Другая жизнь. Книга судеб

***

Дойдя до кровавого пруда, Лань Ванцзи и заметил сидящего на камнях у воды Вэнь Нина. Тот тут же вскочил ему навстречу:

— Ханьгуан-цзюнь, я ужасно виноват, что потревожил вас.

— Что случилось? — ровным голосом спросил Лань Ванцзи.

— А-Юй. Он... С того дня, как увидел тот сон, спит все хуже. Минувшей ночью, кажется, вовсе не сомкнул глаз. Только ворочался. И поднялся очень рано. Он встревожен. Но не хочет рассказать мне. Сказал только, что хочет поговорить со старшим названным братом. Он не хотел, чтобы я беспокоил вас всем этим... Вэй лаоши!.. — Вэнь Нин поклонился.

Подошедший Вэй Усянь прислонился к Лань Ванцзи, оперся рукой о его плечо:

— Рассказывай дальше?

— А-Юй просил меня не торопиться сообщать вам, говорил, что подождет дня. Но он очень встревожен и переживает. Я тоже беспокоюсь о нем, поэтому, помня о распоряжении внимательно наблюдать и сообщать незамедлительно, я решился все же прийти, не откладывая.

— Угу, — кивнул Вэй Усянь. — Все верно. Ты — молодец. Подожди немного, пожалуйста. Мы скоро вернемся. Идем, Лань Чжань? — он чуть похлопал Лань Ванцзи по плечу, разворачиваясь, чтобы уйти обратно вглубь пещеры.

Лань Ванцзи последовал за ним.

Вэй Усянь зажег огненный талисман для освещения.

Он накинул верхние одежды, несколько раз прошелся гребнем по волосам, собираясь забрать их лентой. Его взгляд упал при этом на рисунки, которые он делал вчера по воспоминаниям из своего сна, и он остановился.

Лань Ванцзи тем временем тоже оделся, аккуратно застелил постель и обернулся. Он все еще помнил то переполняющее, уютное утреннее тепло, и ему захотелось обнять Вэй Усяня. Подойдя со спины, он притянул его рукой к себе.

Вэй Усянь вздохнул:

— Я вдруг подумал, а стоит ли мне в самом деле идти к нему?

— Конечно, — ответил Лань Ванцзи. — Он хочет поговорить с тобой.

Вэй Усянь молча погладил руку Лань Ванцзи, которой тот обнимал его. Он все еще раздумывал.

— Ты — не причина всего этого, Вэй Ин. Ничего плохого не случится. Потому что на самом деле ты сам не хочешь, чтобы кто-то из людей рядом пострадал, — уверенно заявил Лань Ванцзи.

— Полагаешь, не хотеть этого — вполне достаточно? — переспросил у него Вэй Усянь.

— Тот сон, что ты видел. Дядя не мог проснуться от него. Но ты помог ему освободиться и пробудился сам. Когда ты вытаскивал из такого сна меня, ты тоже не позволил происходящему захватить тебя, ты можешь противостоять этому. Ты можешь помочь освободиться другим. С А-Юем может быть тоже самое.

— Хотел бы я знать... — протянул Вэй Усянь. — От чего люди погружаются в такие сны?

— Мне кажется, дядя всю жизнь переживал из-за этого. Сюнчжану он рассказал больше. Дядя...ведь тоже был неравнодушен к твоей матери, — осторожно произнес Лань Ванцзи.

— Я знаю, — легко кивнул Вэй Усянь. — На самом деле... На самом деле он, кажется, любил их обоих.

— Что? — не сдержал удивления Лань Ванцзи.

— Во сне. Он пытался остановить его так отчаянно, — пояснил Вэй Усянь. — Как будто от этого зависело очень многое. Лань Цижэнь — из тех редких людей, кто никогда не открывал и никак не показывал своих чувств моей матери. Эти чувства... — он чуть покачал головой. — Ему нравилось любить ее издалека. И он понимал, что это на самом деле лучшее, что может быть между ними. То же, что связывало его с Вэнь Жоханем, было куда крепче и очень ценно для него. Молодым юношей тот был не таким, как после. Ни жадности, ни кровавой жестокости еще не было. Хотя порывистым и своенравным он был уже тогда, — Вэй Усянь помолчал немного. — В тот день Лань Цижэнь думал, что поможет близкому другу совершить хорошее дело, отпустить из сердца эгоистичную гордость и обиду на свою первую и весьма сильную любовь. Однако так вышло, что в тот день он потерял их обоих... Твой дядя ведь тоже далеко не всегда сохраняет хладнокровие. Перед лицом того, что случилось тогда, его конечно ни в коем случае нельзя упрекнуть в этом. Он не дал Вэнь Жоханю просто так скрыться с места преступления, сразился с ним, серьезно ранил и оставил его там. Позже, он было хотел вернуться, но подумал, что Вэнь Жохань все спланировал заранее и просто провел его. Почувствовать вдруг, что человек, которого считал очень близким, оказался на деле такой жестокой сволочью — это удар едва ли не большей силы, чем гибель моих родителей, невольным свидетелем которой Лань Цижень стал. Поэтому так безудержно и тщетно он пытался изменить давно случившееся. Поэтому я сказал ему вчера, что Вэнь Жохань тогда ничего не планировал заранее. В каком-то смысле все это по-прежнему остается случаем, сделавшим их обоих несчастными. Мне повезло. Я был слишком мал, и обо мне почти никто не знал. А после эту тайну очень тщательно сохранили. Если бы не этот сон, мы бы не узнали и сейчас. Но в общем я могу понять, откуда это видение и почему Лань Цижэнь не хотел просыпаться. А вот почему в дурной сон попал ты?

Лань Ванцзи стоял, прикрыв глаза. Брат накануне рассказал ему почти все то же самое. Но в изложении Вэй Усяня акценты стояли чуть иначе, и все случившееся отразилось больнее и резче. Было, о чем задуматься. И все же Лань Ванцзи услышал обращенный ему вопрос.

— Мне было не по себе. С того момента, как ты вдруг решил пойти на Большое озеро лотосов. Потом Цзян Чэн ранил тебя... — он вдруг отчетливо вспомнил, как Вэй Усянь вернулся в тот день, едва держась на ногах, в крови.

Множество раз после Лань Ванцзи задумывался о том, как он шел в таком состоянии, сколько, каких усилий ему это стоило? Молчание затягивалось и Вэй Усянь повернулся лицом к нему, коснулся ладонью его щеки:

— Лань Чжань, посмотри на меня?

Лань Ванцзи открыл глаза, встретил его взгляд.

— Я здесь, — произнес Вэй Усянь. — Я с тобой. Не нужно снова возвращаться туда. Мне стоило рассказать тебе раньше, ты ведь спрашивал несколько раз.

— Ничего, — ответил Лань Ванцзи. — Я понимаю. Ты не хотел вспоминать.

Вэй Усянь чуть нахмурился. Эти слова прозвучали так, будто за ними было что-то. Нечто важное, что не удавалось ухватить.

— Идем? — позвал его Лань Ванцзи. — Вэнь Нин ведь ждет нас.

— Да, — кивнул Вэй Усянь, все еще пытаясь уловить неподдающуюся мысль.

Они вышли наружу. Вэнь Нин поднялся на ноги, он сидел прямо рядом, у входа в пещеру.

