла только умоляюще смотреть на него, чувствуя, как в глазах снова щиплет от слез.

Он резко двинулся, вставая, и девочка отпустила его руку.

— С рассветом отправься домой, — непреклонно повторил он.

Чэнь Цин так и не нашла, что сказать ему, только провожала взглядом каждый его жест, шаг, вдох, пока он собирался, чтобы уйти и оставить ее.

Двери за ним уже закрылись, а она все смотрела туда, будто ждала, что сумрак наполнится звуком, что его тихие шаги вдруг вернутся, что он войдет и снова будет таким, как раньше.

Но тишина не прекращалась. Было даже слышно, как горит в фонарике огонь, и звук ее собственного дыхания.

Почему она не пошла за ним? Почему не спросила, куда он? Почему оставалась, вот так?... Без него.

***

Вэй Усянь встал на меч, поднялся над крышами и бесшумной тенью заскользил над городом в сторону Башни Кои. Там находился один человек, весьма вероятно причастный к случившемуся. Он уже заходил в резиденции ордена Цзинь из-за него, собирался расправиться, но в воспоминаниях не осталось определенности, преуспел ли. Нужно было удостовериться и завершить начатое.

Ночь — самое подходящее время. И нужный дом на территории Башни Кои как будто специально находится в укромном месте. Хорошо, что он не раз бывал там раньше. Тем проще пробраться незамеченным и...

Где-то в глубине сознания шевельнулась мысль, что все как-то слишком просто и гладко складывается.

Однако, Вэй Усянь продолжил свой путь.

Он уже тихо спрыгнул с меча неподалеку от нужного дома, замер и прислушался. Довольно долго простояв так, он наконец поверил, что все спокойно.

Здесь так было всегда. Но все же странно, что никто не охранял дом брата Главы ордена. Цзинь Гуаньяо ведь был ни кем иным, как сыном прежнего Главы, пусть и незаконным. Неужели все дело в происхождении?

Кажется, он сам и выпросил себе это, кстати весьма уютное, местечко, вдали от шума и позолоты Благоуханного дворца.

Тот, кто так мечтал быть признанным и возвыситься, вдруг скромно отошел в сторону. Не для того ли, чтобы получше сокрыть свои по-настоящему черные дела?

«Наверняка, этот тип страшно сожалел, что рассказал Лань Чжаню так много...» — предположил Вэй Усянь и нахмурился, задумавшись.

Его память напрочь отказывалась вспомнить, когда и о чем конкретно этот тип рассказал. В этот момент ему очень захотелось схватиться за голову и хорошенько потрясти ее, чтобы что-то важное в ней встало на место.

Вэй Усянь даже действительно тряхнул головой.

Но в ней после этого лишь четче вырисовалась мысль: необходимо удостовериться в том, что этого скользкого типа больше нет в живых, а, если есть, то прикончить его окончательно.

Пробравшись ближе к дому, Вэй Усянь принялся тихо обходить его в поисках приоткрытой створки окна. Все его чувства мигом обострились. Казалось, он даже слышал дыхание тех, кто внутри.

Невероятным везением стало то, что он в самом деле очутился сразу же в нужной комнате.

Искомый тип тихо и спокойно спал в подобающей позе, ничего не подозревая.

Вэй Усянь снова замер.

Его не покидало ощущение, что что-то не так.

С одной стороны, хотелось убить его. Но причины и доказательства необходимости этого действия, зыбкие, ускользали. Никак не удавалось сосредоточиться на этом.

Внутренний голос пытался навязчиво шипеть, что все, в том числе смерть Лань Чжаня, случилось из-за этого скользкого подобострастно улыбчивого типа.

Только вместе с тем что-то подсказывало, что все не совсем так.

Кроме того, Вэй Усянь несколько опомнился и понял, что в доме вообще-то полно людей. Слуги и семья Цзинь Гуаньяо. Пусть сейчас все спят, но... что-то удерживало Вэй Усяня от того, чтобы использовать здесь меч.

Он еще раз осмотрел комнату. Она была на вид небольшой, тем не менее в уголке за ширмой помещались книжные полки, а в одну из стен было вделано ростовое зеркало, что Вэй Усянь заметил не сразу. Это зеркало привлекло его внимание.

