Другая жизнь. Книга судеб

***

Оба Нефрита Лань сошли со своих мечей у пещеры Фумо.

Всю дорогу Лань Ванцзи хранил молчание, он сказал брату только, что Вэй Ин очень просил встретиться с ним как можно скорее, потому что дело не терпит отлагательств.

После того как Старший Учитель Лань отправился к пещере Фумо, Лань Ванцзи, ожидая старшего брата, был спокоен, по крайней мере на вид.

Сейчас же, едва ступив на твердую землю, он быстро скрылся под каменным сводом. Лань Сичень все еще не мог передвигаться внутри грота также скоро. Глядя вслед младшему брату, он понимал, что тот сильно обеспокоен и, как мог, старался от него не отстать.

Вэй Усянь сидел на полу в зале пещеры, прислонив к себе названного сына так, что его голова покоилась прямо у него над сердцем. Они были в стороне от остальных, но благодаря белым одеждам Лань Сычжуя заметить их было несложно.

Временами Вэй Усянь чуть гладил его или тихо произносил пару слов. Другие располагались к ним недостаточно близко, чтобы расслышать, что он говорит.

Войдя в зал, Лань Ванцзи сделал несколько быстрых шагов. Вэй Усянь повернулся на их звук, и у Второго Нефрита Лань от чего-то сразу отлегло от сердца. Он почувствовал, что эти двое определенно не находятся в серьезной опасности.

Однако, не сбавляя шага, он приблизился и опустился рядом.

Вэй Усянь положил ладонь ему на плечо:

— Ничего страшного. Обычное сдерживающее снадобье. Ему придется поспать пару дней. В остальном — все в порядке. Твой брат, он?..

В этот момент Лань Сичень тоже появился в зале пещеры Фумо.

Увидев его, Вэй Усянь бережно опустил Лань Сычжуя головой на валик и попросил Лань Ванцзи:

— Побудь здесь? Я поговорю с твоим братом снаружи. Это займет некоторое время.

Произнеся это, он поднялся.

Лань Ванцзи не успел вполне оценить его состояние, но судя по тому, что он видел, Вэй Усянь по крайней мере действительно не был ранен.

Лань Сичень смотрел на него вопросительным взглядом. Лишь понимание, что не нужно тревожить других присутствующих, удерживало Главу ордена Лань от того, чтобы начать задавать вопросы незамедлительно.

— Поговорим лучше снаружи? — предложил Вэй Усянь, подойдя к нему.

Лань Сичень согласно кивнул и последовал за ним.

Они шли по коридору пещеры довольно близко друг за другом.

У самого выхода Вэй Усянь вдруг вскинул руку и сделал шаг назад. Дневной свет внезапно ударил ему по глазам до боли ослепительной вспышкой, заставив отшатнуться.

Лань Сичень буквально столкнулся с ним и в то же время поддержал:

— Вэй Ин, что с тобой? — спросил он.

— Очень ярко, — глухо произнес тот.

Лань Сичень глянул наружу и не увидел ничего подозрительного, обычный дневной свет. Применение ци так близко от них он бы почувствовал. И вряд ли кто-то мог бы явиться в столь короткое время, ведь Лань Сичень лишь прошелся по коридору грота туда и обратно.

— Потерпи немного? — сказал он Вэй Усяню. — Глаза привыкнут к солнечному свету. Пойдем, устроимся в тени. Поблизости есть чистая вода?

— Да, есть, — подтвердил Вэй Усянь.

— Хорошо. Тогда идем, не спеша? — поддерживая под руку, Лань Сичень вывел его из пещеры.

Вэй Усянь снова поднял руку, чтобы уберечь глаза от солнца. Он ощущал, как горячие полуденные лучи буквально впиваются в его темную одежду. Свет не слепил больше, но даже на блики на камнях смотреть стало неприятно. Никогда раньше он не испытывал подобного. Еще утром, когда Вэй Усянь шел сюда из поселения вместе с Лань Сычжуем, все было в порядке.

В тени стало легче. Поблизости бил горный родник, небольшой ручей, журча, сбегал от него, от воды веяло прохладой.

Лань Сичень помог Вэй Усяню сесть у скальной стены. Тот машинально потянул за край отворота своих одежд, будто тот сдавливал слишком сильно, мешая.

— Тебе трудно дышать? — спросил Лань Сичень.

— Немного, — признался Вэй Усянь. — Это пройдет. Не беспокойся.

Лань Сичень отошел к роднику, смочил в нем платок и вернулся обратно. Все выглядело так, будто Вэй Усянь слишком много времени провел на открытом солнце и заработал тепловой удар. Но это определенно было не так.

Сначала Лань Сичень отер ему влажным платком руки. Вода в ручье была очень холодной. Если сразу прикоснуться к лицу или шее — разница будет слишком сильной и может не дать нужного эффекта. Чуть выждав, Лань Сичень провел влажной тканью по лбу щекам и шее Вэй Усяня. Тот сидел молча, прикрыв глаза. Лань Сичень взял его за запястье, чтобы проверить пульс и общее состояние.

