Другая жизнь. Книга судеб

***

Лань Сычжуй, конечно, никогда не был тем, кто оставит надолго своих близких, свой дом. Но всякому выпадают свои испытания. Будь то мир или война — всегда находятся трудности, тяготы, ложащиеся на сердце. Только проживая и преодолевая их, можно двигаться вперед и расти. Все мы понимаем, что люди — смертны, и, в свой черед, покидают мир. Но отпускать очень близких, родных всегда горько. Иногда разум бессилен перед эмоциями, которые, в свою очередь, — опустошают.

Так случилось и с ним.

В этот год ему было уже восемнадцать. Совсем взрослый. Среди сверстников он был одним из самых сдержанных и серьезных учеников клана Лань.

Сам же себя он считал еще во многом очень незрелым. Несмотря на большой для его возраста опыт, он действительно успел повидать довольно много, и все же не ощущал себя достаточно дисциплинированным и уравновешенным.

Вышло так, что пришедшая беда настигла его, да и вообще всех, — внезапно.

Бабушка Вэнь, с тех пор как перебралась жить в Обитель, чувствовала себя хорошо и радостно. Несмотря на то, что порог своего нового дома она переступила со слезами, переживая за близких и за того, кто из некогда злейшего и самого страшного врага превратился в верного друга и защитника, — после ей уже никогда не приходилось здесь огорчаться и переживать столь сильно.

Последние годы здесь стали самыми счастливыми в ее жизни — так она успела сказать единственному, кто знал, что срок отмерен. Ничего необычного, просто смертная жизнь — коротка. Точный же день, конечно, несмотря на свою чуткость и Вэй Усянь определить заранее не мог.

Бабушка Вэнь ушла очень тихо, во сне. Даже с легкой улыбкой на после остывших губах.

Придя в то утро в ее домик, Лань Сычжуй уже чувствовал, что что-то не так.

Бабушка Вэнь всегда отправлялась отдыхать раньше всех и раньше всех поднималась. Несложно начать ощущать тревогу, когда меняется привычный уклад. Но то, как дрогнуло сердце юноши никак нельзя было назвать простым беспокойством.

На самом деле он сразу же понял, что случилось несчастье, просто еще не увидел, в чем оно. А увидев, был не в силах поверить.

В мгновение ока его заполнила отрешенность, будто все, что было дальше, происходило не с ним. Он и выглядел слишком спокойным, голос звучал ровно, ни капли слез в глазах — ни до похорон, ни во время, ни после.

Никто не пытался тогда нарушить его личное пространство. В ордене Лань, где он вырос, это было совсем не принято. Здесь уважали дистанцию, выбор другого человека. А при взгляде на Лань Сычжуя то время всем сразу становилось ясно, что он не хочет ни о чем ни с кем говорить.

Он будто бы выстроил непроницаемую стену между собой и миром.

Лань Ванцзи и сам был не понаслышке знаком с подобным состоянием и поведением. Ему доводилось поступать так же. В его жизни было немало того, что он не делил ни с кем. Какая-то часть его души все же тревожилась за юношу, ощущая, что его безразличие слишком глубоко. Но при этом Ханьгуан-цзюнь больше склонялся к тому, что это в порядке вещей, ведь горе его велико.

Вэй Усянь же был от природы совсем другим человеком. Ему было тяжело рядом с теми, чье сердце томится и страдает. Чужие слезы выглядели невыносимым бедствием, которого он предпочитал избегать. Но то, каким был Лань Сычжуй в те дни выглядело еще хуже слез.

Вместе с тем Вэй Усянь понял, что никто больше, пожалуй, и не сможет вытряхнуть юношу из этого удручающего состояния. Близких у него было немного, среди них трое детей, утешая которых он считал себя не в праве терять контроль, еще глубже пряча свои онемевшие чувства.

Остальные же просто не знали, как к нему подступиться. И Вэй Усянь без труда мог понять их, ведь сейчас Лань Сычжуй был очень близок к тому, чтобы в отстраненной холодности, сквозящей в его манере держаться, превзойти своего Учителя.

День за днем Вэй Усянь ждал, что этот лед станет тоньше, что что-то изменится. Но ничего подобного не произошло, и он просто почувствовал, что надеяться больше не на что, а ждать дольше — нельзя.

Ближе к вечеру Лань Сычжуй покинул Обитель и отправился пешком через гору. Хотя он и вступил в орден Лань и мог жить в Облачных Глубинах, домом он все равно считал то небольшое поселение на другой стороне горы, где жили целители клана Вэнь.

