Другая жизнь. Книга судеб

***

По счастью Вэй Усянь все же сообразил, что влетать в зал грота на всех парах не следует. Если все в порядке, он только вызовет ненужное сейчас беспокойство. Если что-то не так, обнаруживать себя и становиться легкой мишенью также не стоит.

Лань Ванцзи рядом с ним тоже перешел на размеренный шаг.

Внутри все было в порядке.

Вэй Усянь тут же отправился обратно к спящему Лань Сычжую, опустился рядом с ним, проверил пульс. Убедившись, что ему ничего не угрожает, он поднял голову и увидел, как Лань Ванцзи поставил на каменный уступ сосуд вина.

— Лань Чжань, ты... — невольно вырвалось у него.

— Ты обронил, — ответил Лань Ванцзи. — Еще немного осталось. Но лучше не пей это больше.

— Ладно, — кивнул Вэй Усянь. — Не буду.

— Тебе нужен отдых, — произнес Лань Ванцзи.

— Я только что спал, потом ел, — напомнил Вэй Усянь. — Я все же не ранен, чтобы отдыхать постоянно. И не привык ложиться в такое время. Тебе самому нужно набраться сил. Поспи? Я присмотрю пока что. А позже присоединюсь к тебе.

— Хорошо, — уступил Лань Ванцзи.

Он устроился на кровати, принял подобающую позу и вскоре задремал.

Однако, ему показалось, что прошло совсем мало времени, когда он снова открыл глаза.

В пещере было темно.

Лань Ванцзи прислушался, силясь понять, что разбудило его. Все было спокойно. Приподнявшись на локте, он рассмотрел тлеющий углями очаг и фигуру Вэнь Нина рядом.

Сун Лань был на месте и очередной целитель из Вэнь подле него. Сяо Синчень рядом с ними тоже мирно спал.

Сверившись с ощущениям, Лань Ванцзи понял, что уже примерно середина ночи. Вэй Усяня рядом не было. И, раз уж все равно проснулся, Лань Ванцзи решил пойти позвать его наконец спать, ведь ему тоже нужно было восполнять силы отдыхом.

Бесшумно поднявшись, он направился к тому месту, где спал Лань Сычжуй. Темное одеяло на нем и темная одежда Вэй Усяня даже для зорких глаз Лань Ванцзи были сложно различимы впотьмах.

По мере приближения стало ясно, что Вэй Усянь так и был на том самом месте, где устроился вечером. Только склонился ниже, как будто задремав, сидя, как есть, что тоже было весьма похоже на него.

Лань Ванцзи опустился рядом и расслышал тихий стон и короткое слово:

— Больно, — совсем едва слышно проговорил Вэй Усянь.

Он сидел, наклонившись и прижав ладонь к середине груди.

Лань Ванцзи взял его за плечи, разворачивая к себе лицом:

— Вэй Ин, ты слышишь меня? — он чуть встряхнул его. — Вэй Ин?

Вэй Усянь сразу открыл глаза, а, увидев Лань Ванцзи, протянул к нему руку, положил ладонь на затылок, чуть гладя, и спросил:

— Лань Чжань, ты не спишь? Почему?

— Ты сказал тебе больно. Где болит? — ответил вопросом Лань Ванцзи.

— Болит? — повторил Вэй Усянь, немного растеряно. — А. Это... Это не здесь. Не беспокойся, пожалуйста. Все хорошо.

После этих слов Лань Ванцзи подарил ему легкий поцелуй и исчез.

Вэй Усянь даже успел подумать, что Второй Нефрит Лань приснился ему, настолько быстрым и неожиданным был его последний жест. Но довольно скоро тот вернулся, прихватив с собой подголовный валик и одеяло. Мигом разложив принесенное, он заставил Вэй Усяня лечь и навис над ним.

Спустя мгновение Вэй Усянь получил еще один поцелуй. Потом снова. Жмурясь от удовольствия, он охотно позволял целовать себя, отвечал кончиком языка, целовал тоже. Его дыхание стало глубоким. Он обвил Лань Ванцзи руками, прижимаясь крепче. С его губ сорвался стон, на этот раз вовсе не болезненный.

— Тише, — шепнул ему Лань Ванцзи. — Мы ведь не одни здесь.

«Тогда, зачем?..» — пронеслось в голове Вэй Усяня.

Лань Ванцзи полностью лег на него, мягко и нежно коснулся губами его шеи. Вэй Усянь длинно выдохнул, но все же смог не застонать снова.

— Вэй Ин, сосредоточься, — попросил Лань Ванцзи. — Постарайся вернуть равновесие и контроль.

— Контроль, — повторил Вэй Усянь и попытался чуть смирить дыхание, чего делать отчаянно не хотелось.

Хотелось совсем другого. Но он все еще понимал, что им нельзя сейчас уходить и оставлять все на Вэнь Нина. Однако, не желая отступить просто так, он крепко обнял Лань Ванцзи, прижимая его к себе, лаская и гладя.

Вэнь Нин у очага чуть не выронил прут, которым поправлял тлеющие угли. Он ведь мог чувствовать состояние Вэй Усяня. И сейчас, когда тот позволил обуревающим его эмоциям вырваться, они ударили по Вэнь Нину не хуже взрывной волны.