— А-Юй остался дома один. Нам лучше поспешить, — произнес он.

— Отправимся на мече,— сказал Лань Ванцзи и поставил Вэй Усяня с собой на Бичэнь.

Меч скользил ровно и быстро. Встречный поток воздуха вернул Вэй Усяня к реальности, и он отложил размышления.

Сойдя с меча в поселении, они вошли в дом Вэнь Нина и А-Юя. Их сразу же окутал запах сандала, немного слишком насыщенный.

— Ханьгуан-цзюнь, старший брат Сянь, А-Нин все же побеспокоил вас? Я ведь говорил ему, что нет никакой срочности, можно подождать, когда у вас появится минутка для меня... — проговорил Мо Сюаньюй, приветствуя их поклоном.

— Лань Чжань, побудь с Вэнь Нином снаружи? — попросил Вэй Усянь.

Лань Ванцзи не стал задавать лишних вопросов и вышел.

— Почему ты не позволил ему остаться, старший брат Сянь? — спросил Мо Сюаньюй, теперь дрожь в его голосе звучала явственнее.

— Ты хотел поговорить со мной? — ответил вопросом Вэй Усянь, делая шаг вперед.

Он заложил руки за спину и смотрел перед собой, избегая прямо смотреть в сторону Мо Сюаньюя.

— Ты сердишься на меня? — спросил тот.

Вэй Усянь вздохнул:

— Нет. Вовсе нет, — он сел у столика. — Присядь? Я объясню тебе.

Мо Сюаньюй послушно устроился напротив. Вэй Усянь опустил взгляд.

— Ты помнишь, старший Учитель Лань спал несколько дней, периодически теряя духовные силы?

— А-Нин сказал мне, что старший Учитель пришел в себя на днях. Хорошо, что это прекратилось.

— Мы еще не знаем, что это было. Я... был рядом со старшим Учителем, с Лань Чжанем, с тобой. Все вы после видели странные сны. Поэтому сейчас, пожалуйста, не смотри мне в лицо, в глаза. Постарайся, ладно? Мне тоже не хочется поступать так. Но, может быть, тот сон, что ты видел обо мне днем, произошел из-за того, что ты видел меня утром.

— Нет, — покачал головой Мо Сюаньюй. — Конечно же нет, — он пересел ближе к Вэй Усяню и осторожно взял его за руку. — Я-то думал, ты на меня сердишься. Но вместо этого ты решил считать себя причиной всего случившегося. Только дело совсем не в тебе. И тот мой сон был не про тебя.

Он уткнулся лбом Вэй Усяню в плечо. Тот поддержал его, погладил по спине.

С тех пор, как пришел в себя в пещере Фумо, и по сей день, Мо Сюаньюй очень любил быть рядом с ним. Он никогда не жаловался, что скучает по нему. Но стоило выпасть встрече, и он использовал любую возможность, чтобы прикоснуться, обнять. Вэй Усянь понимал, что на самом деле оба они нуждались в этом.

— Просто если речь о брате, я первым делом представляю себе именно тебя, — проговорил меж тем Мо Сюаньюй. — Но на самом деле я родился в другой семье. И у меня был другой брат. Даже несколько. Я все это вспомнил. Недавно. Как увидел впервые тебя, Ханьгуан-цзюня, Главу ордена Лань.

Вэй Усянь чувствовал, как А-Юй, говоря, волнуется все сильнее, его голос все заметнее дрожал, дрожь передавалась и телу.

— Не нужно, — попросил его Вэй Усянь. — Не вспоминай больше. Не переживай опять. Все ведь давно прошло. Ты здесь. Со мной, А-Нином и остальными. Ты стал заклинателем. Твоя жизнь теперь совсем не похожа на ту.

— Да, — кивнул Мо Сюаньюй чуть спокойнее. — Ты и Ханьгуан-цзюнь, вы спасли меня тогда. Подарили другую жизнь. Поэтому я должен рассказать тебе. И ему. Но раз сейчас ты попросил его выйти. Передай ему сам после, хорошо?

— Ладно, — согласился Вэй Усянь.

На столике стоял чайничек с недавно заваренным чаем. Он как раз достаточно настоялся.

Вэй Усянь наполнил пиалу и передал ее Мо Сюаньюю:

— Попей? И постарайся успокоиться, прежде чем говорить дальше. Ничто из того, что уже случилось, больше не коснется тебя.

Вэй Усянь понимал, что не может позволить, чтобы А-Юй снова страдал от страха, и если то состояние начнет возвращаться, ему придется противостоять. По крайней мере сейчас у Мо Сюаньюя было золотое ядро, а у Вэй Усяня довольно много духовных сил. Это поможет справиться.

Мо Сюаньюй за прошедшие годы внешне, да и по характеру изменился не сильно. Больше времени он уделял повседневным делам, медитации, а не физическим тренировкам. Обладая от природы изящным сложением, он все еще очень напоминал скорее подростка.

Вэй Усянь помнил, как в самые первые дни после того, как Лань Ванцзи был вынужден сыграть Забвение, чтобы стереть из памяти А-Юя тот кошмар, что в прямом смысле лишал его желания жить, он каждый вечер перед сном обнимал его, держал крепко, будто укрывая, ограждая от опасностей, о которых толком ничего не знал.

И вот пришло время узнать.

Когда Мо Сюаньюй допил чай, Вэй Усянь притянул его ближе, обнял, держа на коленях, как и тогда всей душой стремясь сберечь этого мальчишку, кажущегося совсем беззащитным.

Мо Сюаньюй прижался к нему и ощутил ком, вставший поперек горла.

То, что он вспомнил, о чем размышлял, наполняло отчаянным осознанием того, что он мог никогда не узнать и не встретить этого человека, его ведь могло просто не быть. Чувствуя его тепло и поддержку, Мо Сюаньюй приложил все силы, чтобы проглотить этот ком, несколько раз вдохнуть поглубже и подумать: "Но вот же он, здесь, совсем рядом."

И все же воспоминания теперь стояли в его памяти слишком близко. Внезапно вернувшееся прошлое заставляло чувствовать так, будто все произошло совсем недавно. Будто не прошло и нескольких дней, как Вэй Усянь принес его из Ланьлина.

Еще раз вздохнув, Мо Сюаньюй заговорил, стараясь, чтобы не дрожал голос:

— Главу ордена Лань я впервые увидел в Башне Кои в Ланьлине. Меня тогда разбудили среди ночи. Я прислуживал там и был тогда до смерти рад этому. Хотя на самом деле мой отец — тот, кто возглавлял орден Цзинь в те времена. Это правда. Не подумай, пожалуйста, что у меня совсем крыша поехала...

Вэй Усянь погладил его по плечу.

— Я знаю. Я верю тебе, — произнес он.

Мо Сюаньюй все же по одному этому ответу не смог понять, что Вэй Усянь и правда все это время знал о его происхождении, просто не говорил ему.