Приблизившись, он осторожно обвел пальцами контур по верхнему краю, потом справа. Поверхность казалась слегка неустойчивой, и Вэй Усянь, нажав в паре мест, попытался проверить ее на прочность. В результате средняя треть зеркала мягко скользнула за нижнюю его часть, обнажив двухуровневое углубление в стене.

Сверху лежал небольшой кинжал, ниже пара листов из книги. Вэй Усянь взял их в руки и услышал едва различимый шелест. Что-то скользнуло вниз, на пол, ему под ноги.

Наклонившись, он с трудом на ощупь нашарил тонкую струну на полу. Удалось найти ее лишь потому, что она была сложена в несколько раз. В сумраке тускло блеснул золотистый металл, не толще волоса, но прочный.

Эта струна не имела ничего общего с техникой ордена Гусу Лань, но тоже вполне могла быть смертельной. Довольно подлое оружие. И, вместе с тем, внезапное и тихое.

Казалось, будто вещь эта нарочно появилась здесь: не хочешь пускать в ход меч, вот тебе прямо в руки другое верное средство.

Такое предположение лишь больше насторожило Вэй Усяня, он посмотрел на страницы из книги, которые все еще держал в другой руке.

Взгляда вскользь ему хватило, чтобы узнать запись мелодии Смятения.

Вэй Усянь коротко оглянулся на по-прежнему мирно спящего Цзинь Гуаньяо.

Этих страниц не могло быть здесь, ведь их изъяли тогда ... Он же сам и отдал их. Копия? Нет. Страницы определенно вынуты из книги.

Вэй Усянь аккуратно положил вещи на место, как были, и снова обратил внимание на кинжал.

Теперь его окружала легкая дымка, вовсе не маскировочная. Маленький нож в небольших ножнах был щедро напитан Темной ци.

Все ценные артефакты ордена хранились в Благоуханном Дворце. Однако, это вовсе не означало, что у Цзинь Гуаньяо нет собственных запасов и тайн. Безусловно, такой человек должен был хранить массу секретов.

Однако эти на вкус Вэй Усяня лежали слишком явно, практически без всякой защиты и маскировки. Либо эта защита легко пропустила его. Но почему?

И все же предмет, заряженный Темной ци выглядел подозрительно и притягательно одновременно.

Вэй Усянь решился позаимствовать его и, взяв с полочки в углублении, отправил к себе в рукав.

После он вернул зеркалу прежний вид и снова посмотрел на спящего.

Сердце вскипело от ненависти, но при этом Вэй Усянь не утратил контроля и ясности мысли. Убив его, он ничего не решит здесь и сейчас. Разбудить же среди ночи для «задушевного» разговора значило обнаружить себя и свое тайное появление на территории резиденции ордена — тоже совершенно не выход.

Сейчас ему необходимо было уйти, хорошенько подумать и после вернуться или предпринять иные шаги.

Махнув в окно, Вэй Усянь мягко приземлился на ноги и уже собирался метнуться прочь, как его окликнули:

— Дядя Вэй, ты снова тут!

Вэй Усянь быстрым жестом отправил в полет меч на звук голоса. Он даже не вслушивался в смысл произнесенных слов и интонации. Просто разум и тело его были едины в мысли, что свидетели ему тут совсем не нужны.

Не раздалось ни стона, ни вскрика.

Когда он обернулся, пораженный мечом заклинатель уже упал на землю за изгородью из невысоких кустов. Глухой звук сообщил об этом. И в тот же миг меч с легким звоном вернулся в ножны.

Момент осознания ошеломил Вэй Усяня, произведенный жест был инстинктивным, только что он думал как раз о том, что на самом деле нет нужды убивать здесь кого бы то ни было. Теперь за ним все же остался кровавый след.

Быстро метнувшись в направлении звука, Вэй Усянь опустился на колено. Перед ним лежал совсем мальчик, ребенок. Его широко открытые глаза, не видя, смотрели в ночное небо. Серебряный свет луны уже сделал мертвенно бледным его лицо. Побелели приоткрытые губы, похоже, он очень хотел, но не успел вскрикнуть. Меч пронзил сердце, он умер мгновенно. Его черты выглядели будто знакомо, но вспомнить имя не получалось.

