Другая жизнь. Книга судеб

***

Лань Ванцзи был прав, и Вэй Усянь в общем и целом понимал это. Однако, он ощущал также, что нужен племяннику сейчас. Сознавал, что огорчить ребенка означало подвергнуть его опасности. То, что до сих пор кошмарные сны не сказались на его физическом состоянии, конечно, могло быть заслугой талисмана от всех видов нечисти и Темной Ци, который мальчик носил с рождения. Но все равно настроение мальчика также имеет большое значение. Цзинь Лин–сильный и упрямый ребенок и все же в настоящее время он очень нуждается в поддержке.

Вэй Усянь надеялся, что мальчик вскоре вернётся к общению с родителями и тогда наверняка сможет продержаться подольше, до тех пор, пока не отыщется способ заставить дурные сны отступить от него.

И все же Вэй Усянь, кажется, немного переоценил себя...

Правда тут же понял, стоит ему посмотреть на Лань Ванцзи, и становится легче. Тот немедленно перехватил устремленный к нему взгляд, понял смысл, а заодно буквально сам ощутил растущую слабость своего любимого человека.

Вскоре, извинившись перед семьёй Главы Ордена Цзинь, Лань Ванцзи попросил позволения отправиться отдыхать. Время близилось к отбою по правилам Гусу Лань, поэтому никто не усмотрел в просьбе ничего особенного.

Они уже почти дошли до своего домика, когда Лань Ванцзи придержал Вэй Усяня под руку.

— Все в порядке, — произнес тот.

— Мгм, — кивнул Лань Ванцзи, не переставая его поддерживать, и они вошли внутрь. — Тебе нужно отдохнуть,— с этими словами он развязал пояс на Вэй Усяне.

Привычная усмешка тронула его губы и возражать действиям Лань Ванцзи он не стал. Тот помог ему лечь и хотел уже выпрямиться, но Вэй Усянь удержал его:

— Останься рядом.

— Я вернусь. Только разденусь, — ответил Лань Ванцзи.

— Останься как есть, — попросил его Вэй Усянь.

— Ложиться спать под кровом в верхних одеждах запрещено.

После упоминания правил Вэй Усянь нехотя все же отпустил его.

Быстро сняв и аккуратно сложив всю одежду, Лань Ванцзи вернулся к нему. Вэй Усянь неотрывно следовал за ним взглядом, даже сейчас, с очень близкого расстояния не сводил с него своих широко раскрытых алых глаз.

— Почему ты так смотришь? — спросил Лань Ванцзи.

— Не хочу перестать видеть тебя, — ответил Вэй Усянь. — Обними меня? Подержи покрепче?

Лань Ванцзи потянул его ближе к себе, выполняя его просьбу, но Вэй Усянь упёрся ладонью ему в грудь.

— Что? — чуть удивлённо спросил Лань Ванцзи.

— Не хочу перестать тебя видеть, — повторил Вэй Усянь.

Он вел себя с виду почти нормально, но взгляд при этом был словно молящим о помощи, почти жалобным.

Протянув руку, Лань Ванцзи погладил его по щеке и неожиданно понял, что нельзя позволить Вэй Усяню заснуть здесь.

— Вэй Ин, — произнес он. — Не нужно откладывать до утра. Отправимся в обратный путь прямо сейчас?

— Почему?

— Я беспокоюсь о тебе.

— Этого места не было в моем сне, — убеждённо произнес Вэй Усянь. — И рядом сейчас нет никого из участников того сна. Со мной только ты. Все в порядке.

— Ты сам не свой с тех пор как оказался здесь, — возразил ему Лань Ванцзи. — Это место... Позволяет чему-то сильно влиять на тебя.

— Шицзе огорчится, если уйдем внезапно, — вздохнул Вэй Усянь.

— Госпожа Цзинь ещё более огорчится, если здесь что-нибудь случится с тобой, — не уступал ему Лань Ванцзи.

В ответ Вэй Усянь вперил в него весьма упрямый взгляд.

— Сун Лань может прийти в себя в любой момент, — напомнил Лань Ванцзи. — А-Юань — расторопный и умелый целитель. Но остаётся то, что можешь сделать только ты. То, что произошло с даоцзаном Суном — случай уникальный. Нужно свести к минимуму любой риск.

— Ладно, — после довольно долгой паузы уступил Вэй Усянь. — Похоже, ты прав. Я кое-что упустил из виду.