Юноша продолжил свою историю:

— Ты веришь мне... ты так умеешь доверять другим, — проронил он. — А вот там, где я вырос, далеко не все верили моей матери. Нам приходилось жить в доме ее старшей сестры, моей тетки. Ведь в деревне невозможно вести дом и все хозяйство в одиночку. Многие считали, что брошенная женщина, родившая дитя без мужа, придумала историю про якобы богатого заклинателя себе в утешение. Сама же и поверила, чтобы не горевать. Ясно же как день, что больше никто не возьмет ее в жены. Была лишь одна вещь в доказательство ее слов. Украшение для волос, гребень, который он ей оставил. Красивый и выглядел дорого. В деревне такого не купишь. И все же мало кто верил. В детстве мне нравилась эта сказка о моем происхождении. Правда, недолго. Для сверстников она стала лишь поводом отвесить мне тумаков, да погонять, как следует. Я не был особенно крепким и сильным ребенком. Тем более в одиночку против многих у меня совсем не оставалось шансов. Однажды, скрываясь в комнате матери, я придумал накрасить алыми пятнами себе лицо, чтобы все подумали, будто я заразный, и не приближались ко мне. Получилось, наверно, не очень хорошо, но сработало, как мне и хотелось. Однако вскоре нашлись те, кто разгадал уловку. Я любил уходить из дома погулять. Мне следовало понять, что стоит завязывать с этим. Но дома было не сильно лучше. Я не хотел... Они окружили меня на улице, средь бела дня. Тогда избили довольно сильно. Наверно, могло бы закончиться совсем плохо. Но возвращавшаяся домой травница разогнала их, а меня забрала с собой. Все же я был из семьи Мо, самой зажиточной в деревне. Она обработала мои ушибы и ссадины так, что они почти не беспокоили. Я понял, что она разбирается в своем деле и сказал, что хочу учиться у нее. У меня была еще одна проблема. Старший двоюродный брат. Он по праву считался наследником поместья Мо. Слуги звали его молодым господином. Меня же — маленьким ублюдком. Мама — весьма симпатичная женщина. Я, кажется, довольно сильно похож на нее. Брат же не мог похвастаться приятной внешностью. И не был особенно умен. Ему претила мысль, что вся эта байка про заезжего заклинателя может оказаться не вымыслом. К тому времени я уже и сам нисколько не верил, не видел в этом ничего кроме вреда. Брат тоже не упускал случая отметелить меня, испортить вещи, которых у меня и без того было немного. Сложно было стерпеть все это. Однажды я подмешал слабительного ему в чай. Прошло гладко, меня не раскрыли. И я продолжил в том же духе. Мне нравилось видеть его ослабевшим до почти полной беспомощности. Стоило остановиться. Но я не мог удержаться. Конечно, к нему тут же вызвали лекаря и травницу, ту самую. Ей вовсе не составило труда раскрыть причины. И меня.... Наказали сурово. Я понимаю, что заслужил. Никто в тот раз не помогал унять боль от ударов палками. Мать сильно переживала и горько плакала от того, что ее сын оказался таким недостойным. Я понял... Что тоже должен соответствовать чему-то в ее глазах. И по крайней мере не могу еще раз подвести ее настолько сильно. После наказания я едва мог двигаться. Поэтому меня не охраняли. Никто не думал, что я смогу уйти. Но я запомнил состав снадобья, который использовала травница, чтобы унять боль, когда помогала мне в нашу первую встречу. Я был уверен, что смогу сам приготовить его. И у меня правда получилось. Нанести самому было сложно. Я обработал, где смог достать. Когда стало легче, оделся в женское платье, накрасил косметикой лицо и отправился к травнице. По всему выходило, что эта женщина вывела меня на чистую воду и поэтому меня наказали. Но я был готов стоять перед ней на коленях, умолять, рыдать — что угодно, лишь бы получить прощение. Эта женщина была единственная, кроме матери, кто отнесся ко мне по-человечески. Я понимал, что подвел и ее тоже. Я взял с собой узелок со снадобьем, чтобы показать — я учился не зря. Не только для того, чтобы отомстить брату. Я тогда рассказал ей, как есть, о том, как и почему все это случилось. Она сказала, что я все равно виноват, мой поступок плохой, поэтому она больше не станет учить меня и приходить мне к ней больше не следует. Но все же она помогла мне обработать ушибы, сказала, что снадобье сделано хорошо и позволила остаться немного отдохнуть у нее. Уходя позже, я знал, что больше уже не вернусь. Но оставался благодарен ей за все, за помощь, за участие ко мне, за то, что успел узнать. Чтобы не забыть изученного, я раз в несколько дней, ближе к вечеру также одевался в женское платье, наносил макияж, укладывал волосы, брал корзину и отправлялся собирать травы. Возвращался я поздно, окраинами деревни, редко кого встречая по пути. Меня все же довольно сложно было узнать в таком виде. Но в один вечер я возвращался раньше и, когда увидел, кто преградил мне путь, понял, что пропал. Он был один, но парень крепкий. Из постоянных в числе тех, кто загонял и колотил меня. Я забыл, что выгляжу достаточно необычно и остановился. После этого ему уже не стоило особого труда узнать меня, было еще довольно светло. Он приблизился, насмехаясь над моим видом. Я видел, как он облизнул губы, предвкушая развлечение. Поняв, что терять нечего, я спросил, не хочет ли он, чтобы я поцеловал его, раз уж я девчонка и ни капли мужского достоинства мне неведомо. Его лицо изменилось, чуть дрогнув. Мне показалось, что желание жестокой расправы на нем чуть померкло, и я сделал шаг, показывая, будто мои прозвучавшие слова – не блеф. Он говорил, что такой сопляк, как я, не справится и с этим, кишка тонка. Я же смотрел, как двигаются его губы и сокращал оставшееся расстояние с мыслью, что я должен, что я в самом деле смогу и что это движение, за которым я следил так внимательно, действительно красиво и притягательно. Не знаю, что отражалось на моем собственном лице, измазанном косметикой. Но между нами остался шаг, а он все еще не ударил меня и не отступил. Лишь говорил, что я ничего не смыслю в подобном и что — просто болван, каких не видывал свет. Возможно, он бы говорил и дальше, но я знал, что остановиться мне уже нельзя, я могу только действовать. В одной руке я все еще держал свою корзину, а другую закинул ему на шею. Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы приблизиться к его губам. Таким мягким на самом деле. Я ни секунды не жалел, о том, что делал. Ведь тогда у него не было даже достаточно места, чтобы замахнуться для сильного удара, я был слишком близко. Он крепко прижал меня к себе. Это все еще не было больно. Хотя на моем теле всегда было несколько свежих ушибов. Прервав прикосновение, чтобы вдохнуть, я почувствовал, как он сам потянулся ко мне, удерживая, не давая отстраниться, предлагая продолжать. Я не отказал. Ведь это куда приятнее и лучше тумаков. То, что мы делали, понравилось нам обоим. Чуть скривив губы, он спросил, так ли я хорош в постели, как в поцелуях? Я уже знал, что он просто бравирует, все еще пытаясь казаться крутым. Но уже совсем не был грозным. Я понимал, что не могу отступить. Либо пересплю с ним, либо так и останусь мальчиком для битья для всей деревни. Я думаю, это был один из лучших моментов в моей жизни. Лишившись одежд, он оказался таким бережным и ласковым. Это был наш первый раз, и мой, и его. Я всегда был слишком легким и хрупким. А он что-то делал со своими мышцами, работал над телом, оно было сильным, упругим. Ему бы не составило большого труда и в одиночку выбить из меня дух. Но он прикасался так, будто боялся случайно прижать слишком сильно, невольно причинить боль. Я почувствовал тогда, что он оберегает меня. Это было так неожиданно и невероятно. Я старался для него, чтобы подарить ему наслаждение. Как бы он ни хотел, быстро или долго, один раз за ночь или несколько. Нам было хорошо вместе. Он стал звать меня своим маленьким сокровищем. Стал защищать от других. Спустя время я мог уже не опасаться, что меня изобьют на улице. Я был в шоке, когда он извинялся за то, что они нападали на меня раньше и сообща, и по одиночке. Говорил, будто они воображали, что у меня дома, в поместье Мо, сладкая сытая жизнь. Он почти каждый день видел меня обнаженным и не мог не замечать новых ссадин и синяков. Я был рад... его сочувствию. Мне было тринадцать и тогда я наверно еще не понимал... Он — старше на пару лет. Кажется, он просто влюбился в меня без памяти. Я же лишь старался не разочаровать и не был привязан так сильно. Наша с ним связь не осталась незамеченной. Но его уважали. Я же подумал, что один такой защитник, это хорошо, но может статься, что недостаточно. И я нашел еще. Он стерпел это. Я не скрывал, что доставляю удовольствие другим людям. Я думал тогда, что это то, что я могу делать. У меня нет силы драться, но я могу подступиться к людям иначе. Жизнь изгоя слишком горька и не по мне. Я был готов использовать все, что имею, если это помогало обрести поддержку, создать свой круг людей. Старший брат Сянь, кажется, ненароком я разбил чье-то сердце? Может быть даже не раз...