Почувствовав теплую волну духовных сил, Вэй Усянь распахнул глаза:

— Лань Сичень, не надо. Не отдавай мне, — он вцепился в его плечо, сжимая в складки белые одежды и, встретив его недоуменный взгляд, продолжал убеждать. — Не надо! — без контроля у него сильнее сбивалось дыхание. — Послушай же? Не... Не добавляй, отбери лучше! Я... Я понимаю, о чем прошу. Лань Чжань делал так. Это поможет.

Наконец, Лань Сичень послушал его. Своих духовных сил у Вэй Усяня сейчас было настолько мало, что и отобрать-то почти нечего. Тем не менее Лань Сичень сделал, как он просил. Это сработало, хоть и не сразу. Отобрав немного, Лань Сичень перестал воздействовать на него, продолжая внимательно наблюдать.

Через пару минут дыхание Вэй Усяня выровнялось.

— Ничего-ничего, — тихо произнес он. — Все будет в порядке.

— Вэй Ин, не говори сейчас, — попросил Лань Сичень. — Я принесу тебе воды и дам лекарство. Ты примешь его и посидишь немного спокойно и тихо. Тебе нужно восстановиться, хотя бы чуть-чуть. Иначе потеряешь сознание.

— Хорошо, — уступил ему Вэй Усянь.

Запив пилюлю водой, он снова прислонился к стене. В целом ему стало легче, но тело совсем ослабело, он чуть двинулся, опираясь на руку.

— Тебе неудобно так? Давай, я подержу тебя? — предложил Лань Сичень.

— Ничего. Нормально, — было возразил Вэй Усянь.

Но, обняв за плечи, Лань Сичень все равно потянул его к себе.

Вэй Усянь не стал сопротивляться, тем более что сейчас у него на это просто не было сил:

— Лань Сичень, ... — проговорил он, намереваясь уточнить, в курсе ли жена Главы ордена, что тому нравится обниматься с мужчинами. Однако этих слов он не сказал, в кои то веки вовремя не дав им слететь с языка, и произнес вместо этого другие. — ... ты очень добр ко мне.

— Не разговаривай, — напомнил Лань Сичень. — Расслабь мышцы, полежи тихо.

— Ты первым начал спрашивать меня, — с легкой усмешкой возразил Вэй Усянь.

— Вэй Ин. Пожалуйста. Я сам заговорю с тобой снова, когда будет можно.

На этот раз Вэй Усянь не ответил. Но прошло лишь несколько минут, как он снова, не выдержав, подал голос:

— Сичень-гэ, что... что ты делаешь? — спросил он. Тот держал его у себя на коленях и на руках, прислонив к себе и обращаться в таком положении официально Вэй Усянь уже просто не мог.

— Ничего, — ответил Лань Сичень. — А что ты чувствуешь?

Вэй Усянь чуть нахмурился, ища слова, подходящие ощущению:

— Умиротворение, — наконец произнес он. — Покой. И легкость. Как при медитации или передаче духовных сил. Вообще-то, я уже в полном порядке. И мог бы не только сидеть сам, но и бегать.

— Не торопись, — Лань Сичень на всякий случай придержал его за плечо. — Продолжай, пожалуйста, лежать расслабленно. Это лекарство. Оно помогает смирить смятение чувств в сердце. Хорошо, что тебе от него стало лучше. Но телу нужно еще время и довольно много. Ты не бережешь и не щадишь себя. Вчера ты вымотался до предела. А сегодня уже опять взялся отдавать духовные силы? Ты — исключительный человек. Но так быстро даже ты восстановиться не можешь. К чему поступать так? Я, ведь, дал тебе людей для поддержки.

— Старший Учитель уже успел отчитать меня, — проговорил Вэй Усянь и замолчал.

Прямо сейчас он не смог найти в себе сил рассказать Лань Сиченю о том, что случилось. Поэтому почел за лучшее действительно остаться, как есть и, пользуясь ситуацией, обдумать все еще раз.

Лань Сичень взял его запястье, чтобы контролировать пульс.

Он давно задумался об этом, еще когда стало ясно, что у Лань Ванцзи и Вэй Усяня один Путь на двоих. Лань Сичень увидел тогда две вещи: Вэй Усянь довольно легко идет на риск, преследуя свои или общие цели, а Лань Ванцзи с каждым днем, кажется, привязывался к нему все больше. Лань Сичень знал, что его младший брат, привыкший скрывать чувства внутри, также отличался и глубиной этих чувств.

Главе ордена Лань всегда хотелось хотя бы немного подстраховать этих двоих. Придумать что-то, что помогло бы Вэй Усяню в случае если темная ци все-таки начнет одерживать над ним верх.

Лань Сичень не знал о природе темной энергии достаточно. И, пусть многое о ней было домыслами и вымыслом, те, кто связывался с этой силой, нередко сходили с ума. Первый Нефрит Лань справедливо, на его взгляд, предполагал, что даже самое сильное и стойкое сердце может однажды не выдержать и даже самый гибкий и внимательный человек может однажды ошибиться.

Потратив немалое время на размышления, в итоге Лань Сичень решил, что ему нужно что-то вроде лекарства от смятения. Чтобы имело эффект, схожий с медитацией, но позволяло не использовать духовные силы. Все-таки соседство темной и светлой ци всегда может спровоцировать их взаимное противостояние.