Пока Вэй Усянь смотрел на свою случайную жертву, все еще поодаль, но уже приближаясь, раздался низкий собачий лай. Одного этого звука хватило, чтобы Вэй Усянь оставил место своего преступления, как есть, спешно вскочил на меч и помчался прочь.

Он не оглядывался назад и не видел, как на месте, где только что лежало тело молодого юноши в золотистых одеждах с изображением белого пиона, заклубился густой черный туман.

Облако повисело немного и, плавно покачиваясь, устремилось к небу.

В этот момент Вэй Усянь уже покидал территорию Башни Кои.

***

— Мама! — воскликнул Цзинь Лин, распахнув глаза и прижав ладонь к груди. — Мамочка!

Сев на кровати, он отбросил прочь одеяло и осмотрелся. Он был в своей комнате, один. С трудом переведя дыхание и слыша в ушах легкий звон, он поднялся на ноги и, как был, босиком, что есть духу рванулся по переходам дома.

Прежде он бы сто раз усомнился, прежде чем переступить порог родительской спальни, тем более среди ночи. Но сейчас он хотел только одного — как можно скорее прижаться к матери.

— Мама, мама, — затормошил он ее за руку, говоря все же не очень громко.

Это был уже совсем не тот вскрик отчаяния, с которым он внезапно проснулся. Не дожидаясь ответа, он юркнул к ней под бок, часто дыша и вздрагивая. Несмотря на сумрак, мальчик очень старался не закрыть глаз, даже не моргал.

Проснувшись, Яньли тут же обняла его:

— А-Лин, сыночек, что с тобой? Что случилось?

— Я больше никогда, — пробормотал Цзинь Лин. — Ни за что на свете не сомкну глаз.

Яньли погладила его по голове, мягко поцеловала в макушку:

— Что ты? Испугался сна? — шепотом спросила она.

— Не испугался я, — тут же буркнул Цзинь Лин и, пригревшись в тепле, уже собрался, устроившись так, опустить веки, но опомнился и, снова шире распахнув глаза, поднял голову и вгляделся в лицо матери.

— А-Ли, — тихо позвал Цзинь Цзысюань, спавший рядом. — Ты чего ворочаешься? Не спится?

— А-Лин здесь, — также тихо ответила мужу Яньли.

— О, — Цзинь Цзысюань поднялся на локте и тоже коснулся сына.

Цзинь Лин испытал легкий укол стыда. Рядом с отцом он всегда вспоминал, что должен быть смелым и достойным мужчиной. А сейчас он жался к маминому боку, как малое дитя.

Мысль о ребенке тут же напомнила мальчику, что вскоре на свет должен появиться еще один, и что вообще-то он был уже здесь, совсем рядом. Всегда вместе с его мамой. С их мамой.

Цзинь Лин все еще испытывал по этому поводу весьма смешанные чувства.

Отстранившись, он сел на краю кровати и заставил себя сказать:

— Простите, мне лучше уйти.

— А-Лин... — Яньли взяла его за запястье, мягко перебирая пальцами и гладя его руку.

Мальчик вскинул на нее умоляющий взгляд, на самом деле ему очень хотелось остаться с ней рядом, как в детстве, когда мама нередко засыпала с ним.

Ее тепло все еще было для него таким ласковым и умиротворяющим. Казалось, что рядом с ней с ним ни за что не может случиться плохого. Уж точно никто не посмеет проткнуть его мечом так...

Цзинь Лин вздрогнул, припомнив, от чего проснулся.

— А-Лин, малыш, не надо так. Останься, приляг с нами? — попросил Цзинь Цзысюань.

— Я — не маленький, — буркнул Цзинь Лин.

— Ты растешь, — согласился с ним отец. — Но в моем сердце ты всегда будешь немного маленьким и самым дорогим сокровищем. Я просто соскучился по тебе.

— Правда? — Цзинь Лин вдруг очень открыто и доверчиво посмотрел на отца.

— Конечно, — утвердительно кивнул ему Цзинь Цзысюань. — Иди сюда?

Наконец сдавшись, мальчик забрался обратно на кровать, устроившись между матерью и отцом. Немного поерзав, он все же повернулся на бок, ближе к матери.

Оба родителя повернулись к нему, обнимая, и касаясь при этом друг друга.