Лань Ванцзи ещё раз погладил его и поднялся.

— Куда ты? — тут же спросил Вэй Усянь.

— Оставлю записку для твоей шицзе и ее мужа. Им стоит знать, что происходит.

— Шицзе будет переживать, — огорчился Вэй Усянь.

— Она будет переживать ещё больше, если не объяснить, в чем дело, — настоял Лань Ванцзи.

— Да, — тихо кивнул Вэй Усянь. — Я.. я понимаю. — он потер пальцами висок.

Лань Ванцзи заметил жест и посмотрел вопросительно.

— Немного болит, — признался Вэй Усянь, морщась.

Лань Ванцзи вытряхнул из рукава лекарство от смятения и быстро подошёл к нему. До этого момента взгляд Вэй Усяня не отпускал его, но сейчас он больше не смотрел в его сторону.

— Вэй Ин, — позвал Лань Ванцзи. — Посмотри на меня? — он плавным жестом повернул его за подбородок лицом к себе.

— Темно, — проговорил Вэй Усянь. — Где мы, Лань Чжань? Почему мне не видно тебя?

Лань Ванцзи положил ему в рот пилюлю.

— Проглоти это и постарайся сосредоточиться, — попросил он. — Я здесь. С тобой.

— Мне не видно тебя, — повторил Вэй Усянь.

Лань Ванцзи обнял в ладонях его лицо, массируя пальцами виски:

— Сосредоточиться. Держись за меня.

Вэй Усянь ощупью провел по его рукам и положил ладони ему на плечи.

— Закрой глаза? — попросил Лань Ванцзи.

— Зачем? Все равно темно, — заупрямился Вэй Усянь.

— Прикрой ненадолго. Прислушайся к движению Ци между нами. Больше ничего не имеет сейчас значения. Сконцентрируйся на том, чтобы отдать мне немного энергии, — пояснил для него Лань Ванцзи.

— Тебе нужна моя помощь? — с готовностью переспросил Вэй Усянь.

— Да, — подтвердил Лань Ванцзи.

Вэй Усянь послушно закрыл глаза и приложил все силы, чтобы установить внутренний порядок.

Едва это получилось, его голова тут же перестала трещать и раскалываться от боли. Он чувствовал теперь только приятное прикосновение рук Лань Ванцзи и поток ци, проходящий между ними. Вэй Усянь стал внимательно следить за его движением. Вскоре он открыл глаза и увидел Лань Ванцзи.

Испытав от этого огромное облегчение и радость, но вместе с тем поняв, что с ним самим что—то не так, Вэй Усянь попросил:

— Лань Чжань, давай уйдем?

— Да-да, — отозвался Лань Ванцзи. — Сейчас.

Он не успел составить записку, но отдавал себе отчёт в том, что медлить нельзя, потому что в любой миг с Вэй Усянем могло случиться что-то еще. Все же набросав буквально пару слов, Лань Ванцзи поднялся и пошел взять верхнюю одежду, но Вэй Усянь преградил ему путь.

— Не нужно, — произнес он, подступая ближе.

Лань Ванцзи ощутил крепкие объятия и его теплое глубокое дыхание. Однако, он не стал позволять ситуации развиться, и, мысленно извинившись, наложил на Вэй Усяня заклятия неподвижности и молчания.

Бережно опустив его на кровать, Лань Ванцзи быстро оделся, сложил вещи Вэй Усяня в рукав, подхватил его на руки и встал на Бичэнь.

Покинув гостевой домик, он тут же устремился ввысь. Стражи Башни Кои заметили их, но узнали издалека и не стали задерживать для выяснения, тем более, что они удалялись прочь.

Двое заклинателей Цзинь спустились к оставленному домику. Там они тоже не нашли ничего подозрительного, только короткую записку на столе: "Пришлю весть позже." И подпись — Лань Ванцзи.

***

— Вэй Ин, сосредоточиться, — произнес Лань Ванцзи, едва набрав высоту. — Тебе нельзя засыпать сейчас. Не смыкай глаз. Держись. Я скоро отпущу тебя.

Несмотря на данное обещание он опустился на землю совсем не скоро, предполагая, что будет лучше, если Башня Кои окажется за их спинами подальше.

Вэй Усянь чувствовал себя просто отвратительно, вынужденная беспомощность всегда выбивала его из колеи, сейчас же к тому же у него сильно кружилась голова и было трудно ориентироваться в пространстве. Задача не заснуть и не смыкать глаз оказалась совсем не из легких. При том, что он даже не мог отвлечь себя разговором.