В случае с Вэй Усянем Лань Сичень уверился в том, что ему нужно средство, которое никак не использует и не затрагивает ци. Основатель Темного Пути был из тех, кто не привык следовать порядку и мог легко увлечься, не желая соблюдать меру. Нужно было что-то, что помогло бы ему быстро отключиться ото всего и прийти к равновесию. Так думал Лань Сичень.

Но придумать концепцию — это одно, а воплотить ее — совсем другое дело. Большинство известных снадобий и лекарств действовали все же физически на состояние тела. К тому же у Главы ордена Лань не было достаточно времени для работы над этим вопросом, поэтому дело продвигалось медленно. Даже в то время, когда Вэй Усянь потерял дух, Лань Сичень не приблизился к решению вопроса, хотя на самом деле очень хотел помочь.

Идея пришла много позже, когда Первый Нефрит Лань уже было счел свой замысел хорошим, нужным, но, увы, — невоплотимым в жизнь. Подумав о сандаловом дереве, Лань Сичень чуть было сходу не отмел эту мысль, ведь она была такой простой. Впоследствии оказалось, что в дело может пригодиться далеко не всякое дерево, а только возрастом постарше, лет от пятидесяти до ста. Однако, когда рецепт лекарства начинает становится материальным, дело складывается совсем иначе.

В итоге Лань Сичень добился своего.

И пусть в результате в применении были ограничения, потому что лекарство имело действие схожее с дурманом, немного напоминая этим алкоголь, все же действовало оно, как надо.

Лань Сичень берег его до срока, потому что как профилактику его использовать было бесполезно.

Зато сейчас, когда в мире в целом, и вокруг Вэй Усяня в частности, завертелось столько неизвестного: странные сны, дух и душа, слитые вместе, но покинувшие тело, перемены в его облике и это странное состояние сейчас, когда ему будто не хватало воздуха, а от падения уровня духовных сил становилось легче — Лань Сичень решил, что время пришло и, судя по результату, он не ошибся.

— Что-то подобное уже случалось с тобой раньше? — спросил он Вэй Усяня.

Тот открыл глаза:

— Что ты имеешь ввиду?

Все-таки его способность, хоть чуть оправившись, забывать о проблемах с самочувствием была просто феноменальной.

— Тебе было трудно дышать. Ты попросил меня взять хотя бы немного от твоих духовных сил, чтобы помочь. Ты сказал, мой младший брат делал так. Значит, это не в первый раз. Ты знаешь, что с тобой происходит?

— Нет. Но по крайней мере я знаю, что тело в порядке. Это что-то вроде наваждения, иллюзии. На самом деле не так сложно не поддаваться этому. Когда знаешь, на что обращать внимание.

— Когда это началось, ты помнишь? — уточнил Лань Сичень.

— То, что я помню, было спустя день-два после того, как я проспал пять дней кряду, — ответил Вэй Усянь. — Я играл на флейте и под конец мелодии как будто бы выдохнул весь воздух, что у меня был, и уже не смог вдохнуть снова.

— Что было дальше?

— Ничего особенного. Потерял сознание на пару мгновений. Но зато смог вдохнуть. Не сказать, чтобы дышать хорошо получалось. Потом подоспел Лань Чжань и как раз попробовал не отдавать мне духовные силы, а забрать их. Это сработало. Он сказал мне потом, что это было не в первый раз. До этого я также задыхался в первую ночь из тех пяти, что поспал подряд беспробудно.

— М. Ты так и не помнишь, что видел в том сне?

— Нет. Кажется, с тех пор как каким-то образом разделил сон с твоим дядей, я больше вовсе не видел снов, — вдруг припомнил Вэй Усянь.

— Хм, — вздохнул Лань Сичень. — Кто знает, что это может значить?.. Если это чья-то ловушка — сны, в которых уходят духовные силы — и, если ты невольно помог моему дяде проснуться... тот, кто сделал это, мгм... конечно ему не нужно, чтобы появился человек способный ему противостоять.

— И поэтому теперь снов я не помню или не вижу? — переспросил Вэй Усянь.

— Возможно. Но это только догадки.

— Так не пойдет, — решительно заявил Вэй Усянь. — Мне же нужно разобраться с тем, что происходит. Особенно, если я могу помочь. Нужно понять, как управлять этим, как справиться.

— У тебя сейчас мало сил. Нужно соблюдать осторожность, — напомнил Лань Сичень.

— Ничего. Я быстро восстанавливаюсь, — отмахнулся Вэй Усянь.

— Эта проблема с дыханием, она часто повторяется? — спросил Лань Сичень.

— Нет. Я тогда хорошенько оценил все ощущения и понял, что начал чуть-чуть сбиваться с дыхания где-то с середины мелодии. Это была самая обычная песня, никакой ци я не вкладывал, просто играл музыку. Если быть чуть внимательнее и не упустить самый первый момент, когда дыхание без видимых причин совсем едва перехватывает, то достаточно лишь немного сосредоточиться — и все в порядке. Совершенно несложно делать так.