Несмотря на потрясение, лютый мертвец тут же смекнул, что, если человеку так хорошо, ему просто совершенно точно не может быть одновременно еще и плохо. Поэтому он осторожно положил прут и тихонько устроился в позе для медитации, чтобы привести в порядок собственные ощущения.

Лань Ванцзи больше ничего не говорил Вэй Усяню, только погладил по голове, зарываясь пальцами в волосы. Первое, что он предположил, когда подошел, увидел его склонившимся над Лань Сычжуем, услышал слова о боли, — это то, что он задремал в неудобной позе в смятенных чувствах и мог снова начать видеть плохой сон.

Лекарство от смятения, которое дал ему для Вэй Усяня старший брат, нельзя было принимать часто. К тому же сейчас Лань Ванцзи не был точно уверен в ситуации, ведь Вэй Усянь ответил ему сразу же. Только ответ его был довольно странным, поэтому Лань Ванцзи почел за лучшее максимально отвлечь его на себя, так, чтобы у того в голове не осталось никаких лишних мыслей.

— Останься так? — меж тем попросил Вэй Усянь. — Останься, как есть, до конца ночи, ладно?

— Мгм. Будем рядом втроем. Как и прежде, — согласился Лань Ванцзи.

Протянув руку, он нашел запястье А-Юаня. Вэй Усянь сделал то же. Почувствовав легкое движение ци, Лань Ванцзи спросил:

— Вэй Ин, что ты делаешь?

— Хочу запустить вращение ци на троих, — ответил тот.

— Тебе не кажется, что сейчас не лучшее время для экспериментов? — возразил Лань Ванцзи и попытался отнять руку.

Но Вэй Усянь удержал его:

— Что ты думаешь, может случиться? Это же А-Юань. Полагаешь, он связан с нами недостаточно сильно?

Лань Ванцзи уступил, но все же произнес:

— Ты не делал так раньше. Подумай об осторожности?

— Я просто хочу разделить ци с тобой и с ним. Позволь мне? — попросил Вэй Усянь. — Поверь, все будет в порядке.

Лань Ванцзи не стал возражать более. Ци потекла между ними теплой волной и он ощутил, что от него тоже требуется доля участия, чтобы обмен происходил по кругу. Между ними двоими всегда вел кто-то один. Сейчас же нужно было, чтобы один из них отдавал духовные силы А-Юаню, а другой забирал себе.

Лань Ванцзи не стал противиться и принялся делать свою часть работы. Оказалось, что главное показать ци направление движение. Как только круг замкнулся, вращение продолжилось практически само собой.

Оставив Вэй Усяню продолжать и контролировать то, что он начал, Лань Ванцзи прикрыл глаза.

***

Когда Глава ордена Лань вошел в спальную, было уж совсем поздно. Отбой отыграл давно, но никто не приходил побеспокоить его, напомнить о времени или что-то в таком духе.

За весь день Лань Сичень ни разу не увиделся с супругой. Сыновья сказали, что мама была взволнованной весь день и вместе с тем необычно тихой. Никого не ругала, не спрашивала о занятиях, не указывала на манеры и внешний вид. Вскоре и вовсе оставила всех, сказав, что очень утомилась за последние дни.

Старший троюродный брат не появлялся со вчерашнего дня и близнецам-сыновьям Лань Сиченя снова приходилось заниматься самим, да еще и присматривать за младшей сестренкой. Правда, стоит заметить, что Сяомин стала вести себя куда послушнее и тише. После того, как у нее появилась игрушечная флейта-свисток, малышка стала держаться совсем по-взрослому. Старшие братья больше не жаловались, что с ней невозможно сладить.

Перед тем, как выйти из кабинета, Лань Сичень еще раз внимательно сверился с календарем.

Шагая, как всегда тихо, он отворил и затворил за собой двери спальной.

Лань Цин лежала в постели и как будто бы мирно спала. Но Лань Сичень знал, что на самом деле это не так, потому что слышал ритм ее дыхания.

Вернувшись домой, первая госпожа Лань с трудом справлялась с собой. Внутри бушевали противоречивые чувства. Она и в самом деле была очень зла на Вэй Усяня, когда явилась в пещеру Фумо утром. Однако, не застав его там, она испытала некоторое облегчение, а также желание помочь тем, кто нуждался в помощи.

Но стоило ей после только увидеть сяньшэна, как гнев и обида разом вскинулись в ее сердце, затмевая все. Она ругала его беспочвенно, потому что и сама прекрасно знала, что в по-настоящему тяжелом состоянии был только Сун Лань. Даоцзан Сяо должен был вскоре очнуться. И в целом весь обряд обошелся без жертв.

Ему опять удалось невозможное.

Это тоже злило Лань Цин.

Ей также казалось, что ее вынужденный уход накануне выглядел унизительно для нее.

Когда же Вэй Усянь потребовал от нее отойти от Сун Ланя, она поняла, что тот подозревает ее в попытке навредить раненому, что для целителя дело по истине неслыханное. Такое предположение еще больше оскорбило ее. Потом же он просто схватил ее за руку и Лань Цин окончательно вышла из себя от обиды, злости и страха.