Однако, он приложил все усилия, чтобы справляться. Ведь если Лань Ванцзи прибег к заклинаниям, значит, дело серьезное.

В сумраке ночи взгляд ни за что не цеплялся. Сначала Вэй Усянь пытался развлечь себя вспоминая разные места, где любил бывать. Но это пришлось бросить, представлялось слишком живо и было не отличить от сна.

Лань Ванцзи всегда летал очень тихо. Лишь едва различался легкий шорох его одежд. Вэй Усянь старался не перестать слышать этот звук.

В одних лишь нательных одеждах на встречном ветру и приличной высоте быстро стало прохладно. Ощущалось это крайне неуютно, но все же помогало не спать.

Следующее, что попытался припомнить Вэй Усянь, — это правила Ордена Гусу Лань. Оказывается, он знал их довольно много. Но они наводили на него буквально смертную тоску, поэтому Вэй Усянь отказался и от этого «развлечения».

Очередным вариантом стала музыка, он вспоминал звучание и строй разных песен от начала до конца и от конца до начала. Периодически сверяясь со звуком шороха одежд на ветру, он так и коротал все время.

Глаза пересохли и болели, потому что он в самом прямом смысле не смыкал век, не моргал даже. Ему казалось, что прошла вечность и что Лань Ванцзи вероятно собрался пролететь до самой пещеры Фумо без остановки. Хотя он ведь обещал отпустить скоро и редко изменял своим словам. То есть никогда не изменял.

Полет все же закончился.

Приземлившись, Лань Ванцзи опустился вместе с ним на колени и сразу снял оба заклятия, не переставая поддерживать под спину.

Вэй Усянь смотрел на него покрасневшими воспаленными глазами. Поняв, что может двигаться, он оперся на руку и, осмотревшись, узнал место, где они провели раньше ночь на пути в Ланьлин.

— Как ты? — спросил Лань Ванцзи, вглядываясь в его лицо.

Вместо ответа Вэй Усянь подался к нему и крепко обнял. Лань Ванцзи почувствовал, как он дрожит, и положил руки ему на спину, растирая.

— Тебе холодно?

— Немного, — наконец подал голос Вэй Усянь. Хотя на самом деле причине была не только в холоде, но и в волнении. — Как ты смог понять, что нужно поскорее уйти из Башни Кои?

— По твоему взгляду, — ответил Лань Ванцзи. — Ты тоже понимал, что оставаться нельзя, хотя и говорил другое.

— Что-то заставляло меня, — проронил Вэй Усянь. — Я чувствовал, нужно уходить, но и хотел все же остаться. Чтобы не огорчать шицзе и А-Лина слишком короткой встречей. Это вроде бы тоже была моя мысль, но в чем-то чуждая, принадлежащая не мне.

— Хорошо, что ты это понял, — оценил Лань Ванцзи. — Впредь, будет проще отслеживать подобное. Ты сможешь.

Он продолжал растирать его, согревая.

— Я бы не выбрался, если бы не ты, — ответил ему Вэй Усянь. — Спасибо тебе.

— Я с тобой. Я рядом, — проговорил для него Лань Ванцзи.

Он понимал, что ощущать нечто чуждое, превосходящее твою волю, да еще и действующее на тебя изнутри — это страшно.

— Ты смог распознать воздействие, значит, теперь ты сможешь защитить себя. По природе это что-то на основе Темной ци и затрагивает дух. Всякий раз, когда ты проявляешь свою волю, делаешь свой выбор, тебя мучают болью. Так было, когда ты собрался рассказать мне свой сон про Юньмэн и сейчас, когда согласился покинуть Башню Кои, не откладывая. Цзинь Лин видит дурные сны, но физически он в порядке. Скорее всего, это твой талисман защищает его. Тебе нужно сделать что-то в то же роде для самого себя. Пусть ты и не цель всех этих снов. Но, раз пытаешься разобраться и в чем-то преуспеваешь, становишься угрозой и, следовательно, мишенью. Постарайся найти способ обезопасить себя и тем самым выиграть время?

— Да, — подтвердил Вэй Усянь. — Я понимаю. Я придумаю защиту. Это должна быть довольно тонкая работа. Которая не помешает мне действовать. Я подумаю об этом. Но сначала я расскажу тебе все. О том сне. Он длинный я видел многое. Даже, кажется, засыпал и просыпался там.