— Ванцзи знает?

— Конечно. Я же говорил, что он тогда помог мне, отобрав духовные силы. И раньше, когда я спал, он тоже помог мне. Отнес в Кровавый пруд. Это тоже помогает.

— Он в курсе, что это продолжается?

— Послушай, не начинай, ладно? — нахмурился Вэй Усянь. — Я могу разобраться с этим. И не хочу, чтобы он постоянно переживал за меня. Ты хоть знаешь, что тот сон, в котором он чуть не застрял, был обо мне?! Цзян Чэн ранил меня в начале лета. Рана давно зажила. Но все это время Лань Чжань не переставал думать о том, что не был рядом и не защитил меня! Если что-то изменится, если будет нужна помощь, я непременно сообщу ему. Но нельзя держать человека в постоянном напряжении!

— Цзян Чэн... ранил тебя? Но... почему ты скрыл это ото всех? Почему не рассказал раньше? — спросил Лань Сичень.

По сравнению с интонациями Вэй Усяня его голос звучал спокойно, почти тихо.

Тот резким движением схватил его за отворот одежд и, приподнявшись ближе, проговорил глухо, почти рыча у самого его лица:

— Потому что это Цзян Чэн! Для нас сцепиться языками — плевое дело! И я мог увернуться! Но не стал! Не знаю, что на меня тогда нашло! Но он не хотел этого! Он — мой брат!

— Прости-прости, — тихо проговорил Лань Сичень. Он все еще придерживал Вэй Усяня и чуть пожал ему плечо. — Я... Я понимаю тебя. Не волнуйся так, пожалуйста? Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться со всем этим.

— Не надо, — заметно тише проговорил Вэй Усянь и закрыл глаза.

Он отпустил одежду Лань Сиченя и расслабил мышцы. Выглядело так, словно он потерял сознание, будто эта вспышка эмоций отобрала остаток его сил.

— Не надо. — повторил он. — Ты прав, я должен был рассказать. И вернуться туда. Тогда, может быть, А-Юаню не пришлось бы оказаться там под арестом. Я хотел попросить тебя отправиться в Пристань Лотоса. Найди на это возможность, пожалуйста? Гань-эр сказал мне, что дочка Цзян Чэна больна. Местные целители не знают, как помочь ей. Она теряет духовные силы, быстро устает и хочет спать. Засыпает, но не может выспаться. Я подумал, это может быть как-то связано... Может быть, эти изматывающие сны не обязательно должны быть непрерывными. Возможно, кто-то может просыпаться. Как Цзян Шуанг. Она осталась без поддержки. Цзян Чэн не позволяет другим подпитывать ее духовные силы. Это может быть не лишено оснований. Но может также оказаться и опасным для нее. Нужно узнать подробнее, что происходит там. Нужно сообщить им, что они не единственные, кто столкнулся с этим.

— Хорошо. Я отправлюсь с визитом к Главе ордена Цзян. — пообещал ему Лань Сичень.

Вэй Усянь открыл глаза:

— Ты сможешь отправиться завтра?

— Завтра?.. Ладно, я... Я постараюсь отбыть в Юньмэн завтра, раз ты просишь об этом.

— Будь осторожен. Для Цзян Чэна я — причина всего этого, — произнес Вэй Усянь.

— Ты? Но, почему?

— Цзян Шуанг заболела вскоре после того, как я побывал там.

— Ты видел ее?

— Да. Встретил случайно. На Большом озере лотосов.

— С ней все было в порядке тогда?

— Да. Она — очень живая и подвижная девочка. Думаю, когда я видел ее, все еще было в порядке.

— Постой. А А-Юань? Что с ним? Ванцзи из-за него так волновался? Я видел, вы оба были подле него сейчас в пещере Фумо. Он спит? Он теперь тоже? — обеспокоенно спросил Лань Сичень.

— Нет, — возразил Вэй Усянь. — С ним другое.

— Что успело случиться с ним и когда?

Вэй Усянь вдохнул чуть глубже и выговорил на одном дыхании, чтобы наконец сказать это:

— Игла Вэнь Цин.

— Вэнь Цин.. — повторил Лань Сичень и нахмурился. — Что?!

— Она случайно попала в него иглой со сдерживающим снадобьем. Игла на самом предназначалась мне.

— Вэй Ин, ты...

— Прости, это правда важно. Будь это нашей с ней очередной размолвкой, я бы не стал огорчать тебя, рассказывая все это.

— Как это произошло? — глухо спросил Лань Сичень.

— Мы с гань-эром вернулись утром в грот. Я честно говоря не ожидал увидеть там твою супругу после вчерашнего, — начал Вэй Усянь.

— Я понимаю, что не дать ей участвовать было твоим расчетом, — произнес Лань Сичень. — Тут я ничего не могу сказать. Ты чаще всех нас имеешь дело с невозможным. Тебе виднее, что может повлиять на результат. Я не в претензии. Конечно, я тоже не хочу подвергать ее риску. Но сейчас поддержка Сун Ланя уже не так опасна. Для целителя не сложно правильно рассчитать передачу духовных сил. Я подумал, чем больше людей, тем лучше, и не стал запрещать ей приходить, если она захочет.