Конечно сейчас, она прекрасно помнила, что сделала. И вместе с тем ей все сильнее казалось, что это было какое-то кошмарное помутнение рассудка.

Понятно, что она была очень рассержена и обижена, но при этом вовсе не хотела...

От всех этих мыслей госпожа Лань очень сильно устала. Потому что на самом деле чувствовала, что в тот момент она действительно хотела сделать все это. Хотела помешать ему, хотела заставить испытывать боль и страдать, используя для этого все средства, всех, кто с ним рядом.

Его легкий нрав, юношеская бесшабашность, удачливость — все, что она видела в нем со стороны, да еще этот Темный Путь, который он каким-то образом все же совмещал со Светлым и с одним Путем на двоих с Лань Ванцзи — все это стало без преувеличения бесить ее до ненависти.

С тех пор, как он позволил Лань Сычжую уйти странствовать в одиночку, а скорее даже, он и был тем, кто подтолкнул его к этому. Лань Цин претила мысль, что племянник станет скитаться по миру, подобно даоцзанам, у которых нет за плечами кланов и семей. Вэй Усянь ведь и в самом деле был безродным бродягой. Тот, кого подобрали на улице, всегда будет стремиться шататься по ней. Лань Ванцзи же по-видимому, любил его до беспамятства и был готов следовать, куда угодно. Но, то что они втянули в эту свою бестолковую жизнь совсем маленькое дитя — Лань Цин не могла простить. Ведь у А-Юаня были и дом, и семья. Он мог бы вырасти с родными людьми, обучаться в достойнейшем ордене и осесть здесь уже со своей семьей. В довольстве и безопасности.

Лань Цин очень хорошо помнила их прошлое. То, что пришлось пережить. И то отношение, гонения после Аннигиляции Солнца. Она знала, что никто на самом деле не забыл этого. И поэтому ходить по миру в одиночку тому, что от рождения носил фамилию Вэнь может быть просто опасно.

Ей же очень хотелось, чтобы никто из ее близких не страдал больше. А особенно тот, у кого еще вся жизнь впереди.

Вэй Усянь же, собственной забавы ради, взял, да и исковеркал эту юную жизнь. И конечно, как и всегда, он легко мог найти причины и уговорить кого угодно, начиная с самого себя, в том, что принял в сердце этого ребенка, как родного сына.

Лань Цин на самом деле знала, что это правда. Не раз она видела это своими глазами. Как и сегодня, когда Вэй Усянь заговорил с Лань Сычжуем, заметив, что в него попала игла. Тогда она подумала, что это ей на руку, потому что снадобье неопасно, но сама ситуация определенно должна была вывести его из терпения и заставить действовать сгоряча.

Но этого не случилось, он лишь притворился, чтобы вынудить ее бросить остальные иглы и совершенно невероятным образом ни одна из них не нашла цель.

Он был поразительно быстрым.

Это по-настоящему пугало.

Лишь позже она поняла, ее спасало только то, что он все еще не хотел по-настоящему навредить ей. А вся глубина осознания настигла ее, когда Лань Ванцзи применил к ней заклятие неподвижности.

Второй Нефрит Лань всегда был очень молчалив и сдержан. Но до сих пор Лань Цин никогда не ощущала исходящего от него холода. Сегодня это было похоже на настоящее дыхание смерти. Казалось, стоит ей ослушаться его, и он на месте лишит ее жизни. Хотя прежде... Прежде, пожалуй, он относился к ней скорее даже благосклонно. Несмотря на их разногласия с Вэй Усянем. До сего дня.

Устроившись рядом, Лань Сичень придвинулся ближе, погладил ее по плечу, легко коснулся губами виска. Его волосы, свободные от ленты, рассыпались, касаясь ее щеки.

«Может ли быть, что он еще ничего не знает о произошедшем?» — подумала Лань Цин.

Чем ближе к концу дня, тем с большим страхом она ждала встречи с мужем.

Потянув к себе, он заставил ее перевернуться на спину, его мягкие, чуть прохладные губы, коснулись ее шеи.

Она даже не находила в себе сил посмотреть на него.

Его руки ласково гладили ее тело, сдвигая легкие ночные одежды, ладонь коснулась бедра.

— А-Чень, пожалуйста, не нужно сейчас? Давай, не будем? Я ужасно устала.

Лань Сичень и в самом деле очень любил жену. Несмотря на то, что узнал сегодня, ему не нужно было притворяться, его сердце само стремилось к ней.

Он склонился над ней и заполнил ее рот поцелуем, глубоким и мягким.

— Ты была огорчена все эти дни, — прошептал он. — Я лишь хочу утешить тебя. Мы ведь довольно долго уже не были вместе.

Он наклонился поцеловать снова, но она уперлась ладонью ему в грудь. Это не стало препятствием, ведь он был сильнее. И она почувствовала, что, хоть он и продолжал действовать также мягко и нежно, ему не стоило никакого труда преодолеть ее попытку сопротивления.

— А-Чень, пожалуйста?.. — повторила она.