Вэй Усянь перед лицом внезапно открывшейся ему картины с трудом мог найти, что сказать:

— По крайней мере ты не нарочно сделал это. Ты искал способ выстоять и выжить в мире вокруг тебя.

Мо Сюаньюй ощущал, что несмотря на все услышанное, Вэй Усянь держал его так же крепко, его руки не дрогнули, он в самом деле его не осуждал.

— Твое сердце очень доброе и светлое, — произнес он. — Я не думал сначала, что расскажу так много. Но и это еще не все.

— Если хочешь говорить, продолжай? — согласился Вэй Усянь, не переставая обнимать его.

— Некоторое время я жил почти счастливо. Мог спокойно выходить в деревню. Присматривался к людям. Тем, кто знал меня ближе и совсем близко, к тем, кто еще не знал, но уже слышал. Довольно многие взрослые при этом сторонились меня. Я был только рад. Дома все шло своим чередом. Не сказать, чтобы брат особенно много доставлял мне проблем. Иногда сжигал травы, что я сушил. Разбивал посуду, воровал снадобья. Иногда бил. Но я понял, если упасть и сделать вид, что отключился, он быстро терял интерес и оставлял в покое. Боясь, вероятно, случайно все же прикончить меня. Не так все было и плохо. Но я стал старше, осмелел, устал терпеть все это. И однажды затеял с ним ссору прямо при тетке, сказав заодно, что он вероятно то и дело наведывается ко мне ночами, чтобы разделить постель. Просто стесняется прямо сказать об этом, стыдится себя и лишь потому пускает в ход кулаки, да и то не свои, а прислуги. В ответ он страшно ругался. Но тетка осадила его. Похоже, она не знала о его выходках. Некоторое время после я жил совсем хорошо. Меня никто не трогал. Но потом он пришел снова. Привел еще больше людей. Я испугался и забыл, что отбиваться нельзя. Они скрутили меня и повалили на пол. Но не били. Их было человек шесть, и они надежно держали меня. Пока брат ходил по комнате и собирал травы, снадобья. Все, что он делал, выглядело знакомо, но мне было жутко лежать там, прижатым ими. Потом он приказал разжать мне рот и стал вливать туда отвары, пытался втолкать сырую траву, мази. Я старался выплевывать, не глотать, вертеть головой. Но шесть человек могли справиться и с этим. А потом брат сжал меня в том самом месте так сильно, что от боли я бы наверно проглотил и тлеющие угли. Если я послушно глотал, он ослаблял хватку. Стоило начать противиться — сжимал снова. Он говорил, что я почему-то стал таким гордым, хотя на деле хуже деревенской шлюхи. Наверно, он говорил еще, но было так больно внизу, что я не понимал смысла. Не помню, сколько прошло времени, пока все закончилось, и они отпустили меня. Едва они вышли, я попытался перевернуться и заставить свое тело выплюнуть назад хотя бы часть того, что попало внутрь. Я не собирал вредных или тем более ядовитых растений. Но далеко не все можно сочетать или есть не до конца приготовленным. Внутри все горело, в глазах было мутно от слез. Уходя они разлили и выплеснули всю воду. Я знал, что мне надо пить, чтобы вычистить все внутри. Но я боялся, что, если пойду искать воду в поместье, брат подстережет меня и изобьет еще больше. Не просто же так он оставил меня без воды. Я выбежал на улицу и помчался к дому того самого мальчишки, который был моим первым. Довольно далеко. Но я не думал, что мне хватит сил самому достать воды из колодца, пусть тот и был ближе. Я бежал со всех ног. Почти ничего не видя. Была уже ночь. Хорошо, что его дом я мог бы отыскать и закрыв глаза. Его семья знала обо мне. Не все конечно. Иначе, наверно, прикончили бы раньше. Сейчас я понимаю, что брат на самом деле был прав. Я и был хуже шлюхи, платил телом за силу и расположение других. Не замечал даже, когда становился кому-то дорог. Я стал таким грязным в своем стремлении выжить. Умереть, может быть, выглядело бы куда благороднее? Но я так хотел жить...

— Тише-тише, — Вэй Усянь погладил его по голове, чуть покачивая, будто убаюкивая ребенка. — Ты вовсе не грязен. И это нормально — хотеть жить. Ты — очень сильный. Ты не сдавался. Ты выдержал. Все это прошло. Осталось позади. Ты выбрался.

