Другая жизнь. Книга судеб

***

Это лето выдалось немного прохладнее обычного, и город Хайнин, стоящий неподалеку от моря, тонул в зелени и свежести позднего вечера, уверенно переходящего в ночь.

Было тихо.

Большинство жителей спали. А те, кто не спал, спешили домой, за исключением пары заклинателей: одного — в черном, а другого – в белом – оба они не торопясь шли в сторону залива.

Тот, что в черном, помахивал на ходу сосудом, вероятно, с вином и, то и дело, негромко говорил что-то.

Тот, что в белом, нес в руке меч, строго смотрел перед собой и изредка кивал словам говорившего.

Путь был неблизкий, ночь успела полностью вступить в свои права. Здесь и от природы-то были недолгие сумерки, раз – и темно.

На небе россыпью повисли звезды и яркая луна. В ее лучах фигура в белом казалась совсем воздушной и неземной. А того, что в черном, становилось почти не заметно.

Он шел, устремив взгляд к небесам, чудом ухитряясь при этом держаться дороги и не сбиваться с шага.

— Так красиво. Всякий раз их вид восхищает, как в первый раз. Почему? — он усмехнулся и отпил вина.

— И море, — добавил он, переведя взгляд на блеск воды в отдалении. – Такое же невероятное, как в первый раз.

Опустив на землю сосуд с вином и узел со снедью там, где начиналась полоса песка, Вэй Усянь проворно и, как всегда, небрежно освободился от одежд, оставив лишь штаны.

Весело рассмеявшись, он бодро зашагал к воде. На песке за ним появилась цепочка следов.

Лань Ванцзи за его спиной покачал головой, чуть улыбаясь.

Действительно, как и в первый раз, Вэй Усянь всегда искренне радовался морю и почти бегом отправлялся плавать, плескаться в большой воде.

Аккуратно сложив свои и его вещи, Лань Ванцзи последовал за ним. Он не был таким же отъявленным любителем купания. Но сейчас, в ночной прохладе, морская вода казалась ласковой и теплой, волнами набегая ему на ноги, так и приглашая, зайти поглубже, окунуться и поплыть.

Пройдя несколько шагов, Лань Ванцзи прислушался и все же негромко позвал:

- Вэй Ин?

За время, проведенное вместе, он уже почти привык, что Вэй Усяню и правда едва ли было суждено утонуть. И все же сейчас стало совсем тихо, поэтому Лань Ванцзи и решил позвать его, просто на всякий случай.

Через мгновение раздался плеск, полетели брызги, а Лань Ванцзи был опрокинут в воду. Правда, буквально сразу же, Вэй Усянь поддержал его, чтобы он оказался над поверхностью воды, мог спокойно вдохнуть и не нахлебаться.

Когда Лань Ванцзи откинул с лица вымокшие пряди волос и открыл глаза, Вэй Усянь произнес сердечно и искренне:

- Лань Чжань, прости? Я просто не смог удержаться.

Уголок губ Лань Ванцзи чуть дрогнул.

Поняв, что он не сердится, Вэй Усянь отпустил его и уплыл прочь, поднимая волну. Он действительно очень любил развлекаться и играть в воде. Хотя и знал, что его шутки нравятся немногим.

Однажды они даже почти всерьез сцепились с Лань Ванцзи, когда Вэй Усянь принялся подобным образом играть с еще довольно маленьким тогда А-Юанем, тому было восемь.

В раннем детстве ребенок боялся воды. По мнению Лань Ванцзи, А-Юань только-только начал привыкать к тому, что эта стихия может быть неопасна при умелом обращении, и было еще слишком рано для того, например, чтобы внезапно сбивать его с ног, когда он входит в воду.

Вопреки обыкновению в тот раз Вэй Усянь не стал прибегать к словесным аргументам, он просто столкнул Лань Ванцзи в это же самое море, во всей одежде, и тому пришлось немало постараться, чтобы вернуться на берег.

Вэй Усянь терпеть не мог, когда его резко осуждали, не разобравшись. Особенно задевало, когда так поступал Лань Чжань.

После Вэй Усянь более или менее осознал причину той ситуации.

Из них троих близко к воде вырос только он один. В Гусу, в Облачных Глубинах источники служили для омовения, а не для плавания. Они и были довольно мелкими по сравнению с озерами и рекой Янцзы в Юньмэне.

В те первые годы после их трех поклонов, если случалось, что Лань Ванцзи не понимал его, Вэй Усянь внутренне очень огорчался и злился. Это ощущалось как недоверие к нему, будто Лань Ванцзи в нем сомневается.