— Первое, что она сказала, когда мы вошли, что я рад подвергать риску других, пытаясь оживить того, кому место на небесах, — продолжил Вэй Усянь. — Я не буду пересказывать тебе всех ее слов, меня больше насторожило, что она, говоря все это, находилась подле Сун Ланя. Поэтому, схватив за руку, я потащил ее прочь. У Кровавого пруда, где немного больше места и света, я отпустил ее, чтобы поговорить. Она кричала, чтобы я прекратил тащить ее за собой. Звук расходился эхом, громко, и я не различил шагов еще одного человек с нами. Стоило мне выпустить руку Лань Цинь, как А-Юань возник между, закрывая ее от меня. Он просил меня не сердиться так сильно... — Вэй Усянь снова закрыл глаза. — Я видел ее жест, когда она метнула иглу. Гань-эр появился между нами внезапно. Конечно, она не могла не заметить, что попала в него, но... никак не отреагировала на это. Она никогда не отличалась таким хладнокровием. Я подумал в том момент, что вероятно игла не несет серьезного вреда. Но, продолжая смотреть в ее холодное жестокое в тот момент лицо, я уже не мог быть полностью уверен в чем-либо. Мне оставалось лишь постараться сделать так, чтобы гань-эр не сопротивлялся действию иглы. Я знаю, что это приносит больше страданий и заставляет вещество, нанесенное на иглу, действовать сильнее. Также мне нужно было не попасться самому. Я понимал, что наверняка у Лань Цин есть еще иглы. Поэтому мне пришлось действовать и двигаться так, чтобы гань-эр продолжал оставаться между нами.

Лань Сичень заметил, что, рассказывая это, Вэй Усянь снова начал сбиваться с дыхания:

— Это ничего, — он погладил его по плечу. — С ним все будет в порядке. Сдерживающее снадобье неопасно. Не переживай так. Не позволяй смятению захватить тебя.

— Смятение, — повторил Вэй Усянь и, помолчав немного, попросил. — Позволь мне сесть? Мне уже не так плохо, правда.

Лань Сичень помог ему приподняться и выровняться:

— Принести тебе еще воды? Хочешь пить?

— Подойдем к ручью вместе?

— Ты. Ты уверен, что сможешь идти?

Вэй Усянь кивнул. Лань Сичень укоризненно вздохнул, но все же поднялся сам и помог встать Вэй Усяню. Тот держался на ногах вполне уверено. Они вместе подошли к ручью и присели у берега.

Вэй Усянь опустил ладонь в холодную воду и оставался так некоторое время, чувствуя, как вода стремительно убегает прочь, завиваясь вокруг его руки. Даже летом она была такой холодной, что заставляла кожу неметь. Опустив в воду вторую ладонь, Вэй Усянь набрал пригоршню и плеснул на лицо. Повторив так пару раз, он почувствовал себя лучше.

Тряхнув головой, он повернулся и увидел, что Лань Сичень тоже протянул руку к воде, кончики его пальцев, мягко касаясь, будто бы гладили журчащие струи ручья, взгляд замер, устремившись к неведомой точке.

Вэй Усянь положил ладонь ему на плечо.

Тот моргнул и посмотрел на него.

— Лань Сичень? — обратился к нему Вэй Усянь. — Мне нужно, чтобы ты прекратил помогать мне здесь.

— Что?.. — недоуменно переспросил тот, решив, что неверно услышал.

— Когда мы договорим и ты вернешься в Обитель, прикажи своим людям больше не являться сюда и не помогать мне поддерживать Сун Ланя.

— Но... Как же ты справишься?

— Здесь есть заклинатели с духовными силами, целители, А-Нин хорошо готовит снадобья. Если все будет гладко, мне хватит людей.

— Что если что-то пойдет не так гладко?

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Вэй Ин.

— Не беспокойся, я помню, что мне нельзя подвести тех, кто всегда оставался рядом со мной. Все будет в порядке. Мне нужно лишь несколько дней. Гань-эр, когда проснется, тоже сможет помочь. Сяо Синчень, придя в себя и окрепнув, также не останется в стороне.

— Вэй Ин, скажи... — Лань Сичень опустил глаза, он вдруг подумал, что все дело в том, что случилось с Лань Сычжуем.

Пусть его жизни и не угрожала опасность, но Лань Сичень, будучи отцом, понимал горечь и боль чувств Вэй Усяня, ведь это был его названный сын, который вырос с ним рядом.

— Послушай? — позвал Вэй Усянь, снова тронув его по плечу, на этот раз он не убрал руки. — Ты ведь понимаешь, что я на самом деле не могу противостоять им? Я не могу позволить себе по-настоящему сражаться здесь с кем-то из твоего ордена и, тем более, с твоей женой. Я не хочу поддерживать развитие этого противостояния. Не хочу, чтобы это переросло во что-то внутри твоего ордена. Не хочу заставлять других выбирать сторону.

— Но, что, если я давно выбрал? — вскинул на него взгляд Лань Сичень.