— Да. Очень вскоре появился отец и забрал меня из деревни, — сказал Мо Сюаньюй. — Я знал, что ни за что не хочу возвращаться туда. Мама. Я надеюсь, ее жизнь идет неплохо. Семья не притесняла ее, считали лишь странной. Поскольку отец все же объявился... я надеюсь, что ее не посмеют обижать. Но тот мальчик... Тогда ночью я прибежал к ним домой и рухнул без чувств. Ничего не мог объяснить и рассказать. Потом узнал, что взрослые догадались, что произошло. Они знали, что я вожусь с травами. Отпаивали меня водой с углем. Я очнулся той же ночью. Тот парень сидел со мной, не смыкая глаз. Поил. Все мое тело покрылось красными пятнами, они жутко чесались. Он отирал их влажной холодной тряпицей. Становилось чуть легче. Но мне ужасно хотелось все это растирать. Он держал мне руки, чтобы я не делал этого. Потом он намочил в холодной воде свою рубашку и натянул на меня, связав рукава, чтобы я не навредил себе пока он готовит компресс и клейкий рис от отравления. Так прошло время до утра. Когда становилось совсем тяжко терпеть, я умолял его потереть зудящие пятна хотя бы немного, принимался кататься, плакал. Он возвращал меня на место, держал. Я пытался его целовать, потом кусать, бить просто не было сил. Он молча терпел все и продолжал делать свое дело. Утром мне стало лучше. Я извинился перед ним. Он сказал, что рад помочь своему маленькому сокровищу. Что очень боялся за меня, пока я был без сознания. Днем я хотел уйти. Говорил, что мне надо домой. Что меня хватятся. Но меня не отпустили. Сказали, что сначала вылечат, а потом вернут. Оказалось, его родители ходили ко мне домой. Они рассказали все тетке. И жаловались, что это не дело, если молодой господин так жесток со своим братом, пусть даже и непутевым. Но если юноша так обращается с родными, то что станет с деревней, когда поместье Мо перейдет к нему? Моя тетка — совсем не глупая женщина. Когда через пару дней я вернулся в дом, она наказала сына. Сильно. Я видел, как будто случайно. И остановился посмотреть. Тетка конечно понимала, что мне будет приятно увидеть. Его избили так, что он не мог ни идти, ни двинуться сам. Но мне было мало. Тогда я уже хотел убить его за то, что он сделал со мной. За все, что мне пришлось вынести. Я видел, как он страдает и хотел большего. В тот же день меня попросили сделать для него снадобье, чтобы помогло быстрее оправиться от ран. Я сделал, как нужно. Мог бы бросить туда щепоть соли, и он бы испытал невероятные ощущения. Но что-то удержало меня. Тетка явилась сама, просила простить ее глупого ребенка, не держать зла и помочь ему поправиться. Просила, чтобы я сам отправился нанести мазь. Пришлось подчиниться. В комнате было много слуг. Брат боялся. Он понимал, что я готов скорее навредить, чем оказать помощь. Он дергался и всхлипывал от каждого прикосновения палочки со снадобьем к его телу. Неважно, прикасался я к ране или к здоровой коже. Я спросил слуг, не могли бы они подержать его. Это был первый и единственный раз, когда они подчинились мне. Я видел, его держали по-настоящему. Почти как меня тогда. Но я старался думать лишь о том, как наношу лекарство. Покончив с этим, я оставил старшему слуге все снадобье, объяснил, сколько раз наносить его, чтобы эффект был самым лучшим и сказал, что не приду больше. Дело в том, что... накануне была очень приятная ночь с тем парнем. Я бы сам не решился заниматься этим в его доме, но он начал первым. Вероятно, он очень соскучился и правда переживал за меня. В последнее время я нечасто бывал с ним. Тех, кого я любил, стало довольно много. Но он не выговаривал мне, не требовал большего, не пытался заполучить меня в единоличное пользование. Другие пытались. Он защищал меня. И от таких тоже. Он ласкал так приятно и горячо. Я очень старался не застонать в голос, боясь чтобы его родители не услышали нас. И тело еще слишком хорошо помнило испытанную недавно боль. Ощущения смешивались. Я сказал тогда ему, что желаю брату смерти. Это было почти в бреду. Но он обещал мне, что подумает, как это устроить. Я лишь надеюсь, что после он не исполнил этого. Отец приехал через два дня. Мне не сказали этого прямо, но я заметил, что происходит нечто значимое. По лицам людей вокруг. Отряду заклинателей потребовался слуга, меня и забрали. Не было возможности проститься с кем-то. Я был внутренне рад оставить их всех. Случилось то, на что я и в мечтах не рассчитывал. И все же того парня я просто бросил. И после забыл. Я, должно быть, бесконечно виноват перед ним...

— Не вини себя, — произнес Вэй Усянь. — Твоя история звучит очень больно. Но я все же рад, что рядом с тобой был человек, который заботился о тебе и любил. Если он и правда ощущал тебя так тонко, то вероятно понимал, что уехать для тебя было лучшей возможностью: вырваться из того кошмара и жить хорошо. Я думаю, в своем сердце он также продолжает желать тебе счастья и надеяться, что ты сможешь его обрести.

— Старший брат Сянь, я все еще не могу понять, чем я мог заслужить эту встречу с тобой? Разве я могу быть достоин быть рядом с таким человеком, как ты?

— Ты столько вынес, — сказал Вэй Усянь. — Но твое сердце выдержало. В тебе нет жестокости. Ты — добрый и отзывчивый, чуткий человек. Чистое сердце — это бесценно. Не нужно говорить, что ты не достоин. Я думаю, в чем-то ты даже превосходишь меня. Если бы я мог выбрать себе брата, выбрал бы тебя непременно.

— Твое сердце очень щедрое, — ответил Мо Сюаньюй. — Немногие смогут принять мою историю вот так. Боюсь, например, А-Цин, узнав, перестанет даже смотреть в мою сторону.

— Ты считаешь, ей стоит знать? — спросил Вэй Усянь.

— Но это же — я. Моя жизнь. Мое прошлое. Этого нельзя скрыть, — вздохнул Мо Сюаньюй.

— Она нравится тебе?

Это прозвучало почти без вопроса и почему-то заставило А-Юя неловко замолчать.

— Не волнуйся, — подбодрил его Вэй Усянь. — Старший Учитель Лань уже одобрил ваш брак. А если даже старик не против, то с этим союзом определенно согласны на всех девяти небесах.

— Чтоооо??? — с трудом выдохнул юноша.

— Лань Цижэнь видел вас в Цаи на празднике драконьих лодок, — усмехнулся Вэй Усянь. — Вы украшали полынью дома. И взобрались вдвоем на ослика. Это ж надо додуматься, а!? Вы, конечно, оба довольно хрупкие и легкие, но Яблочко — не боевой конь все же! — со смехом отчитал он названного брата.

Мо Сюаньюй улыбнулся:

— Мы проехали так совсем чуть-чуть. Было очень приятно сидеть с ней спиной к спине. Еще приятнее, чем иногда держать за руку. А-Цин очень хорошая. Она так помогала мне. Без нее у меня ничего бы не вышло, пожалуй, с этим золотым ядром.

— Поговори с ней, если чувствуешь, что это нужно, — сказал ему Вэй Усянь, уже без смеха.

— Но, если она не сможет принять, вероятно, придется расстаться? — тихо спросил А-Юй.

— По крайней мере ты будешь знать. Просто молчать об этом ты ведь не хочешь?

— Я не хочу скрывать, — ответил А-Юй. — А заклинателю не запрещено разделить Путь с обычным человеком?

— Нет, — сказал Вэй Усянь. — Но так поступают редко.

— Почему?

— Заклинатели живут куда дольше обычных людей. Смертный путь не так долог. Люди стареют.

— Этого нельзя изменить?

— Нет, — покачал головой Вэй Усянь.

— Я все равно хотел бы, — спустя некоторое время произнес Мо Сюаньюй.

— Поговори с ней? — отозвался Вэй Усянь. — Найди возможность.

— Я... — вздохнул А-Юй. — Я понимаю, что должен сделать это. Спасибо, что поддерживаешь меня.

Вэй Усянь погладил его по плечу.

— Но на самом деле я позвал тебя не для того, чтобы рассказать о себе, — продолжил названный брат. — Я хотел спросить тебя... — он запнулся.

— О чем? — поинтересовался Вэй Усянь.

— Пещера, где проснулся демон — это пещера Фумо?

— Пещера усмирения демона, — поправил его Вэй Усянь.

— Этот демон, Основатель Темного Пути, Старейшина Илина — это ведь ты?