— Ладно. Конечно, — согласился Лань Ванцзи. — Я только разведу костер, чтобы ты мог лучше согреться.

— Разведем вместе, — ответил Вэй Усянь, не желая даже на миг отпускать его от себя хоть немного дальше. — Почему ты решил вернуться сюда?

— Нам было хорошо здесь, — пояснил Лань Ванцзи. — И ты проспал до утра спокойно.

***

После разговора с Вэй Усянем Лань Сичень предполагал, что в Юньмэне его может ожидать далеко не радушный прием.

Однако, Глава Ордена Цзян принял его весьма вежливо и выглядел при этом скорее немного взволнованным и слегка растерянным, чем раздраженным. Лань Сичень даже рискнул спросить его, в самом ли деле Вэй Усянь был в Пристани Лотоса в начале лета и между ними тогда вспыхнула нешуточная ссора. Цзян Чэн ответил сбивчиво, что вероятно так и было, помнится смутно, как в тумане. Из-за состояния дочери он и места-то себе не находит, делами вовсе не в силах заниматься. Лань Сичень извинился и оставил расспросы, сразу перейдя к сути своего визита. Но рассказывать сразу много не стал, лишь о том, что такие сны, как у молодой госпожи Цзян — уже не новость. Хотя конечно точнее можно будет сказать лишь после осмотра.

К нему и преступили незамедлительно.

Девочка к настоящему времени была уже заметно слаба и напугана. По началу Лань Сичень подумал, что вокруг нее просто оказалось сразу слишком много незнакомых людей. Только даже когда в ее комнате остались только ее мама и Лань Сичень, Цзян Шуанг не перестала бояться.

Ее недомогание началось давно и состояние все это время лишь ухудшалось — есть от чего поддаться отчаянию, заключил Лань Сичень.

Госпожа Цзян пояснила, что буквально вчера муж решил изменить тактику, прежде Цзян Шуанг мало поддерживали духовными силами. Но теперь девочка стала совсем изможденной, поэтому Глава Цзян распорядился поддерживать ее. При этом сама младшая госпожа начала отказываться от любых попыток позаботиться о ней и, кажется, стала опасаться всякого, кто подходит к ней близко. Почти не ест и, несмотря на появившуюся поддержку, всего за один день ей стало заметно хуже. Госпожа Цзян предположила, что прежняя тактика вероятно была более правильной.

Лань Сичень предостерег ее от поспешных выводов и распорядился продолжать поддерживать дочь, потому что физически ее состояния уже вызывает заметные опасения.

После осмотра Глава Ордена Лань снова встретился с Главой Ордена Цзян и изложил ему следующее: во-первых, дело нешуточное, во-вторых, вероятнее всего под пагубное воздействие попал дух Цзян Шуанг. Она не рассказала Лань Сиченю о содержании своих снов. Но госпожа Цзян в разговоре поделилась тем, что дочь упоминала прежде.

В ее снах почти всегда присутствовали родной отец, который частенько отчитывал ее, и те места, где она чаще всего проводила день, а точнее по большей части ей снилась Пристань Лотоса, поэтому пока была в силах, она все чаще уходила на озера или в город.

В этих обстоятельствах Лань Сичень предположил, что может иметь смысл сменить место, и рискнул предложить Главе Ордена Цзян на время отправить дочь в Гусу Лань на лечение. Как ни странно, эта идея не встретила совершенно никакого сопротивления со стороны Цзян Чэна, он лишь спросил, можно ли будет госпоже Цзян сопровождать дочь. Лань Сичень также без колебаний согласился, пояснив, что так устроить было бы лучше всего.

Однако, девочке нужно было хотя бы немного окрепнуть перед дорогой.

Условились выждать два дня.

Заклинатели, прибывшие с Главой Ордена Лань, остались в Пристани Лотоса, чтобы наблюдать за состоянием и оказывать помощь, после чего, как только самочувствие Цзян Шуанг позволит, отправиться в путь.

Сам же Лань Сичень после недавних событий ощущал смутную тревогу за происходящее дома, поэтому пробыл в Юньмэне всего день.

Удостоверившись, что общее физическое состояние молодой госпожи Цзян достаточно стабильно, он сослался на дела и отправился в Облачные Глубины.