— Я знаю, что ты не пойдешь против меня и своего младшего брата. Но разве ты хочешь, чтобы из-за этого наступил разлад в твоей собственной семье?

Лань Сичень снова опустил взгляд. Это был действительно тяжелый выбор. Он ценил и уважал своего брата, на самом деле доверял Вэй Усяню, но также и очень любил свою Лань Цин и детей.

— Нам нужно время, чтобы понять, что происходит, — сказал ему Вэй Усянь. — Сейчас нельзя допустить обострения ситуации. Поэтому я прошу тебя подыграть им. Тем, кто был недоволен и твоей супруге. Пусть они думают, что тебе тоже не очень нравится то, что я делаю, и опасность, которой я подвергаю других. Если ты прикажешь им не ходить сюда, они также не смогут попытаться вновь помешать мне. По крайней мере им станет труднее сделать это, против твоего приказа им придется действовать слишком явно. Также есть еще кое-что. Это — сплошные домыслы, но все же. Ты сам сказал, возможно, я перестал помнить сны из-за того, что мне удалось помочь проснуться Лань Чжаню и Старшему Учителю Лань. Может быть, это не все, чем меня пытаются сдержать и отвлечь от главного. Против Лань Цин ... Мне правда сложно думать, что мы по-настоящему можем быть с ней против друг друга, понимаешь? И все же, она сегодня была так непохожа на саму себя. Даже то, как она говорила с А-Нином, когда он пришел по моему зову. Смятение — это то, что зародилось и в его сердце от слов сестры. С другой стороны — Сун Лань был в Байсюэ. То, что произошло в том храме, очень загадочно. Если очнется, он может быть сможет сообщить что-то. Или может быть сама его жизнь мешает чему-то. Нужно выиграть время, чтобы разобраться.

— Хорошо, — кивнул Лань Сичень. — Я понимаю тебя. Как ты хочешь, чтобы мы действовали дальше?

— Ты обещал мне отправиться завтра в Юньмэн, помнишь?

— Да, конечно.

— Там мне нужна твоя помощь. Здесь я справлюсь. Цзян Чэн тоже не похож на себя. Имей это в виду и будь осторожен. Перед тем как отправишься в путь, оставь дома людей, чтобы присматривали за Лань Цин. Я знаю, она любит все делать по дому сама, но нужно, чтобы за ней присмотрели. У меня есть одна мысль — я предложу твоему дяде сделать вид, что он не подчинился твоему приказу. Если вы оба согласитесь на это конечно. Я предложу ему приходить сюда вечерами после отбоя. Он сможет узнавать вести и помогать, а также станет приманкой, если в ордене есть те, кто в самом деле сеет раздор, в том числе между тобой и твоей супругой, в твоей семье.

— Если дядя пойдет на это... — произнес Лань Сичень. — Пусть он решит сам. Это рискованно. И противоречит многим нашим правилам.

— По крайней мере так можно будет лучше оценить число вероятных противников, — ответил Вэй Усянь. — Моих, разумеется, а не твоих. Но, кто знает? Ведь что-то стало проникать в сны и сталкивать заклинателей с тем, что скрыто в их сердцах глубоко внутри. Твой дядя видел во сне череду давно прошедших событий, оставивших на его сердце тяжелые шрамы. Лань Чжань видел то, что беспокоило его несколько месяцев. Поэтому не нужно тревожить его лишний раз? Пока сердце в равновесии, смятению сложнее захватить его. Семья, клан, орден — все это также можно разрушить изнутри. Куда опаснее и проще, чем снаружи. При угрозе извне заклинатели объединят усилия. А сны и домашние дела — это не то, что охотно выносят на широкую публику.

— Ты хочешь сказать, что все, что происходит, все, о чем ты упомянул — это части одного процесса? — переспросил Лань Сичень.

— Я подумал, что все слишком зыбко, чтобы можно было твердо доказать связь, — произнес Вэй Усянь. — Поэтому я решил, что буду считать, что она существует, пока не случится что-то доказывающее обратное.

— И все же... я не могу одобрить того, что ты хочешь предложить дяде, — проговорил Лань Сичень.

— Пусть так, — согласился Вэй Усянь. — Я расскажу ему. Всяко он не обязан соглашаться на то, что я предложу.

— Вэй Ин... после того, что ты сделал для него.

Вэй Усянь чуть улыбнулся:

— Неважно. Это же не значит, что Старший Учитель Лань вдруг станет прислушиваться к такому непутевому мальчишке, как я?

Лань Сичень покачал головой и заговорил о другом:

— Что касается Ванцзи. Я знаю, как сильно ты дорог ему. Все происходящее слишком эфемерно и непонятно. Ты можешь ошибиться и сам не успеть понять этого. Он никогда не простит себе, если ты пострадаешь из-за того, что он чего-то не заметил или не был в курсе.

— Есть вещи, в которых он и правда не может помочь мне, — напомнил Вэй Усянь.

— Это не значит, что в нужный момент он не найдет способ прикрыть тебе спину, — возразил Лань Сичень. — А вот если ты пострадаешь серьезно или погибнешь — этого он может и не пережить.