Прежде он всегда прислушивался к ее просьбам. Сейчас же он скользил по самой грани между так свойственной ему вкрадчивой нежностью и принуждением. Она снова попробовала оттолкнуть его. Но движение было даже не в полсилы, и он также легко преодолел его.

Она тихо ахнула, когда он коснулся чуткого местечка рядом с заветным отверстием.

— Не надо, прошу тебя! — простонала она, чувствуя, как ее тело отвечает на уверенные прикосновения.

Ее окатила дрожь возбуждения от движения его пальцев, от ощущения его затвердевший плоти. Разум требовал сопротивляться и прекратить это, но она не могла решиться на то, чтобы вырываться сильнее, причинить ему боль, а ее тело тем временем все сильнее хотело его.

От этого мучительного противоречия она заплакала и вместе с тем окончательно сдалась.

Входя, он сцеловывал слезы с уголков ее глаз.

— Я люблю тебя, — выдохнул он. — И всегда буду любить.

— Мне больно! — попыталась она хоть как-то убедить его и все же остановить.

— Позволь себе расслабиться — и станет хорошо, — пообещал он, плавными толчками продвигаясь глубже, пока не вошел до конца.

Она осторожно поцеловала его. Он задвигался внутри нее более отрывисто и амплитудно.

— А-Чень, пожалуйста... — между глубокими вдохами прошептала она. И это было уже совсем другое «пожалуйста».

Обняв за плечи, он перевернулся на спину, позволяя ей оказаться сверху и двигаться для него, делая проникновение более резким и чувствительным.

Она хорошо умела распознать, когда он приближался к пику удовольствия, и хотела приподняться, чтобы довести его до извержения рукой, но он не позволил ей сделать этого, снова перевернув и крепко прижимая собой.

— Не надо! Не надо! — взмолилась она.

Но он закрыл ей рот поцелуем, ловя слова и невольные стоны. Несколько сильных толчков — и он излился внутри нее.

Его дыхание сбивалось и мышцы дрожали, но все же он по-прежнему не оставлял ей ни единого шанса выбраться из-под него.

— Я подумал, — прошептал он. — Что пара наследников — это все-таки мало. Сегодня у тебя самый хороший день для этого. У нас будет славный ребенок. Еще один прекрасный малыш.

— Я не смогу! — всхлипнула Лань Цин. — И так-то с трудом справляюсь!

— Тебе помогут, — Лань Сичень снова нежно поцеловал ее, на этот раз между бровей. — Вовсе нет нужды взваливать все на себя. Тебе нужно научиться жить в соответствие с твоим статусом, а не так, как прежде. — он снова немного качнулся внутри нее.

— А-Чень, я не хочу. Не надо опять... — жалобно простонала Лань Цин.

— Позволь себе получить все удовольствие, до конца, — сказал Лань Сичень. — Я хочу, чтобы наш малыш был зачат в радости и родился счастливым.

Она почувствовала, как его корень Ян внутри нее снова твердеет и увеличивается, плотнее заполняя ее. Это было приятное ощущение и стеночки ее нутра ответили импульсивным сокращением, лаская и обнимая член Лань Сиченя.

Он двинулся резче.

Ей нравилось, когда он делал так, немного наперекор своей природной плавности и нежности. Она выгнулась навстречу, приглушенно застонав.

Каждое следующее его движение внутри заставляло ее извиваться и вздыхать в сладких муках. Сжавшись особенно сильно, все внутри нее в следующий момент расслабилось, пропуская его глубже, позволяя теплому семени протекать дальше, пробираясь к заветной цели.

Кончив еще раз, он наконец вышел, но приподнял ей ноги и заставил лежать, прижав колени к груди. Так его семя не могло покинуть ее тела. Не забеременеть после такого было практически невозможно.

Она поцеловала его и погладила по голове дрожащей рукой.

— Я и в самом деле очень сильно люблю тебя, — повторил он. — Ничего не бойся. Никто здесь не посмеет обидеть тебя.

Как ни странно, эти простые слова полностью успокоили ее.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она и, кажется, почти тут же задремала.

Утро в ордене Гусу Лань — самое раннее. А для Лань Цин оно началось с того, что супруг снова довел ее до оргазма. Как будто того, что он успел натворить в середине минувшей ночи было все еще недостаточно.

Лань Цин чувствовала слабость и жаловалась, что теперь совсем ничего не сможет делать.

Лань Сичень ответил, что ей нужно хорошо отдохнуть. А в их доме с этого дня больше слуг, которые смогут позаботиться о ней и о детях. Он также сообщил, что намерен отбыть из Облачных Глубин на несколько дней.

Она попробовала узнать подробности, но он сказал, что расскажет ей все по возвращении. После он упомянул, что целители Лань больше не будут помогать Вэй Усяню, потому что в этом нет нужды. Поэтому всем заклинателям запрещается на время отсутствия Главы ордена покидать пределы Облачных Глубин и появляться в окрестностях пещеры Фумо.

Лань Цин подумала про себя, что на самом деле ей все равно. Ведь теперь у нее будут совершенно иные заботы.