***

Вернувшись в Обитель поздним вечером, уже после отбоя, Первый Нефрит Лань сошел с меча прямо у дверей ханьши. Заметить его могли только зоркие и бдительные стражники Обители, подчиненные Лань Дэшэна. Да и то, вовсе не обязательно.

Лань Сичень на самом деле не планировал скрывать свое появление. Так получилось само собой.

Дома его почтительно приветствовали слуги, дети в этот час уже мирно спали, госпожа Лань тоже отправилась отдыхать, и Глава Ордена пошел в их общую спальную, надеясь наконец удостовериться, что все в порядке, и успокоить свое сердце.

Двери открылись и закрылись за ним бесшумно, поступь Первого Нефрита Лань всегда была очень тихой. Он увидел с порога свою Лань Цин в легкой одежде для сна. Она стояла к нему спиной, и он негромко окликнул ее:

— А-Цин, родная, как ты?

Раздался звон разбившегося фарфора, и Лань Цин поспешно опустилась на колено, чтобы подобрать осколки. Выглядело это так, будто она не хотела, чтобы он увидел.

Но Лань Сичень быстро подошел к ней и опустился рядом, чтобы помочь.

— Не надо-не надо, — поспешно проговорила она и ненароком порезала ладонь об острый край осколка небольшого сосуда.

Взяв за запястье, Лань Сичень поднес к губам ее руку и поцеловал свежий порез, очищая его.

— А-Чень! — воскликнула Лань Цин, абсолютно не ожидавшая этого жеста. На ее ладони и на осколке были капли отвара, сосуд с которым она только что обронила. — Это хан-ту! Тебе нельзя...

— Я знаю, — кивнул он. — Если в том, что ты приготовила его, есть хотя бы малая доля моей вины, все в порядке.

— А-Чень! — с большей тревогой повторила Лань Цин. — Не... не надо!

Тем временем он легко коснулся ее поясницы, поднял и отнес на кровать.

— Тебе нужно отдохнуть, — спокойно произнес он.

Отыскав полосу ткани, он аккуратно перевязал ее ладонь.

— А-Чень? — тихо попросила она, понимая, что если шуметь и кричать, то он может наложить следующее заклинание. — Позволь мне помочь? Отпусти меня?

— Там ведь было немного? — ответил Лань Сичень. — Со мной все будет нормально. Не беспокойся. Я приберу беспорядок. Нехорошо, если это попадется детям или кому-то из слуг.

Кустарник хан-ту в Гусу встречается нечасто, обычно он растет южнее, а в других районах либо не вызревает, либо не так эффективен.

Но Лань Цин повезло, она нашла в предгорьях несколько очень хороших кустов с уже созревшими зернами огненно-пунцового цвета с черной точкой у семенной ножки.

В зависимости от концентрации отвар этих зерен может изгонять дурные испарения из сердца и уничтожать любого паразитирующего червя в организме, в том числе способствовать прерыванию нежелательной беременности.

Для женского организма такой отвар мало токсичен, хотя и здесь можно перестараться с дозировкой. На мужчин же хан-ту действует как яд, поэтому его настоятельно рекомендуют готовить строго в отсутствие мужа и других мужчин семьи дома.

После событий в пещере Фумо, после их бурной ночи и горячего утра Лань Цин не находила себе места. Она понимала, что допустила серьезный проступок в пещере Фумо и что секс был отчасти наказанием, хотя Лань Сичень и позаботился о том, чтобы доставить жене удовольствие.

Она любила быть с ним. И все же отлично осознавала, что он таким образом указал ей ее место. Уровень допущенного ею проступка был таким, что для нее все могло обернуться и куда худшим. Но на фоне предостережения от Лань Ванцзи действия мужа сильно напугали ее.

Лань Цин совсем потеряла покой, чувствуя себя чужой даже в стенах семейного дома, рядом с детьми. Прибывшие для помощи по хозяйству слуги казались ей надзирателями, хотя они вовсе никак не препятствовали ей, даже не попадались на глаза, чтобы не беспокоить. Молодая женщина силилась понять себя и не могла.

Еще недавно ей казалось, что из-за дел муж меньше обращает на нее внимания, ей не хватало близости с ним.

Еще и поэтому все эти заигрывания Вэй Усяня с невозможным так претили ей, ведь он взялся еще сильнее отвлекать внимание ее супруга от нее.

Теперь же она вроде как получила то, чего хотела.

Это было приятно и сильно, довольно много и как раз достаточно, чтобы хотелось еще.