— Что ты увидел, А-Лин? — тихо шепнул ему отец. — Что так взволновало тебя? — на этот раз он тщательнее подбирал слова, чтобы ненароком не задеть его гордость.

Мальчик молчал, лишь чуть вздрогнул всем телом.

Яньли тут же погладила его по волосам и по щеке:

— Сынок, это ведь был сон, так? Все уже позади. Теперь ты рядом с нами, в безопасности. Все в порядке?

— Да, — тихо подтвердил Цзинь Лин.

— Тогда отдохни спокойно. Расскажешь все после? — предложила она.

— Нет. Я больше не сомкну глаз, — твердо пообещал мальчик. – А то, что если, снова... ох...

Отец погладил его по плечу:

— Тебе опять снилось, что ты гуляешь ночью один и охраняешь нашу Башню Кои? — он знал, что его сын нередко видит в снах.

— Да, — тихо подтвердил Цзинь Лин. — Я знаю, что это дело еще не для меня. Что есть охрана... Но, мне не спится во сне...

— Ты любишь наш дом и хочешь позаботиться, я понимаю, — одобрил отец.

— Ночью все беззащитны, — тихо проговорил мальчик. — Потому что все спят. Всегда может найтись тот, кто легко и бесшумно проскользнет в темноте. Но я знаю его, и я верил ему. Хотя дядя Цзян говорил, что нельзя.

Яньли внутренне напряглась, предположив, о ком речь и бросила короткий взгляд на мужа. Тот лишь чуть качнул ресницами, успокаивая ее.

— Наверное... — вымолвил Цзинь Лин. — Я во всем сам виноват. Как же глупо, я ведь совсем забыл, что сам все испортил.

— Уверен, ты сделал это не со зла, — снова поддержал его отец.

— Я... — запнулся Цзинь Лин. — Был огорчен в тот день, даже несколько дней и... увидев, что он проник к нам среди ночи, я просто сорвался. Cтолько наговорил ему, даже стрелял и, кажется, ранил.

— Ничего, сынок. Это просто сон. Ты ведь не хотел по-настоящему навредить ему? — отец снова погладил его по плечу.

—- Я не хотел. Но я пытался, — признался Цзинь Лин. — Как будто двое внутри меня не могли сладить. Один был рад. А другой — очень злился. Дядя Вэй тогда просил меня прекратить. Он не сражался со мной. Не хотел. Только под конец бросил огненный талисман, чтобы скрыться. Я лишь тогда понял, что натворил. Что ведь он — мой дядя, брат мамы по ордену, и, наверняка, ему можно прийти сюда в любое время. Конечно же, плохого против нас он вовсе не мог замышлять. Я долго переживал обо всем этом, думал, как все поправить. И почему этот дурацкий сон так прицепился ко мне, будто все было взаправду. А потом дядя Вэй сам пришел поговорить и...

— Тебе ведь стало потом лучше, правда? — осторожно спросила Яньли.

— Да, — утвердительно кивнул А-Лин. — Дядя Вэй сказал, что мне не нужно так сильно беспокоиться о снах. И принимать случившееся там так близко. Что он никогда не хотел бы обидеть или огорчить меня... Но сегодня. В этот раз. Я снова увидел его и позвал. В снах я всегда один и, завидев еще одного живого человека, просто потерял голову. Он ведь ушел тогда так внезапно и обещал приходить, но... — немного путанно рассказывал Цзинь Лин. — Словом, я напрочь забыл о нашей прошлой встрече, просто думал, что смогу снова поговорить... Только... В лунном свете тускло блеснул меч и ... я подумал, что обознался. Свободно спадающие волосы скрывали половину его лица, но даже так я увидел багровый отблеск его глаз, на очень короткий миг, пока меч еще летел ко мне. Слишком быстрый. Я почувствовал холод, будто клинок, пробив грудь, остановил мое сердце. Я хотел закричать, но не мог вдохнуть. Я только видел рукоять меча и успел прочесть два иероглифа — как угодно. Это ведь его меч? Суйбянь.

— А-Сянь бы ни за что не стал... — невольно проговорила Яньли, гладя сына по голове.

— Я знаю, — шепнул тот и тронул оберег, который с детства носил на шее под одеждой.. — Я знаю. Просто раньше я напал первым. Конечно, услышав окрик со спины, он прежде всего подумал о защите. Я повел себя глупо.