Вэй Усянь пошел за ним, думая, что юноша направляется именно туда.

Так и было на самом деле, просто дорогой, у самого входа в ущелье на перевале, Лань Сычжуй свернул с тропы, направляясь к небольшой площадке на скальном уступе, которую он обнаружил не так давно.

Она располагалась высоко, даже в ясный день с нее виднелся лишь туман, да контур соседней горы. Порывами со свистом налетал сильный ветер.

Вэй Усянь шел за юношей, не скрываясь, не очень-то отставая, но тот не оборачивался и не слышал его шагов.

«Совсем невнимательный,» — покачал головой Вэй Усянь и все же остановился, поначалу просто наблюдая за ним.

Лань Сычжуй опустился на камни, сложил руки на коленях. Его волосы и одежду трепал ветер, а он смотрел вниз, перед собой, чуть наклонившись вперед, скорбно опустив плечи.

Сердце Вэй Усяня сжалось от того, что он видел. Боль и горе не были спрятаны так уж глубоко, просто юноша очень старался их контролировать. Сейчас же, думая, что рядом никого нет, он сдерживал себя меньше.

Вэй Усянь понимал, если так, эмоции возьмут верх и прольются. Это тяжело, но лучше, чем держать все в себе. Вероятно, Лань Сычжуй, воспитанный в ордене Лань и перенявший многие их принципы поведения, и правда мог вырасти тем, кто проливает свои слезы и справляется со своей болью в одиночестве.

Лань Чжань был таким же, пока на его жизненном пути не встретился Вэй Усянь.

А-Юань же, чем старше, тем меньше огорчался. В этом он и в самом деле походил на того, кого выбрал называть «папой». Если не случалось ничего непоправимого, он не грустил, а искал возможность изменить что-то в окружающей действительности. Сейчас же он столкнулся с тем, что поправить было никак нельзя.

То, что его бабушки не стало так неожиданно, заставляло его считать, что это случилось ужасно несправедливо, неправильно и нехорошо. Чувствуя нарастающее и давящее смятение внутри, юноша и вовсе старался ни о чем не думать, не доставлять проблем старшим, помогать, где можно, с чем попросят, и, вместе с тем, — отстраниться ото всего.

— Гань-эр{?}[названый сын], тебе не кажется, что ветер здесь слишком сильный? — голос прозвучал совсем рядом с Лань Сычжуем.

Вэй Усянь успел подойти и сесть очень близко от него, но юноша не заметил этого.

Вэй Усянь не был даже уверен, что его слова сейчас были услышаны, на них не последовало никакого ответа, лишь долгий вздох, едва различимый из-за ветра.

Он положил ладонь ему на плечо, Лань Сычжуй чуть вздрогнул от этого прикосновения и закрыл глаза. Вэй Усянь потянул его к себе, он не сопротивлялся.

Как будто все еще не понимая, происходит ли все на самом деле или ему просто кажется, Лань Сычжуй лишь почувствовал, как к горлу подступил горький ком, а к глазам — слезы.

Все еще отчаянно пытаясь не дать им течь, он разомкнул веки, и как раз в этот момент Вэй Усянь прислонил его к себе, обнимая, гладя по голове.

— Не нужно так упрямо сопротивляться себе. Я подержу тебя, А-Юань. Я рядом. Я здесь, — снова прозвучал его голос.

Кажется, только сейчас Лань Сычжуй наконец вернулся к реальности, услышав свое первое имя, ощущая, тепло и участие близкого человека: его руки, его живое сердце, бьющееся совсем рядом.

Юноша с трудом смог вдохнуть и потянулся прикоснуться в ответ. Столько времени он был рядом с ним, часто обнимая его и все же, когда не стало бабушки, Лань Сычжуй ни с того ни с сего вдруг подумал, что остался совсем один, без какого-либо тепла рядом.

— Папа, — он совсем тихо сказал это, больше себе самому, но тут же спросил увереннее. — Пап, я... играл расспрос, но бабушка не отозвалась. Почему?

— Душа не всегда может ответить, — произнес Вэй Усянь, собираясь с мыслями. — Твоя бабушка ушла легко. У нее не осталось незавершенных дел и сожалений. Такая душа свободно стремится к небу и может не слышать, как ты зовешь.

— Она не потерялась? Ей не было больно? Душа растворится в Тянь Ци или сможет вернуться однажды? — посыпался град вопросов.

— Душа может вернуться, если захочет, — ответил Вэй Усянь.