— Мгм. Ну по крайней мере последние два титула мои, — подтвердил Вэй Усянь. — Я думал, ты слышал их раньше?

— Я слышал, — согласился Мо Сюаньюй. — Но тогда ведь выходит... Что та охота была на тебя! Той ночью брат вытряхнул меня из постели и приволок в свою комнату! Там был Глава Ордена Лань! Тогда мне показалось, будто я увидел сошедшего с небес Небожителя. Он сказал, что он ищет тех, кто организовал нападение на резиденцию его Ордена, что есть пострадавшие. Я знал об охоте, но тогда речь шла о логове демона. В самом деле это никак не могла быть резиденция соседнего клана, и я не мог выдать планов отца. И все же я вскользь упомянул об охоте. Мне не хотелось, чтобы Глава Лань счел меня безучастным, ведь он очень добрый. Я сам был не так давно в Башне Кои, почти никого не знал там. Но я смог нарисовать для него того, кому передавал сообщения об охоте. Я еще не знал, что отец заболел в ту же ночь. Позже говорили, что Глава Лань отказал в помощи. Я не поверил. Он бы не поступил так. Башня Кои полнилась слухами. Речь шла и о проклятье, наложенном на молодого господина. И о том, что в наславшего его Старейшину Илина выпустили не менее дюжины стрел. Ведь это же — ты! Они едва не убили тебя!

Мо Сюаньюй обнял Вэй Усяня изо всех сил и прошептал:

— Братик...

По его щекам бежали слезы, которых он был не в силах сдержать.

— Я сейчас на твой вкус недостаточно жив? — осторожно спросил его Вэй Усянь, гладя по спине.

— Нет-нет! Что, ты?.. — А-Юй постарался унять слезы.

— С тем же успехом меня могли ранить или убить на войне, — добавил Вэй Усянь. — Невелика разница.

— По крайней мере в войне я не участвовал, — вздохнул А-Юй. — Но я помогал тем организовать охоту. Организовать покушение на тебя! Пусть мое участие и было невелико, но...

— Что с того, что ты помогал? Разве ты тогда знал меня? Даже если ты считаешь, что наложивший проклятье заслуживает смерти, мне не в чем упрекнуть тебя. Все верно, — сказал Вэй Усянь.

— Но ты ведь не делал этого? И после нашел способ доказать свою непричастность. Ты пришел в Ланьлин и снял проклятье! Несмотря на то, что они едва не лишили тебя жизни... — А-Юй отстранился и попытался заглянуть в лицо, но Вэй Усянь кивком сбросил часть волос вперед.

А-Юй вспомнил, что тот просил не смотреть и устроился в его руках в прежней позе.

— Я пришел тогда обменять жизнь Цзинь Цзысюня на свою свободу, — ответил Вэй Усянь. — Я остался в живых. Осознал и получил в результате очень многое. Его смерть совсем не была нужна мне. Напротив, он был моим шансом получить обратно то, чего меня пытались лишить.

— Отец стоял за тем, чтобы тебя считали преступником, приговорили к изгнанию и изоляции? — спросил Мо Сюаньюй.

— Да, — подтвердил Вэй Усянь.

— Значит, после его гибели тебе было проще изменить это?

— Да, — не стал юлить Вэй Усянь.

— Тогда хорошо. Тогда можно считать, что все правильно, — чуть вздохнув, уступил Мо Сюаньюй.

— О чем ты? Он был дорог тебе? — догадался наконец Вэй Усянь.

— Конечно, — кивнул А-Юй. — Он ведь все же забрал меня из деревни. А я не смог уберечь его и помочь. Хотя в самом деле хотел бы.

— С его недугом не справились даже хорошие целители, — сказал Вэй Усянь. — Лань Сичень, и тот говорил, что едва ли ему бы удалось помочь, будь он рядом.

— Он погиб не из-за болезни, — проговорил Мо Сюаньюй.

— Что ты сказал? — опешил Вэй Усянь.

— Брат убил его, — пояснил А-Юй. — Если конечно мелодия гуциня может убивать. Я думаю то, что способно свести с ума обычного, как я, человека, может нанести и серьезный вред очень ослабленному заклинателю.

Вэй Усяню не нужны были еще слова, чтобы понять, кто есть, кто в этой истории. Мо Сюаньюй ощутил, как он напряженно замер. Что-то неуловимо и сильно изменилось в нем. А-Юю захотелось все же увидеть его лицо, глаза, он позвал негромко:

— Братик? Я вспомнил, как ты нашел меня в Ланьлине тогда. Как ты забрел на ту глухую окраину города? С тобой был человек в белом. Ханьгуан-цзюнь, верно? Он достал для меня воды. Ты уговаривал меня попить. Мне не хотелось. Не хотелось уже ничего. Только чтобы все прекратилось. Я помню, как ты держал меня на руках и поил. Но потом я опять услышал звук струн, и стало очень страшно.

— Я убью его, — это прозвучало едва слышно.

Мо Сюаньюй как раз решился все же взглянуть Вэй Усяню в лицо и прочел слова скорее по движению его губ.

— Нет! — воскликнул он. — Брат, я прошу тебя, не поступай так! Не нужно! Я не хочу! Я вовсе не для того все рассказал тебе! — обняв за шею, он держал изо всех сил. Что он мог бы еще, кроме как повиснуть на нем и надеяться, что этого будет достаточно?

— Все хорошо, — Вэй Усянь погладил его по спине. — Не волнуйся. Больше никто не обидит и не испугает тебя. Ты мне веришь?

— Конечно! — тут же подтвердил Мо Сюаньюй. — Конечно, я верю тебе!

— Тогда отпусти меня? — попросил Вэй Усянь.

После Мо Сюаньюй никак не мог объяснить ни другим, ни даже самому себе, почему послушал его. Ведь он хотел как раз наоборот: удержать, отговорить, успокоить, сказать, что, если бы не та мелодия, они бы, может быть, никогда не встретились. И пусть тогда было страшно и плохо до смерти, ему вовсе не было жаль, потому что после он узнал так много хороших людей, получил такой хороший дом и такую счастливую жизнь.

Но вместо этого, он опустил руки и отстранился, позволяя ему встать. Казалось, он едва успел моргнуть, а Вэй Усянь был уже в дверях.

— Нет! Постой! Пожалуйста, не уходи! — воскликнул Мо Сюаньюй.

Он подскочил, чтобы броситься за ним, но почему-то запутался в ногах и упал, глядя как закрываются двери.

— Кто-нибудь остановите его! — прокричал он, как можно громче, в надежде, что его услышат.

Вэй Усянь быстро спустился со ступеней террасы. Трое возле дома мигом обернулись к нему.

— Вэй Ин? — обратился к нему Лань Ванцзи.

— Все в порядке, — Вэй Усянь коротко махнул рукой, и все трое за его спиной рванули в дом на крик Мо Сюаньюя.

Первой внутрь вбежала А-Цин. Она увидела А-Юя, который сидел на полу, закрыв руками лицо.

— Он, что, ударил тебя? — взволнованно спросила она, бросившись к нему.

— Нет! Конечно же нет... — отозвался он, отняв руки от лица и посмотрев на нее. — Он бы ни за что не стал обижать меня. Никогда так о нем не думай!

— Что здесь произошло? — спросил Лань Ванцзи.