— Это просто сон, — напомнил ему отец. — Вспомни, какой Вэй Ин на самом деле? Вспомни, как вы разговаривали здесь с ним, как мы ужинали после.

— Да,— согласился мальчик. — Да... тот странный взгляд. Совсем чужой. Как будто и не он вовсе.

— Скоро ведь собрание совета в Облачных Глубинах? — спросила Яньли супруга.

— Да, — кивнул Цзинь Цзысюань.

— Отправимся вместе? Хочу увидеть брата. Может быть, мне стоило и раньше сделать это. — огорчилась она.

— Мы не получали о нем тревожных вестей до того как... — начал Цзинь Цзысюань.

— Да-да, — кивнула Яньли, избавляя его от необходимости продолжать вслух. — Что уж теперь об этом. Когда назначен совет?

— Послезавтра, — уточнил Цзинь Цзысюань.

— О. Хорошо, что уже скоро, — вздохнула Яньли.

— Я с вами, — проговорил Цзинь Лин.

На секунду после прозвучавшего заявления повисло молчание.

— Хорошо, — наконец согласился Цзинь Цзысюань. — Отправимся в этот раз в Гусу все вместе.

Получив обещание от отца, Цзинь Лин вроде бы ощутил себя лучше, уткнулся поближе к матери и, ощущая рядом тепло обоих родителей, в конце концов задремал.

До утра он спал тихо.

Яньли то и дело просыпалась, прислушивалась к его дыханию и осторожно перебирала его волосы, вглядывалась в лицо.

Мальчик чуть улыбался и выглядел безмятежно, ему явно не снилось плохого.

Утром Цзинь Цзысюань поднялся как всегда рано, его ждали дела. Яньли же осталась в постели с сыном.

***

Вэй Усянь сидел на крыше постоялого двора.

Поначалу у него так дрожали руки, что он едва не выронил ножны с мечом.

Он вспомнил, как еще в прошлый раз этот молодой юноша угрожал ему собаками. Вероятно, псы-оборотни охраняли Башню Кои ночами. Что ж, довольно предусмотрительно.

Только теперь за плечами Вэй Усяня осталось мертвое тело и следы. Он не спускался в город, на улицы, чтобы не оставить там их еще больше.

От волнения сердце взлетало к горлу, но Вэй Усянь старался не утратить ясность мысли.

Если собака привела людей, вовсе не исключено, что те тут же отправятся прочесать округу, в том числе на мечах. Медлить и оставаться здесь, наверно, было неразумно. Но Вэй Усянь помнил, что обещал Чэнь Цин вернуться лишь к утру, ему не хотелось столкнуться с ней снова. Но также он почему-то не мог просто покинуть город, не заглянув в комнатку на постоялом дворе еще раз.

По счастью крыша постоялого двора была черной, его одежды — тоже. Он лег лицом вниз, положил меч у бока, и сжал кулаки.

Кем был этот мальчик? Как его имя? Кто он? Откуда знает его? Почему проникнуть в дом Сияния средь снегов оказалось так просто? Почему он так легко попал в нужном месте в приоткрытое окно? Обнаружил тайник, струну, страницы книги? Кто-то словно нарочно ведет его за руку. Кто-то так запросто, не стесняясь очевидности, напрямик подводит его к ответу на вопрос: «Кто все это сделал?»

Но Вэй Усянь помнил, Лань Чжань говорил с Цзинь Гуаньяо и после был уверен, что тот лишь жертва обстоятельств, а не инициатор. Он не мог ошибиться так сильно.

Только вот о том, что это был за разговор и что за дело у них было тогда Вэй Усянь ни капли не помнил.

Мертвый Курган горит — вдруг поднялась в его памяти кем-то доставленная весть. Слишком много Темной ци.

Проклятая гора так и норовит доставить проблем этому Миру... Нужно понять, что переполняет ее. Видимо, эта цель как-то закрепилась в его сознании, и именно поэтому он оказался в пещере на горе, где томились десятки субстанций, объединенных душ По и Хунь, не расставшихся после смерти. Вэй Усянь помнил, как разделял их.

Дальше уже ему виделся лишь полуобрушенный грот и то, как он искал там эту маленькую девочку, которая по наивной глупости своей увязалась за ним, а он позволил.