— Но если она ушла так легко... — протянул Лань Сычжуй.

— Это потому, что ее жизнь была счастливой. По крайней мере в последние годы здесь. Но...такие, как твоя бабушка, нужны этому миру, людям в нем. И мир нужен ей. Она ушла, чтобы однажды вернуться. Не сомневайся в этом.

— Ты так уверен. Разве можно знать наверняка?

— Конечно можно. Ведь все произошло очень красиво и четко. Дух вернулся в землю, душа – в небо. О теле тоже позаботились, как положено. Бабушка Вэнь ни за что не останется на совсем, там наверху, ей будет не хватать возможности хлопотать по дому и заботиться о других. Такие, как она, не всегда заметны, ведь подобные ей радуется тому, что делают, и не просят себе особенного внимания. Только, когда они уходят, для тех, кто жил рядом с ними, мир будто переворачивается. Душа поднимается к небу, но все ее стремления здесь, на земле, поэтому можешь быть уверен, она непременно вернется.

А-Юань, не видел, но слышал по голосу, что гань-фу{?}[названый отец] улыбался, объясняя ему всё это.

— Тогда...почему мне так больно?... — очень тихо проговорил молодой заклинатель. — Мне все еще кажется, что я слышу ее шаги. Будто дух заблудился и ищет тело. Входя на кухню, я то и дело по привычке вижу ее. Представляю, что, войдя в ее домик, смогу снова застать ее там. Как будто... ее смерть и погребение... Все это — невероятно дурацкий сон. Я... я хочу проснуться! Хочу, чтобы было, как прежде!

Вэй Усянь погладил его по голове. Только тогда Лань Сычжуй почувствовал, что ткань одежд под его щекой, стала влажной от его же слез, которые бежали и бежали. Он услышал свой голос, захлебывающийся и срывающийся на последних словах — и замолчал, пытаясь дышать, не всхлипывая.

— Дух ушел в землю, с ним все в порядке, — заверил его Вэй Усянь. — Просто для тебя, для всех нас, твоя бабушка делала действительно многое, — всё, что только могла. Она была правда рада, что состояние здоровья позволяет ей продолжать заботиться о близких. До конца. Ты вырос у нее на руках. С раннего детства она больше всех была с тобой, присматривала, кормила. Конечно, ты хочешь, чтобы она оставалась рядом. Ты продолжаешь видеть и слышать то, что оказываешься не в силах отпустить в одночасье.

Сейчас не составляло труда ощутить и разделить с ним его боль и горе. Хотя его голос и звучал ровно, по щекам Вэй Усяня также сбегали соленые капли.

А-Юань погладил его по спине, чувствуя это. И начал думать уже о нем, прося судьбу не испытывать больше этого человека, не подвергать опасности. Не может же в конце концов быть так, чтобы мера того, через что ему довелось пройти, оказалась бы все еще недостаточной. Они говорили сейчас про дух, тело и душу, и Лань Сычжуй снова вспомнил...

Каким-то образом тогда его держали в стороне, ограждая от чрезмерной тревоги. Лишь спустя несколько лет, повзрослев, он узнал от своего Учителя-отца, что конечно тоже было непросто, ведь Ханьгуан-цзюнь крайне редко вел разговоры, тем более долгие. Однако, он все же счел, что молодому юноше стоит знать и рассказал о том, как Вэй Усяню довелось расстаться с собственным духом, поначалу даже не заметив этого.

Никто вовсе не замечал этого. Пока после возведения первой надзорной башни Вэй Усянь не покинул Илин.

В практике совершенствования до тех пор не много времени уделяли духу. Ценились тело и душа, связанная с духовными силами и возможностью перерождения.

Дух же остается с человеком всего лишь на одну жизнь. Он будет крепким, если человек живет правильным порядком – в здоровом теле, здоровый дух. Большее внимание этой сущностной части человека уделяется уже после смерти тела. Похоронные ритуалы нацелены на то, чтобы тело и дух ушли в землю вместе, растворились в ней, не отягощая устремившуюся ввысь душу. Если дух неспокоен и блуждает, как злобный призрак, душа также может из-за этого страдать и не иметь возможности переродиться. Но пока человек жив, духу напрямую не уделялось значительное внимание.

Теперь же, из-за случившегося с Вэй Усянем, стало однозначно известно, что именно дух более всего задействован при использовании Темной ци в заклинательстве. А также о том, что дух при жизни может покинуть тело человека. Точнее, что дух можно из тела украсть.