— Хватит! — резко бросил Вэй Усянь. — Я уже сказал тебе раньше, что понимаю, мне нельзя подводить тех, кто всегда рядом со мной. Лань Чжань множество раз выручал меня. Чего ты в конце концов хочешь?

— Чтобы ты не пытался держать его в стороне слишком сильно.

— Он рядом со мной каждый день! Как по-твоему, можно оказаться слишком далеко в стороне в таком случае?! — продолжал закипать Вэй Усянь.

— Ладно, — вздохнул Лань Сичень. — Я буду надеяться, что ты понимаешь, что делаешь. Но я все же передам Ванцзи лекарство, которое дал тебе сегодня и объясню, как его можно применять. Пожалуйста, не противься, если он попросит тебя принять его, ладно? Оно помогает уберечь сердце от смятения. Но если, как сейчас, ты сам перестаешь удерживать контроль, то лекарство бессильно.

— Ты не мог просто сказать, что хочешь оставить Лань Чжаню лекарство для меня? — почти обиженно, но уже не так гневно проговорил Вэй Усянь. — Без всего вот этого остального?

— Прости. Я сказал именно то, что хотел сказать тебе, — произнес Лань Сичень и поднялся. — Мы можем теперь идти?

Вэй Усянь смотрел на него снизу-вверх, чуть поджав губы. Лань Сичень не мог угадать выражение его глаз, черные, с алыми искрами, они были слишком необычными сейчас и сбивали с толку.

— Извини меня, Лань Сичень. Но есть еще кое-что, о чем ты не знаешь.

— Еще... Что еще? — Глава ордена Лань слегка нахмурился, не ожидая хорошего, и не ошибся.

-- А-Юй тоже видел странный сон. Я пока не знаю, к чему относить это. Он недавно смог сформировать золотое ядро, ты ведь в курсе?

— Да, — подтвердил Лань Сичень.

— Ему приснилось, что я сказал ему, будто он сформировал его неправильно и теперь мне придется убить его, — сейчас, когда прошло время, Вэй Усянь вполне спокойно мог говорить об этом. В данный момент это вовсе не было худшим из того, что он собирался сказать. — А-Юй проснулся сам. И в то же время был уверен, что не спал вовсе, думал, что я приходил к нему на самом деле. То, что ему привиделось, произошло прямо здесь, в их с А-Нином доме, в поселении.

— По крайней мере это также походит на попытку разрушить доверие между вами, изнутри, — после некоторой паузы наконец нашелся с ответом Лань Сичень.

— Быть может, — согласно кивнул Вэй Усянь. — Но через несколько дней после этого А-Юй вспомнил всё свое прошлое. И позвал меня, чтобы рассказать.

— Как он? — встревоженно спросил Лань Сичень.

Он помнил, что, когда Мо Сюаньюй появился впервые в пещере Фумо, он в прямом смысле умирал от страха. Именно поэтому для него и сыграли мелодию забвения тогда. Вернувшись, память могла воскресить и весь пережитый когда-то ужас.

— Он — молодец, — ответил Вэй Усянь. — С ним все хорошо. Все в порядке. Возможно, повседневные заботы помогают ему. У него тоже легкий характер.

Вэй Усянь не догадывался, что именно внезапная перемена в нем, обещание убить Цзинь Гуаньяо, помогли Мо Сюаньюю не ощутить прежнего страха, не вспомнить в деталях действия мелодии смятения, под удар которой он попал двенадцать лет назад. Другой страх мгновенно вытеснил все это. Мо Сюаньюй никогда не видел Вэй Усяня в сражениях, не бывал свидетелем того, как горячая кровь и холодная решимость делают его беспощадным к тем, кто не прав или жесток к другим, тем более к близким Вэй Усяню людям. А-Юй действительно сполна поверил в то, что Вэй Усянь способен тут же отправиться в Ланьлин и совершить свое правосудие — своими руками лишить жизни Цзинь Гуаньяо. Конечно юноша понимал, что это нарушение многих законов, самосуд и, для Основателя Темного Пути, огромный риск. Он очень испугался тогда, что названный брат, который спас его, подарил другую хорошую жизнь, которая А-Юю нравилась решительно во всем, что этот человек теперь, очертя голову, из-за его неосторожных слов, подвергнет себя серьезной опасности. Мо Сюаньюй в тот день так сильно переживал за Вэй Усяня, что никакой другой страх уже просто не мог поместиться в его сердце.

— Но А-Юй рассказал мне... — медленно произнес Вэй Усянь. — Что тогда, двенадцать лет назад, Цзинь Гуаньяо убил их общего отца с помощью мелодии смятения. А-Юй, вероятно, был единственным, кто глубоко и искренне любил этого подонка Цзинь Гуаньшаня. Еще бы, ведь жизнь, которая была у мальчишки в деревне Мо, — просто сущий кошмар. И именно отец пришел, чтобы забрать его. А-Юй в то время был еще слишком молод, чтобы понять... После того, как Цзинь Гуаньшаня постигло нечто похожее на искажение ци, а ты, оказав первую помощь, вернулся в Облачные Глубины, А-Юй частенько бывал подле отца. Ему хотелось, чтобы тот выздоровел. Цзинь Гуаньяо же не был к брату особенно приветлив, напротив. И тот избегал его. Прятался, чтобы не встретиться лишний раз. Он был в комнате отца, просто скрылся, услышав шаги, когда Цзинь Гуаньяо пришел, чтобы сыграть мелодию смятения, поэтому А-Юй и попал под ее действие.