Лань Сичень поцеловал ее и погладил по животу так, будто там уже зародилась маленькая новая жизнь.

— Береги себя. И малютку, — попросил он.

Ночью, пока она спала, он несколько раз отбирал ее духовные силы, сочтя, что это может помочь, если нечто пыталось воздействовать на нее через сны и смущать. Ослабив, он надеялся дать ей возможность освободиться и прийти в себя. По крайней мере эту ночь она точно спала спокойно. За это Лань Сичень мог ручаться. А дальше... он знал, что грядущее материнство заставит супругу в первую очередь заботиться о благополучии будущего ребенка. По счастью, сам он тоже видел свою жизнь именно такой — дом, семья и много детей. Просто прежде он колебался, видя, что жене и правда непросто справляться и не желая при этом принуждать ее менять привычки и сложившийся уклад.

Обстоятельства заставили его поступить более решительно. Он от всей души надеялся, что это к лучшему. Ведь он действительно хотел этого ребенка и любил свою Лань Цин.

***

Пробудившись утром Лань Ванцзи обнаружил себя все также лежащим на Вэй Усяне. Не то что бы это было неожиданно. Просто Второй Нефрит Лань подумал, что сам не заметил, как заснул, и потому теперь не знал, сколько Вэй Усянь продолжал поддерживать круговорот ци между ними.

Однако, сейчас его дыхание было глубоким и ровным, пульс — размеренным и духовных сил — в достатке. По первым ощущениям поводов для беспокойства не было и все же Лань Ванцзи не покидала смутная тревога. Он проверил пульс Лань Сычжуя — с ним тоже все было в порядке. Приподнявшись, Лань Ванцзи увидел, что Вэй Усянь открыл глаза.

— Вэй Ин? — негромко позвал он.

Прошло пару мгновений прежде чем тот посмотрел на него:

— Лань Чжань... — проговорил Вэй Усянь. — Почему тебя больше нет рядом? Я так редко теперь вижу тебя и только во снах...

Лань Ванцзи протянул руку, коснувшись его щеки:

— Ты не спишь сейчас.

Вэй Усянь прикрыл глаза, прильнув к его ладони:

— В самом деле...

Снова открыв глаза, он приподнялся. Лань Ванцзи подвинулся, давая ему место. Вэй Усянь посмотрел на Лань Сычжуя, погладил его по плечу.

Лань Ванцзи же тем временем оказался у него за спиной и заметил, что белого в волосах Вэй Усяня стало куда больше. Цвет поднялся выше от концов на целую треть. Он потянул Вэй Усяня за плечо, поворачивая лицом к себе:

— Вэй Ин. Что ты помнишь? — спросил он.

— Хочу, чтобы он поскорее пришел в себя, — произнес Вэй Усянь и обернулся к Лань Ванцзи. — Нам нужно продолжать помогать Сун Ланю. Я надеюсь, что все получится и мы справимся. Лань Сичень отправится в Юньмэн сегодня. Твой дядя придет к нам сюда поздно вечером, вопреки приказу Главы. Мне нужно будет встретить его. Он тоже хочет, чтобы все было в порядке и хочет помочь нам. Я очень благодарен за это. Как бы ни было дальше, никто здесь не должен больше каким-либо образом пострадать. Позволь мне не продолжать? Я помню обо всем, что происходило здесь вчера. Очень хорошо помню.

— Что ты помнишь о том, что видел еще? — уточнил вопрос Лань Ванцзи. — Что произошло ночью?

— Ночью? — переспросил Вэй Усянь, чуть хмурясь.

— Когда мы вернулись в пещеру накануне вечером, ты отправил меня отдыхать, сказав, что немного посидишь с А-Юанем и придешь спать позже, — напомнил ему Лань Ванцзи. — Что-то заставило меня проснуться среди ночи. Тебя все еще не было рядом, и я пошел проверить, как вы. Ты, вероятно, так и задремал, сидя здесь. Сквозь сон ты говорил, что тебе больно. Когда я позвал, ты сразу ответил мне. Я попытался узнать, что с тобой. Но ты сказал, что это не здесь. Потом я принес себе валик и одеяло, чтобы оставаться рядом, вместе с вами.

— Да, — кивнул Вэй Усянь. — Ты был очень ласков со мной, — припомнил он и положил ладонь на плечо Лань Ванцзи. — Это согрело мне сердце.

— После ты запустил обмен ци между нами тремя, — добавил Лань Ванцзи.

— Ци... Да. Да, я помню. Мне просто хотелось быть ближе к нему. Хотелось помочь. И защитить, — пояснил свои действия Вэй Усянь.

Когда он снова подумал о том, что не был рядом с гань-эром в минуту опасности, перед его мысленным взором мелькнуло видение, а в голову тут же ударила такая сильная боль, что показалось, будто она вот прямо сейчас разлетится на восемь лепестков.

Потеряв ощущение пространства, Вэй Усянь покачнулся.

— Вэй Ин, — Лань Ванцзи тут же поддержал его.

— Я... — выдохнул Вэй Усянь, пытаясь удержать картину, всплывшую в памяти. — Я, кажется, убил Цзян Чэна... Мне очень больно!