Несмотря на свое умение болтать без умолку, Вэй Усянь в то же время считал, что некоторые и довольно многие вещи должны восприниматься налету и без объяснений. Сам за собой он, конечно, не замечал, что мог выспросить у другого человека все, что выглядело для него не вполне понятным и представляло интерес.

Тогда, после Вэй Усянь извинился, поняв, что Лань Ванцзи просто беспокоится о ребенке.

Прошло еще время, пока сам он научился смирять свои чувства. Лань Ванцзи совсем не часто возражал ему и всегда был готов выслушать. Это позволило им узнать и принять друг друга.

С тех пор как ступил на Темный Путь Вэй Усянь постоянно сталкивался с тем, что любое его отличие от других или особенность поворачивались против него. Он хотел лишь, чтобы хотя бы с одним человеком рядом ему не нужно было опасаться оставаться собой. По счастью, он был не из тех, кто долго помнит обиды или, тем более, держится за них. К тому же, даже с возрастом, он все еще учился вполне легко и охотно. Особенно, когда дело касалось самого близкого для него человека.

Вдоволь наплававшись, Вэй Усянь повернул к берегу и увидел Лань Ванцзи, который сидел по пояс в воде в свете лунной дорожки. Он невольно залюбовался им. Подплывая же ближе, не мог удержаться от улыбки.

Лань Ванцзи был привычен к другому ритму жизни. Ночью его тело хотело отдыхать, поэтому сейчас он сидел расслабленно, полуприкрыв глаза. На вкус Вэй Усяня, Второй Нефрит Лань нечасто выглядел таким трогательно легким и беззащитным.

Еще мгновение, преодолевая остатки разделяющего их расстояния, Вэй Усянь с удовольствием всматривался в его лицо и фигуру. Оказавшись, наконец, достаточно близко, он забрался верхом к нему на колени и, обняв, прильнул к нему. Лань Ванцзи крепко обнял его в ответ, но случайно коснувшись рукой еще свежего рубца возле левого бока Вэй Усяня, невольно ослабил объятие.

Набегающие волны чуть покачивали их, то подталкивая ближе друг к другу, то немного отдаляя. Вэй Усянь что-то тихо сказал ему, но коснувшись шрама, Лань Ванцзи снова припомнил случившееся меньше месяца назад и не разобрал его слов.

Они отправились в тот раз в Юньмэн, где не были очень давно. Идея Вэй Усяня посмотреть на самое большое озеро лотосов – Ляньхуа, с самого начала обеспокоила и насторожила Лань Ванцзи. Ведь лотосы цветут лишь в последнем летнем месяце, а тогда едва начинался первый. Но Вэй Усянь сказал, что в период цветения у большого озера слишком людно и, кроме того, большую часть времени лотосы – просто зелень. Такими он запомнил их, когда жил в Пристани, и именно на такое озеро лотосов он и хотел посмотреть.

Все это звучало убедительно, однако тревога Лань Ванцзи не утихла. Но он все-таки уступил, зная, что помимо прочего Вэй Усянь обладал неплохим чутьем.

Интуиция помогала ему нередко оказываться там, где требовалась помощь заклинателей. Иногда подобное ощущение посещало их обоих. Но чаще Вэй Усянь реагировал первым. Он был более открыт миру, потому чувствовал тоньше. По крайней мере так считал Лань Ванцзи.

Тогда Вэй Усянь вел себя легко и беззаботно и Лань Ванцзи в свою очередь заставил замолчать тревогу в своем сердце. Он совершенно не ожидал, что в итоге, отлучившись всего на несколько часов, Вэй Усянь вернется, зажимая ладонью рану в левом боку.

Лань Ванцзи до сих пор не мог забыть, как он извинялся тогда: «Лань Чжань, прости. Я должен был уклониться. Не знаю, что на меня нашло... Прости.»

Оставив его ненадолго, чтобы найти лекарства и материал для перевязки, Лань Ванцзи и без объяснений с большой долей вероятности догадывался, кто ранил Вэй Усяня. И даже не только ранил, но и оставил без помощи. Судя по состоянию, тот шел довольно долго, иначе хорошо тренированное тело, с высоким уровнем духовных сил не ослабло бы к концу пути настолько, чтобы, входя на постоялый двор, ему пришлось изображать пьяного.