Только мысль о возможной беременности все больше настораживала Первую госпожу Лань. Время для зачатия выпало очень подходящим.

Лань Цин действительно любила детей и в душе была не против еще одного ребенка. Лишь нервы и хлопоты заставляли ее противиться, а еще страх и то, что она совсем запуталась.

Ото всего этого ей стало казаться, что не только вынужденный секс, но и его возможный плод будет ей наказанием.

Промаявшись день, ночью она увидела во сне, что непременно погибнет, рожая на свет это дитя. Мысль, что в ней поселился маленький монстр, который высосет до капли все ее силы и жизнь, прочно укрепилась в ней.

На самом деле все еще оставался шанс, что зачатия не случилось, нужно было время, чтобы это стало окончательно ясно. А для прерывания беременности сейчас вовсе не нужно было сильное средство.

Но Лань Цин уже мерещилось, что она прямо-таки физически ощущает это маленькое свирепое существо внутри, с которым необходимо покончить.

Именно поэтому она решилась поискать редкое здесь растение.

По здравому размышлению такой поступок выглядел странно, ведь шансы преуспеть были разительно малы.

Но «повезло».

Нашла, собрала, приготовила по всем правилам густой, ядреный отвар, ведь паразит внутри обещал быть невероятно сильным. Чтобы извести его нужна густая концентрация. Из-за этого самого отвара вышло не так много. Оставалось лишь остудить и принять его.

Она покачивала в пальцах небольшой фарфоровый сосуд, чтобы отвар быстрее остыл. Именно в этот момент в спальную вошел Лань Сичень, и случилось всё то, что случилось.

— Что ты собираешься делать? — не справляясь с дрожью в голосе, спросила Лань Цин.

— Соберу все тканью с пола и сожгу в очаге, который ты принесла, чтобы готовить, он еще горячий, — с готовностью разъяснил ей Лань Сичень.

— Тебе нельзя дышать этим, — пролепетала Лань Цин.

— Отойду подальше. Здесь немного. Сгорит быстро.

— Тебе нужно больше пить. Нужны рвотные травы, чтобы заставить яд быстрее выйти, — проговорила она.

— Я ведь мужчина. Рвотная трава не поможет, яд быстро попадает в кровь. Воды сейчас выпью, только отправлю все это в очаг.

— Осторожнее с осколками, очень острые, — попросила она.

— Не беспокойся, — повторил он.

Тщательно все прибрав и бросив осколки и ткань на горящие угли, Лань Сичень выпил воды, снял верхние одеяния и присел на краю кровати, скрестив ноги. Он был близко к Лань Цин и, протянув руку, он снова взял ее за запястье, нежно гладя.

— Мне не следовало поступать так с тобой. Прости меня?

Из глаз Лань Цин от этих слов ручьем покатились слезы. Она была в ужасе от того, какой опасности подвергла его, ведь зерен хан-ту в отваре было много. И теперь он еще и извинялся перед ней. Лишь протянув к ней руку, он сейчас не мог видеть ее лица, потому что сидел, закрыв глаза, в позе для медитации, поэтому ему было не заметно, как она плачет.

— Следовало сперва просто поговорить с тобой, — продолжал он. — Если ты совсем не хочешь еще одного ребенка сейчас, завтра мы приготовим для тебя безопасное средство. Даже если зачатие произошло, сейчас вовсе не нужен яд, чтобы избавиться.

— Не надо, А—Чень. Не надо. Отпусти меня, — взмолилась Лань Цин.

Он отпустил ее руку.

— Позволь помочь тебе? — снова попросила она.

— К утру все будет в порядке, не беспокойся, — у него началось легкое головокружение.

Первый Нефрит Лань успел подумать, что, пожалуй, стоило сразу сесть медитировать, чтобы не дать крови так быстро разогнать яд по телу.

— А-Чень, милый, любимый, пожалуйста, сними с меня заклятие? — умоляюще уговаривала его Лань Цин. — Я же не смогу заснуть, зная, что тебе плохо, и не смогу просто смотреть. Я понимаю, что виновата. Накажи, как хочешь, только потом. А сейчас, прошу, позволь помочь тебе? Что я стану делать, если с тобой случится хоть что—то?

Чувствуя подступающий жар, Лань Сичень наконец внял ее уговорам. Она знала, что заклятье спало бы и само, но она очень боялась, что к тому времени он будет уже слишком ослаблен, боялась не успеть поддержать и помочь.