— Потерпи немного. Постарайся удержать контроль, — поспешно проговорил Лань Ванцзи.

— Ханьгуан-цзюнь, нужна помощь? — Вэнь Нин тут же оказался рядом с ними.

— Подай мне сосуд с чистой питьевой водой, — ответил Лань Ванцзи.

Вэнь Нин метнулся выполнить распоряжение.

Вэй Усянь дернувшись всем телом изо всех сил прижался к Лань Ванцзи, вцепляясь руками и даже зубами в его одежду. Он сделал это, чтобы не застонать или не закричать от боли в голос.

Лань Ванцзи поднялся на ноги вместе с ним, взял у Вэнь Нина сосуд с водой:

— Останься здесь. Я на Кровавый пруд.,— коротко сообщил он.

Вэнь Нин поклонился, давая ему дорогу.

Лань Ванцзи опустил Вэй Усяня в воду Кровавого пруда по самую шею. Но у того мучительно болела голова, поэтому происходящего с телом он практически не заметил. Он просто старался не мешать и немного расслабить мышцы, с шипением дыша при этом сквозь стиснутые зубы. Лань Ванцзи погрузил ладонь в воду, после чего коснулся пальцами виска Вэй Усяня, разминая. Второй рукой он сделал то же самое. Потом зачерпнул больше воды, смочил ему лоб и щеки. Подвинув ниже и поддерживая под затылок, он опустил его голову в воду и подержал так некоторое время, пока не увидел, что тому вроде бы стало чуть легче.

— Лань Чжань, послушай? Пока я... — севшим голосом попытался говорить Вэй Усянь.

— Не сейчас, — попросил его Лань Ванцзи. — Подожди еще каплю. Доверься мне. Постарайся не забыть того, что хочешь сказать.

Отпив из сосуда, Лань Ванцзи склонился над ним, прикоснулся губами к губам, чтобы напоить изо рта в рот. Когда Вэй Усянь сделал глоток, он положил ему в рот пилюлю от смятения, а затем таким же образом еще дважды.

— Как... Как нежно, — вздохнул Вэй Усянь.

Лань Ванцзи наклонился еще раз, теперь уже, чтобы просто поцеловать, после чего прошептал:

— Постарайся не забыть.

«Не забыть», — вспомнил Вэй Усянь.

Со Страшим Учителем Лань он тоже говорил об этом. О том, что ему нужно запоминать сны и вспомнить те, что уже были. Он ведь и в самом деле хотел сделать это. Это было важным. Это могло оказаться полезным не только для него, но для многих.

Терзающая его боль постепенно отступала и Вэй Усянь смог сосредоточиться. Он не открывал глаз, чтобы реальность не мешала вспомнить детали.

— Лань Чжань, я снова был там, — произнес он. — На Ляньхуа. Я не мог оставаться здесь, зная, что гань-эр сбежал из-под ареста в Пристани, зная, что Цзян Чэн пытался запереть его. Может быть, таким образом он хотел вынудить меня прийти. Я подумал, что хочу узнать все сам. И отправился туда, не дожидаясь, пока Лань Сичень уйдет и вернется, чтобы принести мне вести. К тому же маленькая Цзян болеет. В Пристани неплохие целители. И если они не видят решения, возможно, это проклятие или что-то другое, кроме обычной болезни, воздействует на нее. Я мог бы понять и, может быть, помочь. Я сознавал, что нарушаю договор с твоим братом, поэтому я пришел на озеро, чтобы немного поразмыслить еще раз. Однако, я пробыл там недолго, решив, что я все равно уже здесь и медлить нет смысла. Дойти до Пристани я не успел, потому что по дороге встретил небольшую довольно странную процессию. Пятеро заклинателей Цзян в маскировочных плащах. Один шел первым, один — замыкающим, а трое несли сверток. С телом человека небольшого роста. Во главе этой группы шел Цзян Чэн, я сразу узнал его и отправился следом. Выбрав укромное место, трое положили сверток на землю и принялись копать яму. Я был поражен. Кого шиди мог убить, чтобы хоронить вот так? Я вышел к ним, чтобы спросить его. Он не ожидал увидеть меня, но тут же скрыл удивление за гневом и язвительностью. Спросил, явился ли я теперь, чтобы увидеть, как он вынужден предать земле родную дочь? Он все же не был похож на убитого горем отца. Я не поверил в то, что он мог бы скрыть свою боль так хорошо. Я не поверил в то, что он говорит искренне. Он... проверял меня? Я честно сказал, что он лжет. И что говорить так по отношению к родной дочери — бесчеловечно.