Он все же слишком сильно не любил одиночества. Тоже наивно и глупо с его стороны. С такой-то жизнью.

Все же он продолжал не понимать, откуда в его памяти столько пробелов. Только ли из-за недавнего прошлого? Только ли от того, что навсегда потерял Лань Чжаня?

Мысли путались.

Зачем прихватил из того дома кинжал? Разумно ли хватать в руки все, что полнится Темной энергией? Как и почему он оказался там? Из чего сделан? Почему это кажется важным?

Потому что похоже на Стигийскую Печать? Но той давно нет. Ее уничтожили тщательно. И тот артефакт, что неумело создал Сюэ Ян на Могильном Кургане тоже нашли и уничтожили. Даже большинство душ вернулись тогда к владельцам неповрежденными.

Нет, кинжал не может быть связан с чем-то из этого. Тут что-то другое...

Нужно обязательно осмотреть его позже. В укромном месте. От волнения и не проходящего напряжения заныло в висках.

Вэй Усянь постарался сосредоточиться на дыхании и дать разуму передышку. Наконец, его забрала темнота, что-то среднее между беспокойным полусном и потерей сознания.

Он очнулся от того, что лучи утреннего солнца разогрели одежду и тело.

Живо спрыгнув с крыши, он метнулся в комнату, которую снял на эту ночь.

В ней — тихо и пусто.

Час был довольно ранний, и никто не приходил прибрать. Еще оставалось немного времени. Чэнь Цин в самом деле ушла. Вэй Усянь искренне надеялся, что домой.

На небольшом столике он увидел очень знакомый небольшой предмет — маленький черно-белый свисток-флейту. Приблизившись и наклонившись, он взял его в руки. Кивком головы откинул назад надоевшие волосы, все время спадающие на лицо. Раньше они так не мешали ему. Была лента. Так странно, что даже это он помнил с трудом, будто не о себе. Алая лента.

Снова посмотрев на свисток, он припомнил, что накануне у него был жар, и девочка забрала эту ленту, чтобы показать ее целителю и привести его к Вэй Усяню. Видно, свисток она оставила в обмен, а ленту решила сберечь на память. Глупое дитя.

Вспомнив о своем недавнем недомогании, Вэй Усянь снова ощутил слабость. Однако, вскоре сообразил, что теперь причина была другой. Хотелось есть и пить. Удивительно, как он раньше не обращал внимания на столь естественные и простые желания.

Оставив солидную плату за ночлег, он быстро отправился прочь.

У него не возникло даже мысли купить еду здесь же, в городе. Хотелось лишь убраться как можно дальше и снова попытаться собрать ускользающие звенья обрывающейся тут и там цепочки, попробовать понять, что представляет собой странный кинжал.

Решив, что найдет воду и поохотится в глухом месте, Вэй Усянь снова встал на меч.

Он направился на северо-восток, там местность поднималась горами и становилась менее людной. Проще укрыться и можно рассчитывать на хорошую охоту.

Спустившись на землю в предгорье, Вэй Усянь постепенно справился с тем, чтобы добыть и приготовить еду, но заметно при этом устал.

Поев, он прилег недалеко от костра, на котором готовил, устроившись в корнях массивного дерева.

Перед его мысленным взором раз за разом вставало лицо мальчика, остекленевшим взглядом смотрящего в ночное небо. Кого же все-таки ему случилось убить так внезапно, не задумавшись, легкомысленно?.. Создать себе столько проблем одним взмахом руки — это, наверное, какое-то отдельное везение.

Все-таки, Вэй Усянь очень привык, что ему всегда было с кем поделиться мыслями. Проговорив вслух, он и сам лучше понимал ситуацию, начинал воспринимать ее иначе. Нужен был слушатель. Так не хватало кого-нибудь рядом.

Теперь же он и вовсе чувствовал себя чуждым миру, беглецом, вне порядка и правил. Именно этим он в общем-то всегда и был. Но сердце все еще помнило, что на самом деле билось для кого-то и вместе с кем-то.

— Лань Чжань... — пробормотал Вэй Усянь, устроив голову на сгиб локтя. — Помоги мне, Лань Чжань?

Умом он помнил, что обращается к тому, кого больше нет и не будет рядом, и все же он не знал для себя другой, более надежной, опоры.

— Лань Чжань.