— Кажется, я сделал только хуже... — с горечью произнес Мо Сюаньюй.

Вэнь Нин опустился рядом с ним на колено и погладил по плечу:

— Уверен, ты не сделал ничего плохого.

— Я... — А-Юй запнулся, пытаясь собраться и понять, что нужно сказать, как выразить.

Он будто бы все еще видел, как силуэт Вэй Усяня в темных одеждах выходит из дверей, тихо, как призрак, и быстро, словно метнувшаяся тень. Никогда раньше Мо Сюаньюй не видел своего старшего названного брата таким.

— Братик, — вздохнул он, глядя в направлении выхода из дома.

— А-Юй? — позвал Лань Ванцзи. — Посмотри на меня?

Юноша перевел на него немного рассеянный взгляд.

— Расскажи мне? — попросил Лань Ванцзи.

— Я наговорил слишком много, — произнес Мо Сюаньюй.

У него с трудом получалось осознавать происходящее.

— Что было последним, что ты ему сказал? — не оставил его в покое Лань Ванцзи.

— Я просил его остановиться, — Мо Сюаньюй моргнул и уже более осмысленно посмотрел на Ханьгуан-цзюня. — Что если он и в самом деле убьет кого-нибудь из-за меня? Почему я отпустил его? Я ведь совсем не хотел...

Лань Ванцзи задумался, почему он сам остается здесь, почему не бросился за Вэй Усянем сразу? Ведь спросить обо всем он мог и его самого. Он припомнил, как тот быстро сошел по ступеням террасы и отмахнулся, когда его окликнули.

«Все в порядке».

Лань Ванцзи прикрыл глаза и припомнил момент в деталях. Он все-таки успел заметить жест, беззвучный щелчок пальцами. Вэй Усянь не просто ответил ему. Он перебросил беспокойство и внимание их всех на А-Юя, который в тот момент кричал из дома. Все как один, они рванули после этого к нему, предоставив Вэй Усяню спокойно уходить.

— Перед тем, как мы вошли, — сказал Лань Ванцзи А-Юю. — О чем ты пытался прокричать нам?

— Чтобы вы остановили его, — ответил Мо Сюаньюй. — Наверно, все же недостаточно громко, раз вы не расслышали?

— Дело не в тебе, — покачал головой Лань Ванцзи. — Вэнь Нин, где он сейчас?

Прошло несколько мгновений, после чего Вэнь Нин в замешательстве поднял взгляд:

— Я не...

— Ничего страшного, — поспешил остановить его Лань Ванцзи. — Успокойся. А-Юй, ты можешь вспомнить что-то необычное? Что-то...

— Конечно, — живо отозвался Мо Сюаньюй. — Никогда раньше я не видел его таким... глубоко напряженным. И холодным одновременно. Как будто охотник, напавший на след добычи в лесу. ... Этой странной, на что-то нацеленной силы в нем так много, что он даже двигается невероятно быстро и бесшумно. Как будто и не человек вовсе...

— Что заставило его отреагировать так? — снова попробовал узнать Лань Ванцзи.

Мо Сюаньюй отлично помнил, что именно это было. Ему лишь от чего-то не хватало духу сказать. Словно он боялся вопросов и последующего любопытства А-Цин и А-Нина — всего, что вероятно придется сказать потом еще.

Но он вспомнил, что брат сам советовал ему говорить.

При мысли, что все нужно будет повторить снова, у него невольно задрожали руки. Но он все-таки собрался и сформулировал кратко:

— Я сказал, что... отец умер не от болезни. Мелодия гуциня ухудшила его состояние и привела к гибели.

— Твой отец? — спросила А-Цин. — Но ты говорил, что не помнишь родных!

— Значит, вспомнил, — ответил вместо Мо Сюаньюя Лань Ванцзи. — Позаботьтесь о нем. И не засыпайте вопросами. Я за Вэй Ином.

С этими словами он быстро вышел из дома и осмотрелся.

Конечно, он не надеялся увидеть его.

Лань Ванцзи в общих чертах понимал ситуацию. Оставалось вопросом, что же все-таки заставило Вэй Усяня отреагировать так резко. Он пришел сюда без всякого оружия и едва ли все же отправится в дорогу прямо так. По крайней мере если сам отдает себе отчет в том, что делает.

Рассудив таким образом, Лань Ванцзи устремился к Пещере Фумо. Но не на Бичэне, что было бы логично, а просто бегом. От чего-то ему казалось, что следует действовать именно так, что он еще может догнать Вэй Усяня на тропе, уходящей вверх.

Однако добежав до входа в грот, он так никого и не встретил.

— Вэй Ин! — громко позвал он, понимая, что таким образом сообщает о себе.

Но Лань Ванцзи не мог скрываться от него. Не мог вести себя так, словно и впрямь пытается изловить того, кто стремится ускользнуть и укрыться.

— Вэй Ин! — Лань Ванцзи крикнул еще раз.

Ответа не было.

Вход в пещеру Фумо как обычно тонул в сумраке. В темных одеждах, хорошо умеющий укрываться в тенях, Вэй Усянь вполне мог оставаться там полностью незаметным. И все же преградить ему путь внутри переходов грота было реальнее, чем на открытом пространстве.

Решив так, Лань Ванцзи шагнул внутрь. Он не зажигал огня и шел медленно, прислушиваясь, стараясь уловить малейший шорох, кроме звука собственных, довольно легких, шагов.

— Вэй Ин, ты ведь здесь, правда?.. — тихо проговорил он, не рассчитывая на ответ.

— Лань Чжань... — прозвучало эхом.

Лань Ванцзи замер и пригляделся, ориентируясь на направление, откуда услышал голос, только тогда он смог разглядеть его, и сделать еще несколько шагов в его сторону, прежде чем снова остановиться.

— Позволь пройти сейчас? Я после все тебе объясню. Сначала покончу с делом.

Его голос был спокойным и ровным. Также, как у дома Мо Сюаньюя и Вэнь Нина в поселении внизу, интонации звучали очень привычно, ничего особенного.

— Я пойду с тобой, — заявил Лань Ванцзи.

— Тебе нужно остаться, — возразил Вэй Усянь. — Присмотри за А-Юем? Если ему станет совсем плохо, возможно, тебе снова придется сыграть для него Забвение.

— Ему плохо сейчас! — ответил Лань Ванцзи. — Из-за того, как ты оставил его!

— Это пройдет, — убежденно сообщил Вэй Усянь. — Чем скорее ты дашь мне пройти, тем быстрее все это закончится. Никому не придется больше страдать.

— О чем ты говоришь? Куда направляешься? — Лань Ванцзи не спешил отступать.

— Ты все же не хочешь дать мне пройти? — его голос прозвучал чуть холоднее.

Лань Ванцзи сейчас достаточно четко видел его. И понимал, что между его возможной попыткой пройти насквозь, вырваться силой, грань очень тонка. Он действительно был подобен растянутому луку, наведенному на цель, готовому стрелять на поражение. Лань Ванцзи опустился перед ним на колено, положил меч на камни и убрал от него руку. Противостоять ему — последнее, чего он хотел.

— Вэй Ин, пожалуйста? Не действуй сгоряча? Не поступай опрометчиво.

Вэй Усянь проводил его движение чуть удивленным взглядом.