Лань Сичень отшатнулся от него, сделав шаг назад. Но Вэй Усянь не прекратил говорить:

— После Цзинь Гуаньяо заметил его. Не давая себе больше отчета в том, что делает, Мо Сюаньюй под воздействием смятения не мог продолжать хорошо скрывать свое присутствие. Цзинь Гуаньяо на самом деле и был тем, кто сказал А-Юю, что он должен умереть.

— Вэй Ин! — прошептал Лань Сичень, краска полностью сбежала с его лица.

— Смятение, — повторил Вэй Усянь. — Сколько раз мы с тобой сегодня произнесли это слово? Тогда в Библиотеке Облачных Глубин Цзинь Гуаньяо нашел записи запретных мелодий Дун Ина. Позже у него забрали эти записи. Но при его памяти — это не составляло проблему. Его ум изворотлив. Что, если это он стоит за всем этим?

Лань Сичень сделал еще шаг назад и развернулся, собираясь уйти. Вэй Усянь быстро поднялся и преградил ему путь, остановил, удерживая за плечо.

— Отпусти! — попросил тот. — Я хочу побыть один.

— То, что Цзинь Гуаньяо устроил эти ловушки со снами — пока только предположение. Но остальное — правда, — произнес Вэй Усянь. — И это также основная причина, по которой я собираюсь пойти в Ланьлин раньше, чем в Лань-Я к храму Байсюэ.

Лань Сичень убрал его руку со своего плеча и произнес тихо:

— Вернись сейчас, пожалуйста, в пещеру Фумо один. Я приду позже.

— Лань Сичень... — начал Вэй Усянь.

Но Глава ордена Лань не дал ему продолжать:

— Вэй Усянь! Разве того, что ты уже сказал мне, на твой взгляд, все еще недостаточно?

После этих слов Вэй Усянь прикусил язык, вздохнул, склонил голову, после чего повернулся и сделал шаг прочь.

— Вэй Ин? — неожиданно позвал его Лань Сичень.

Вэй Усянь остановился, но не обернулся.

— Пообещай мне, что не станешь мстить или предпринимать каких-либо действий против А-Яо без моего согласия? — попросил Лань Сичень.

— Хорошо, — все также не глядя на него, подтвердил Вэй Усянь.

— Вэй Ин...

— Разве того, что я уже сказал, тебе недостаточно? — вернул ему недавнюю реплику Вэй Усянь. И все же добавил. — Меня не интересует месть. Я лишь хочу, чтобы все это смятение закончилось.

Ему действительно не стоило труда согласиться на условие, ведь прежде он уже обещал ровно тоже самое другим: Мо Сюаньюю, Вэнь Нину, Лань Чжаню. Конечно, он не мог позволить себе забыть о данном им слове. И также не мог теперь действовать слишком отчаянно, сгоряча.

Вэй Усянь отправился прочь, так и не посмотрев больше на Лань Сиченя. Тот некоторое время провожал его глазами. Вэй Усянь шел уверенно и ровно, разве что чуть медленнее, чем обычно. Вскоре он скрылся из виду, а Лань Сичень остался.

На самом деле ему не было нужды куда-либо идти, и он опустился на землю там, где стоял.

Устремив взгляд к небу, Лань Сичень обнаружил его все таким же ярким, глубоким и синим. Кажется, оно стало дальше. Неизмеримо теперь далеко от него самого.

Войдя под свод грота, Вэй Усянь пошел медленнее. Не потому, что устал, просто задумался. Возможно, он сейчас сказал Лань Сиченю слишком много всего разом. Но мог ли он позволить себе оставить того в неведении? Что-то подсказывало Вэй Усяню, что медлить нельзя. Первый Нефрит Лань должен был выдержать и не поддаться смятению. Иначе неизвестного пока противника им не переиграть. На кону жизнь и безопасность многих людей.

Остановившись возле Кровавого пруда, Вэй Усянь огляделся. То, что произошло совсем недавно, было еще слишком живо в его сердце. Разве то, чего он так хотел избежать, уже не свершилось?

Заклинательница в белом и он, в черном, уже стояли здесь, против друг друга. И третий, тоже в белом, юноша, родной и близкий им обоим, который оказался между ними, который был и будет вынужден теперь выбирать.

— Гань-эр... — прошептал Вэй Усянь, тряхнул головой и направился дальше, вглубь грота.

Войдя в просторный зал пещеры Фумо, он первым делом отыскал взглядом А-Юаня.

— Лаоши? — позвал его Вэнь Нин.

Вэй Усянь посмотрел в его сторону и увидел, что тот, поддерживая, помогал Сяо Синченю пить.

Даоцзан пришел в себя.

Вэй Усянь выдохнул с облегчением, чувствуя, как хотя бы часть тяжести спала с плеч, и, улыбнувшись, направился к ним.