Почувствовав, что способность двигаться вернулась к ней, она подскочила и быстрее ветра бросилась прочь.

Вернувшись с большим кувшином прохладной воды и пиалой, она увидела, что он уже с трудом сидит ровно. Плеснув в пиалу воды, она подбежала к нему, поддерживая обняла за плечи и прислонила к себе, поднесла пиалу к его губам:

— Пожалуйста, попей! — попросила она.

Лань Сичень сделал несколько глотков, перевел дыхание и допил все до капли.

— Спасибо, — негромко произнес он.

Для Лань Цин эта ночь стала страшнее самого ужасного кошмара.

Ей не оставалось ничего кроме как держать его, поить, когда он был в сознании и понемногу поддерживать духовными силами. Большего сделать было нельзя, только уповать на то, что ее супруг — лучший заклинатель своего поколения, а значит ему и правда могло хватить сил, чтобы справиться.

Жар сменялся холодным потом, дыхание часто становилось затрудненным и тяжким, сквозь дурноту он время от времени звал ее, и она отвечала, гладила, говорила с ним и бесконечно корила себя за то, что натворила.

Какой страшной и невероятной глупостью было притащить хан-ту в дом, подвергнуть такой страшной опасности самого дорогого ей человека.

Когда он терял сознание и лежал совсем тихо, она горько плакала, закусив губы, чтобы не всхлипывать.

Она боялась даже обратиться к небожителям в своих мыслях. Ведь она столько натворила дурного, что никто не станет ее слушать там наверху. А если и услышат, то первым делом проучат — и верно сделают.

Она лишь хотела умереть вместо него. С ней что угодно пусть вытворяют и мучают, как хотят, а он, чтобы выжил и цел остался, чтобы страдания его прекратились.

К утру стало легче. Жар спал и дыхание выровнялось. В очередной раз попив, он заснул от слабости и усталости.

Лань Цин боялась выпустить его из рук, просто уложить в постель. Ей хотелось держать его, ощущать дыхание и пульс. Его ослабевшие пальцы касались ее руки. Тихонько поглаживая, она не переставала поддерживать его духовными силами.

Он открыл глаза в привычное время подъема и попытался сесть. Она поддержала его. Немного посидев, он поднялся. Она не препятствовала ему. Сделав пару шагов, он чуть покачнулся, и она подбежала поддержать его:

— А-Чень, осторожнее.

— Ничего-ничего, — ответил он. — Позволь мне идти?

Нерешительно, она все же отступила назад, отпуская его.

Он медленно вышел из спальной. Без особой цели. Просто хотелось немного побыть одному. Привести в порядок мысли.

Хан-ту такой высокой концентрации мог нанести серьезный и непоправимый вред ее здоровью. Вчера вечером он специально сделал все возможное, чтобы она не могла прикоснуться к отвару и осколкам сосуда, в котором он был. Сделать такое зелье можно было только в состоянии замутненного сознания.

Лань Сичень дошел до своего рабочего кабинета, постоял немного и пошел обратно, потому что слабость в его теле была очень сильной. Потребуется время, чтобы вернуться в рабочее состояние, не меньше чем день.

Беспокоясь, Лань Цин не смогла долго оставаться в спальной и тоже вышла. Увидев мужа, она поспешила подойти и поддержать его под руку, твердо решив про себя не внимать никаким возражениям. Но в этот раз он не стал отказываться от ее помощи.

Не спеша, они вернулись обратно в спальную. Она помогла ему лечь. Ей было трудно видеть его таким. За все время, что они были вместе, он ни разу не бывал болен или ранен.

— Скажешь потом слугам, что я устал и отдыхаю с дороги? — попросил Лань Сичень. — Останься со мной сегодня подольше, ладно? Я хочу поговорить, только немного позже. Прости, что обидел тебя. Так больше не будет. Ты веришь мне?

Не в силах найти слов, Лань Цин склонилась над ним. Закопавшись лицом у него на груди, она горько заплакала.

— Тише-тише, — проговорил Лань Сичень, опуская руку ей на спину. — Это просто усталость. Все пройдет. Все будет в порядке. Не плачь. Не терзай себе сердце.

— Пожалуйста! — всхлипнула Лань Цин. — Пожалуйста, прости меня!

— Ты ни в чем не виновата, — заверил ее Лань Сичень. — Все хорошо. Не огорчайся. Мне тоже больно, когда ты расстроена так сильно.