На короткий миг в его глазах скользнула тень пренебрежения. Тот, кто склонился, не ищет сражения. Он счел это возможностью двинуться вперед.

Но, когда он проходил мимо, Лань Ванцзи поймал его за запястье. Вэй Усянь остановился. Ведь он в свою очередь тоже совершенно не хотел противостоять ему.

Лань Ванцзи посмотрел на него снизу-вверх:

— Почему ты так спешишь? Что хочешь сделать?

— Я хочу прекратить все это смятение со снами, музыкой гуциня. Я хочу выполнить то, что обещал твоему брату тогда. Нужно было сделать это еще в то время.

— Найди доказательства? Не действуй так яростно, — снова попросил Лань Ванцзи.

Он чуть перебрал пальцами по его запястью, попытался ощутить его ци. У него получилось, потому что Вэй Усянь привык быть открытым ему.

— Это слишком долго, Лань Чжань. Я хочу, чтобы это прекратилось. После можно будет и поболтать.

— Что если не прекратится? Что если ты убьешь Цзинь Гуаньяо — а все это не остановится? — продолжал спрашивать Лань Ванцзи.

Он чувствовал мощь темной энергии, свернувшейся внутри Вэй Усяня. Просто энергия, не темная сущность. Вэй Усянь был тем, кто собрал и контролировал ее. Однако что-то должно было быть ее источником. Темная Ци использовала это, чтобы не дать заклинателю отступить от цели, чтобы гарантировать себе плату кровью. Лань Ванцзи с самого начала решил для себя, что ни за что не отпустит его. Любой ценой удержит от поступка, который может обернуться большой бедой для него. Любой ценой — такое чувство было вполне заманчиво для Темной Ци. И стоило Лань Ванцзи только захотеть этого, как часть силы рванулась к нему.

— Прекратится ли распространение кошмарных снов или нет, — он все равно заслуживает смерти! —резко бросил тем временем Вэй Усянь.

— Не делай этого сам, — прошептал Лань Ванцзи, чувствуя, как под напором темной ци его сердце ухнуло куда-то вниз, обрываясь. — Не рискуй собой так открыто, — выдохнул он и покачнулся.

— Лань Чжань! — Вэй Усянь успел подхватить его, опускаясь рядом. — Безумец! Что ты творишь?

Лань Ванцзи уже не мог различить его в темноте, но чувствовал, что тот все еще рядом, он постарался ухватиться за него, постарался, несмотря на растущую в груди боль, дышать и говорить слова:

— Не уходи так. Не нужно противостоять в одиночку. Ты ведь обещал мне. Не помнишь?

Вэй Усянь перехватил его, крепко прижав к себе:

— Замолчи! Сосредоточься на дыхании. Постарайся успокоиться. Расслабь мышцы. Не волнуйся. Я рядом.

Лань Ванцзи сделал, как он просил и ощутил, как болезненная тяжесть оставила его, уступая место парящей слабости. Он пытался сохранить ощущение реальности, но кажется все-таки на время отключился.

Когда он открыл глаза, то увидел над собой лицо Вэй Усяня. Тот был заметно бледен, даже в сумраке коридора грота и тяжело дышал.

— Вэй Ин? — тут же позвал Лань Ванцзи. — Тебе плохо?

— Ничего, — ответил тот между вдохами. — Нормально. Ты как?

— В порядке. Только голова кружится. Здесь все-таки слишком темно.

— Пойдем наружу. Сможешь идти?

— Да.

Вэй Усянь встал, помог подняться Лань Ванцзи и, поддерживая, повел его наружу.

— Больше никогда не смей так открываться темной энергии!

— Больше никогда не смей пытаться уйти и оставить меня за спиной, — в тон ему ответил Лань Ванцзи.

— Тебе не стоит принимать участие в подобном, — сказал Вэй Усянь.

Эти слова Лань Ванцзи не удостоил ответом.

Они вышли на свет, под чистое небо, сходили умыться в ручье с холодной водой.

Устроившись на склоне, Вэй Усянь притянул Лань Ванцзи к себе, положил головой к себе на колени, опустил ладонь ему на середину груди и послал поток светлой ци.

— Вэй Ин.

— Не разговаривай.

— Что ты сделал с Вэнь Нином? — все же договорил Лань Ванцзи.

— А что я сделал? — переспросил Вэй Усянь.

— Он не мог ощутить тебя.

— А. Я просто очень хотел уйти незамеченным. Ему было бы проще всех меня распознать.

— Зачем ты так... — с горечью произнес Лань Ванцзи.

— Я правда очень хочу с этим покончить, — сказал Вэй Усянь.

— Но почему не допускаешь даже мысли, что можешь ошибиться?

— Все сходится слишком хорошо. В потайной комнате библиотеки Гусу одна из мелодий Дун Ин, которую он узнал – смятение. Это вероятно воздействует на дух.

— Никто не проверял, ты только предполагаешь это, — заметил ему Лань Ванцзи.

— Дух — словно ключ между душой и телом. Если удар направлен на него, осознать очень трудно. Пока дело не зайдет непоправимо далеко. Твой брат говорил, недуг Цзинь Гуаньшаня был похож на искажение ци. И все же пока его не хватил удар, он не обращался за советом к своим целителям. Даже если и чувствовал что-то, он искал оправдания, а не причины. Когда болеет тело — все более очевидно. Если страдает душа, сознание может найти подход к ней. Только дух, нарушая связь между телом и душой, позволяет проблеме ускользать бесконечно.

— Допустим, что так, — согласился Лань Ванцзи.

— Я обещал ему, что лишу жизни за малейшую оплошность! — напомнил Вэй Усянь. — Тем временем, он убил отца и почти погубил Мо Сюаньюя! И если его отец и в самом деле немало издевался над ним, то чем оказался виноват А-Юй, обычный мальчишка?!

— Хорошо. Ладно. Все так. Но это все еще можно доказать. Расскажи брату. Не становись исполнителем сам. Не преступай закон. Даже если ты проберешься в Кои и все исполнишь, тебе не дадут уйти! — проговорил Лань Ванцзи.

Он понял, сильнее всего Вэй Усяня разозлило, что Цзинь Гуаньяо так жестоко обошелся с Мо Сюаньюем. Ведь простой деревенский мальчишка едва ли мог как-то особенно мешать заклинателю.

— Цзинь Цзысюань не позволит им убить меня на месте. Если за всеми этими снами стоит Цзинь Гуаньяо. И еще неизвестно, до скольких он уже успел добраться. Пока мы будем искать и доказывать, он вполне может попытаться избавиться от свидетеля и натворить еще много чего. Лишить его жизни сейчас — куда надежнее!

— Что если его смерть не остановит это? Мы даже не знаем, что это. Смятение, которое мы испытываем в снах высвобождает энергию. Она должна уходить на что-то или накапливаться где-то. Что направляет эту энергию — заклинания, артефакты — мы не имеем ни малейшего понятия. Если Цзинь Гуаньяо и впрямь создал это, он же может и остановить. Если убьешь его, спросить мы уже не сможем. И смерть, пусть он, вероятно, и заслуживает ее, причастность его ко всему не докажет. Это — тупик, Вэй Ин.

— Возможно, — согласился Вэй Усянь и провел ладонью по лицу. — Возможно, ты прав...