Это случилось, когда Вэй Усянь запер Сюэ Яна на горе Луаньцзан, а после вернулся за ним.

Тот был одержим Темной ци. Вступать с ним в разговор Вэй Усянь даже и не пытался, по крайней мере до того, как разбил эту связь.

С этим парнем всегда было сложно найти общий язык. Он попросту сыпал оскорблениями или лез в драку. Так случилось и тогда.

Но Вэй Усянь отчего-то упрямо не хотел убивать его или даже ранить.

Сам Сюэ Ян думал, как раз обратное. Хотя тут сложно утверждать наверняка, ведь он был все-таки одержим. Более того, он даже осознавал это. Вэй Усянь сделал такой вывод, увидев, что Сюэ Ян сразу же уловил момент, когда темная ци достаточно отступила, чтобы свобода воли вернулась к нему.

Парень немедленно сделал все возможное, чтобы сбежать – яростный выпад, пригоршня мелких камней и земли в лицо неприятеля. Ему было невдомек, что Вэй Усянь вовсе не собирался преследовать его. Что он намеренно дал ему уйти.

Основателю Темного Пути тогда хватало и иных забот. Например, темный артефакт, вобравший души людей из ближайшего поселения, превратив их в «неправильных» лютых мертвецов. Души эти можно было вернуть, чтобы жизни людей продолжались. Были среди них, конечно, и те, кого все же не удалось спасти. Но никак нельзя было доказать, убил ли их Сюэ Ян сознательно или вынужденно.

Убийство есть убийство, но все же Вэй Усянь помнил и о том, как Сюэ Ян дважды пытался предупредить его об опасности, поэтому на этот раз он снова сохранил ему жизнь и свободу.

Это не было принято особенно хорошо другими заклинателями. Позже даоцзаны Сун Лань и Сяо Синчень обещали, что станут наблюдать за действиями и жизнью Сюэ Яна, чтобы успеть вмешаться и избежать жертв, если это потребуется. Это выглядело вполне разумной мерой, Вэй Усянь не стал возражать.

В тот день на Мертвом Кургане Вэй Усянь использовал одновременно и флейту, и меч. Лань Ванцзи так и не смог понять, почему он пошел на это. Ведь когда он ранее предлагал ему объединить в одном ритуале Темную и Светлую ци, Вэй Усянь тут же заявил, что наверняка сойдет с ума от подобного эксперимента. Тогда они поделили ритуал на двоих.

Хотел ли Вэй Усянь сознательно использовать в одиночку обе ци при встрече с Сюэ Яном на Мертвом Кургане или все же сделал это вынужденно так и не удалось однозначно узнать. При всей его болтливости некоторые моменты было совершенно невозможно прояснить и понять. Оставалось лишь догадываться и строить предположения, чего Лань Ванцзи терпеть не мог.

Факты же сводились к тому, что, покинув Илин спустя немного немало полгода, Вэй Усянь стал забывать, но не прошлое или какие-то мало значительные мелочи, сначала он забывал, где находится, уходя мог забыть, куда нужно вернуться.

Вскоре он заболел, чего с ним давно не случалось. Жар много лет не валил его с ног. Духовных сил у него было более чем достаточно, но это не помогало. Тело не использовало их для восстановления, и болезнь развивалась.

Тогда-то Лань Ванцзи и разобрался, наконец, в чем дело. В конце концов ему удалось заставить болезнь начать отступать. Но все же Вэй Усянь сильно ослаб. Беспокоясь за него, Лань Ванцзи хотел при первой возможности отправиться в Облачные Глубины. Все же старший брат и его супруга лучше кого бы то ни было разбирались в целительстве.

К тому времени Вэй Усянь совсем перестал помнить и произносить имена близких. Лань Чжаня и А-Юаня он звал ляньжэнь{?}[любимый, человек, к которому крепко привязан] и гань-эр{?}[названый сын] соответственно. Позже сам он рассказал Лань Ванцзи, что в то время не только не помнил имен, но и не узнавал даже лиц. Чтобы различать людей, он прислушивался к своему сердцу. Хорошо, что тогда два очень дорогих ему человека были всегда рядом с ним. Иначе, весьма вероятно, душа его однажды могла попросту не вернуться в тело.

Именно этого все время и опасался Лань Ванцзи. Оставаясь рядом, он тщательно следил за ним, объединял свою ци с его, часто обнимал и держал, особенно во сне.