Он возразил, что ему и правда придется опустить ее в яму и засыпать землей, потому что это создаст препятствие движению энергии Ян и не позволит ей терять духовные силы во сне. В этот момент я понял, что в свертке и правда может быть Цзян Шуанг, которая спит. Гань-эр говорил, маленькая Цзян теперь спит подолгу, но при этом никак не может выспаться. Только то, о чем сказал Цзян Чэн — полная чушь. Я объяснил ему это. Что сама по себе земля ничего не меняет, светлая ци уходит из тела вместе с душой и это означает смерть. Ребенок просто задохнется под толщей земли. Ослабленная и во сне, она могла перестать дышать и в тех слоях ткани, в которые они полностью завернули ее. Мне захотелось увидеть девочку. Я попросил людей Цзян Чэна отойти, но они конечно не подчинились. Сверкнули мечи. Я тоже был при оружии. Все произошло очень быстро. Возможно, они не предполагали, что я стану атаковать их всерьез. Я и сам не предполагал этого. Но когда склонился после над свертком, рядом уже лежало три мертвых тела. Я не видел этого, только слышал. Я отпустил Суйбянь лететь, чтобы выиграть себе время. На самом деле я хотел лишь отвлечь их и позже отступить. Но я знаю, что меч , совершая свой полет, глубоко вошел в каждое тело, не оставляя им шансов остаться в живых. Только в тот момент это уже мало интересовало меня. Развернув сверток, я действительно увидел ее. Мне показалась, Цзян Шуанг стала меньше — совсем бледная и худенькая. Я не увидел дыхания, но не успел проверить пульс, потому что Цзян Чэн замахнулся Цзыдянем, пытаясь отогнать меня от нее. Я не отошел и поймал плеть рукой, потому что иначе Цзян Шуанг могла пострадать от удара. Видеть, что он не понимает этого и не думает в своей ярости ни о чем, было больно. Я дернул за плеть просто от досады на все это. Никак не мог ожидать, что он выпустит ее из рук. Никогда раньше не видел, чтобы таким образом можно было бы обойтись с чужим личным духовным оружием. Не знаю, что стало с плетью дальше. Я просто отбросил ее прочь и больше не видел. У шиди все еще был меч, и я смотрел на него пока он говорил... что лучше уж смерть, чем такая жизнь, как у Цзян Шуанг — стремительное движение к слабости и бессилию, которое остановить не получается. Другой способ прекратить болезнь девочки — лишить ее золотого ядра и духовных сил. Но для заклинателя стать простым смертным — еще хуже, чем проститься с жизнью. Я уточнил, не пытался ли он спросить ее мнения. Хотя конечно мне совсем не хотелось, чтобы с ней сделали что-то подобное. Но смерть... Защищать дочь от ее родного отца — это так... нестерпимо. У меня правда не осталось слов и даже желания говорить с ним, поэтому я сделал выпад в его сторону. Он как будто бы ждал этого. Наши мечи сшиблись, отправив в небо яркую вспышку. Он стал очень силен. Я прежде не знал этого. Мне пришлось отступить. Я и хотел сделать это. Но не вынужденно, а специально. В тот момент я понял, что он превосходит меня. И что он рад продемонстрировать мне это. Очень сильный и быстрый. Я бы не мог бесконечно лишь уворачиваться от него. Он вынуждал меня биться всерьез, но я не хотел. Такой холодный и спокойный, как и тогда, в начале лета. Я попросил его прекратить, но он молча продолжал сыпать ударами. Я сказал ему, что он в конец обезумел со своими подозрениями. Что я бы ни за что не стал, даже испытывая ненависть к нему, вовлекать других, тем более — ребенка. Я и не испытывал ненависти. Вся моя вина по сути лишь в том, что тогда, в начале лета, я пришел на озеро, которого не видел четырнадцать лет. В детстве я бывал там так часто. Мне не следовало помнить об этом. Стоило забыть и не сожалеть. В мире ведь так много мест, куда можно отправиться. Я снова попросил его прекратить и почувствовал, как его меч полоснул меня по левому плечу. Я понял в тот момент, что он действительно не прочь забрать мою жизнь. Мне нельзя было позволить этого, и я заставил себя собраться и не думать о том, кто же все-таки этот человек, с которым я сейчас сражаюсь. Вышло не очень хорошо, ведь я все еще знаю, что его духовные силы — на самом деле моей природы. Это было как биться с собственным отражением, которое знает меня совсем чуть-чуть лучше, но этого как раз достаточно, чтобы превосходить. Я чувствовал, что устаю. Что бесполезно просить его не продолжать. В какой-то момент мне показалось, что его лицо, его взгляд чем-то похожи на мои собственные. Стало ясно, что с этим надо как-то кончать. Иначе исход был бы точно не в мою пользу. Я сделал отчаянный выпад, ударил снизу. Я... не думал, что такой маневр может оказаться не по силам ему. Что он не успеет принять удар на свой меч. Я правда вложил все остатки своих сил в это. И не мог уже остановить движения. Оно было на поражение, наверняка, потому что я правда знал, что не выдержу дольше. Я понимал, что теперь он умрет еще раньше, чем мой меч прекратит скользить сквозь его тело. Лань Чжань, неужели я правда?..

— Это всего лишь сон, Вэй Ин, — произнес Лань Ванцзи, до этого слушавший его молча. — Открой глаза?

Вэй Усянь сделал, как он просил и посмотрел на него.

— Лань Чжань, — он перевел дыхание и приподнялся, чтобы сесть.

Дно пруда было каменистым и скользким. Твердый край болезненно впился в руку, и он отдернул ее. С его ладони стекала струями вода и кровь. Кожа была рассечена так, будто ему и правда пришлось схватить налету плеть.