Несмотря на то, что память заметно изменяла ему тогда, Вэй Усянь не раз говорил о том, что нужно вернуться в Илин. Лань Ванцзи счел это значимым и, когда тот немного окреп, отправился с ним и А-Юанем не в Облачные Глубины, как планировал ранее, а обратно в окрестности Луаньцзан.

По возвращении туда, довольно скоро Вэй Усяню стало лучше. Тело его восстанавливалось медленно, но все же теперь он снова помнил и узнавал людей, места, только не знал, как так вышло, что он ухитрился заболеть.

Лань Ванцзи всё рассказал ему.

«Я вечно теряю что-то важное,» — усмехнулся тогда Вэй Усянь.

Возможно, более привычный к невозможному, он сразу воспринял ситуацию как задачу, которую ему необходимо решить. Ни до, ни после он не испытывал страха.

В общей сложности он прожил без духа в теле полтора года. Того, что случилось с ним, не скрывали. Такую информацию нельзя было утаивать от совершенствующихся. Заклинатели должны были знать, что в своих практиках нельзя обходить вниманием дух, ограничиваясь лишь тренировкой тела.

Дух можно потерять.

Это открытие нельзя было недооценивать.

Вернуть себе свею пропажу Вэй Усяню в конце концов удалось. После этого его и стали называть — Сяньшэн —перерожденный, обладающий специфическим знанием.

После всего случившегося Лань Ванцзи продолжал усиленно опекать его.

Вэй Усянь старательно мирился с этим, понимая, что решать проблемы на самом деле куда проще, чем переживать за близкого человека.

По счастью следующие годы проходили мирно и тихо, это позволило Лань Ванцзи вернуться к прежнему спокойствию.

Однако рассказывая позже обо всем этом А-Юаню, Ханьгуан-цзюнь признался, что так и не отпустил до конца тех событий.

— Ты не хочешь подумать о том, чтобы пойти куда-нибудь прогуляться? — голос Вэй Усяня вырвал Лань Сычжуя из потока воспоминаний.

Юноша поднял голову:

— Конечно. Пойдем. Здесь очень сильный ветер.

Они поднялись и направились обратно к ущелью на перевале. Там, где тропа вновь позволила идти рядом, Вэй Усянь поравнялся с сыном:

— Я на самом деле говорил о том, гань-эр, что, может быть, тебе стоило бы отправиться в путь, посмотреть мир?

— Я много где уже успел побывать, — немного недоумевая, проговорил Лань Сычжуй.

— Все еще есть места, где ты не был, — возразил Вэй Усянь, закидывая руку ему на плечи. — Прислушайся к себе? Подумай о том, чего хотел бы на самом деле. Для себя самого. Не вспоминай о том, что должен другим. Когда все вокруг напоминает то, чего нет, слишком живо... ты лишь взращиваешь в себе боль и горе. Дом не должен становиться местом, которое бесконечно болит. Иногда нужно отойти от него на какое-то расстояние, чтобы дать памяти успокоиться. Помнить стоит, но также необходимо и перестать горевать.

— Хорошо, — кивнул Лань Сычжуй. — Я постараюсь услышать ответ своего сердца на это.

После их разговора прошло с десяток дней.

Только тогда юноша окончательно утвердился в своем чувстве и решился о нем сообщить — он действительно хотел бы немного попутешествовать в одиночестве.

Ему уже случалось прежде уходить без сопровождения, охотиться. Но сейчас некоторые близкие, в их числе дядя Нин и тетя Цин, совсем не хотели отпускать его.

Вэй Усянь же в свою очередь просто сказал: «Пусть поступает, как хочет.»

О более раннем их разговоре знал только Лань Ванцзи. Да и то, даже А-Юань не представлял, что тот в курсе.

В конце концов Вэй Усянь убедил всех остальных не препятствовать, и Лань Сычжуй отправился в путь.

Спустя некоторое время, по чистой случайности или интуитивно предполагая, в чем дело, Лань Цин стала упрекать Вэй Усяня в том, что тот позволил А-Юаню покинуть Обитель в совсем неподходящий момент и в весьма удрученном состоянии.

Поначалу Вэй Усянь ничего не отвечал на это. Однако он никогда не был особенно терпелив, и вскоре они стали ссориться между собой.

Продолжать в том же духе Вэй Усянь вовсе не хотел, поэтому в конце концов просто поставил Лань Ванцзи перед фактом: «Едва займется лето, я уйду отсюда, с тобой или один. Хочу пойти посмотреть на большое озеро лотосов в Юньмэне».