— Я, что, все-таки был там? — с трудом проговорил Вэй Усянь.

Лань Ванцзи взял его за запястье, но смотрел при этом в лицо:

— Ты был в пещере Фумо, Вэй Ин.

— Ты сказал, что проснулся среди ночи и меня не было рядом, — напомнил ему Вэй Усянь.

— Ты сидел подле А-Юаня, — возразил Лань Ванцзи. — Ты не владеешь техниками перемещения и не смог так быстро оказаться в Юньмэне и вернуться обратно. Талисман отнял бы духовные силы. У тебя было недостаточно, чтобы использовать его. Не говоря уже о том, чтобы сделать то, о чем ты рассказал мне.

— Ты прав, — наконец смог осмыслить услышанное Вэй Усянь. — С духовными силами там у меня было все в порядке.

Лань Ванцзи осторожно коснулся его левого плеча, проверил на ощупь и осмотрел.

— Ты сказал, он ранил тебя в левое плечо. Этой раны на тебе нет,— заключил он.

— Да. Да, ты прав. Если только мне не почудилось это... — пробормотал Вэй Усянь.

— Вэй Ин. Твоя ладонь рассечена недавно. Этого не было, когда ты проснулся. Помнишь, ты крепко держался за меня, пока я нес тебя сюда? На моей одежде осталась бы кровь. Но ее нет. Позволь, я перевяжу, и ты убедишься сам? — Лань Ванцзи помог ему выбраться на берег, вынул из рукава травы и ткань для перевязки.

— Ты теперь носишь столько всего с собой из-за меня?— заметил Вэй Усянь .—Как настоящий целитель.

— В любой момент может произойти что угодно, — ответил Лань Ванцзи, растирая в пальцах листьях и равномерное распределяя их по рассеченной коже на ладони и пальцах Вэй Усяня. — Я отправлю сообщение брату, он даст нам знать, как только доберется в Пристань Лотоса и увидится с Главой Цзян. Уверен, с ним все в порядке.

— Я надеюсь, что это так, — проговорил Вэй Усянь. — Я очень надеюсь на это.

Лань Ванцзи приложил перевязочную ткань к его ладони, накладывая повязку.

— Но что же тогда происходит, Лань Чжань? Ты понимаешь хоть что-нибудь? — спросил он.

— Возможно, дело в том, что ты все-таки смог вспомнить и рассказать мне. Теперь, даже если ты забудешь, я буду помнить и напомню тебе, если потребуется, — ответил Лань Ванцзи, зафиксировав повязку.

— Лань Чжань, — Вэй Усянь тронул его за плечо. — Будь крайне осторожен, слышишь?

— Я буду, — заверил его Лань Ванцзи.

Мгновение он молча смотрел в его лицо, а потом порывистым движением привлек к себе. Вэй Усянь неожиданно оказался у его сердца, слушая мерный стук.

— Лань Чжань, есть еще кое-что, — сказал он. — Мне, кажется, гань-эр обнимал меня ночью, сквозь сон.

— Ты ошибаешься, — ответил Лань Ванцзи. — Тебе приснилось. Он обездвижен лекарством. Его действие не могло сойти так быстро.

— Я помню, мы спали так раньше. Когда бывали в пути, — произнес Вэй Усянь. — Он всегда ложился у моего левого бока, а ты — у правого. Я чувствовал тогда себя самым счастливым человеком на свете. Это ощущение ни с чем нельзя перепутать. Я уверен, этой ночью вы оба были рядом со мной точно также.

Лань Ванцзи не стал возражать ему.

— Пойдем обратно? — попросил Вэй Усянь. — Проверим, как он. И мне довольно холодно в мокрой одежде здесь.

— Как ты чувствуешь себя? — спросил Лань Ванцзи.

— Хорошо, — ответил Вэй Усянь. — Со мной все в порядке. Рука немного ноет. Но это ничего.

Они вместе поднялись на ноги и отправились вглубь пещеры. При их появлении Вэнь Нин обернулся, чуть кивнул, но не стал приближаться, чувствуя, что сейчас это не нужно.

Вэй Усянь и Лань Ванцзи подошли к Лань Сычжую.

Вэй Усянь опустился на колено, вглядываясь в его лицо, коснувшись плеча. Лань Ванцзи молча опустился рядом с ним.

— А-Юань? — позвал Вэй Усянь. — Гань-эр, ты слышишь меня?

К удивлению Лань Ванцзи, Лань Сычжуй открыл глаза.

— А-Юань, — Вэй Усянь улыбнулся ему.

Юноша приподнялся на локте. Вэй Усянь помог ему сесть и тут же крепко обнял. Лань Сычжуй почувствовал, как его дыхание стало сбивчивым и прерывистым.

— Пап, что случилось? — негромко спросил он, ощущая насквозь промокшую одежду на нем.

Лань Ванцзи положил ладонь на спину Вэй Усяню:

— Вэй Ин, все хорошо. Старайся не терять контроль. Тебе сейчас нельзя.

— Шифу,.. — обратился к нему Лань Сычжуй, но, заметив едва уловимый отрицательный кивок, замолчал.