Вернувшись и обрабатывая его рану, Лань Ванцзи обнаружил, что она была сквозной, самой настоящей дырой в теле. Вэй Усянь не переставая говорил с ним, буквально через слово повторяя: «Прости, Лань Чжань».

Глядя в его серо-стальные глаза, будто подернутые дымкой, Лань Ванцзи подумал, что тот сам не свой. И еще больше укрепился в этой мысли, когда услышал: «Лань Чжань, давай уйдем?»

Отговорить или вразумить Вэй Усяня не получалось. Он в прямом смысле ничего не слушал и был в то же время еще недостаточно слаб, чтобы свалиться без сил. Лань Ванцзи спросил, куда он хочет отправиться. Ответом было – в Хайнин.

Лань Ванцзи попытался возразить и предложить другое, более близко расположенное место: Облачные Глубины, поселение Вэнь на той же горе в Гусу, Илин. Но Вэй Усянь был упрям и настаивал, что никто не должен узнать о том, что он ранен. Не хотел никого беспокоить "по пустякам".

В конце концов тогда Лань Ванцзи уступил ему. Когда он поднял Вэй Усяня на руки и встал на меч, тот и тут пытался возражать, сообщая, что вполне способен стоять сам.

Конечно держаться на мече с человеком на руках – тяжело, но Лань Ванцзи понимал, что слабость возьмет свое, и Вэй Усянь либо заснет, либо потеряет сознание в пути, поэтому взять его на руки сразу – куда надежнее. По счастью возражал Вэй Усянь против этого только на словах.

В следующий раз он пришел в себя лишь спустя несколько дней, в Хайнине.

Едва проснувшись, он тут же попытался сесть, совсем забыв о своей ране, которая сразу напомнила о себе, заставив его застонать.

Лань Ванцзи подошел, чтобы помочь ему.

«Лань Чжань, что, черт возьми, со мной случилось?»

Встретив его взгляд, Лань Ванцзи понял, что он вспомнил все сам и попытался спросить его, что все-таки произошло между ним и Цзян Чэном, но не получил внятного ответа.

Вэй Усянь сказал лишь, что они как всегда сцепились языками, а после он по сущей глупости напоролся на этот проклятый меч, хотя отскочить ровным счетом ничего не стоило. Вот уж действительно, - сам виноват. «Прости, Лань Чжань».

Лань Ванцзи предположил, что, похоже, ему не узнать большего. И все же он понимал, что невзначай проткнуть человека насквозь — невозможно. Будь рана не такой глубокой, он бы поверил в случайность. Сейчас же все указывало на то, что наносивший удар явно был готов и хотел поразить цель.

Все эти воспоминания пролетели перед мысленным взором Лань Ванцзи в считанные мгновения. Смутное чувство тревоги до сих пор не отпускало его.

— Лань Чжань... — выдохнул Вэй Усянь. — О чем ты думаешь? — он поймал губами край мочки его уха и тут же отпустив, прильнул щекой к его щеке. Гладя руками и прижимаясь крепче, он пустил по телу немного энергии ци.

— О тебе, — тихо ответил ему Лань Ванцзи.

Это было правдой, хотя он и понимал, что сейчас вовсе не стоит вдаваться в подробности. Ему уже и не хотелось этого. Вэй Усянь прекрасно знал, как заставить его забыть обо всем, кроме прикосновений и объятий.

— Правда? — переспросил он, немного отстранившись и погладив его по щеке. — Не думай, — он чуть покачал головой и приблизился снова. — Ты же всегда предпочитаешь действие?

Лань Ванцзи положил ладонь ему на затылок, и их губы встретились. Сначала легко, прежде чем раскрыться шире.

Море продолжало покачивать их, накатывая мягкими тёплыми волнами, расслабляя. Ни одному из них не хотелось торопиться, ласкающие прикосновения получались сильными, но тягучими, медленными, иногда замирающими.

Только их общее дыхание становилось все глубже и резче. Выдыхая, Вэй Усянь отпускал часть своих духовных сил. Он буквально настежь раскрывал свое сердце для любимого человека, желая разделить с ним весь жар, разгорающийся внутри, совпадать, насколько это вообще физически возможно, объединить свою ци с его, ощущать себя с ним единым целым.

Еще остававшиеся на обоих одежды были сняты и брошены на прибрежный песок.

Тихо смеясь, Вэй Усянь потянул Лань Ванцзи опуститься обратно в воду и снова взобрался верхом к нему на колени.

Одного уверенного движения бедер ему хватило, чтобы корень Ян встретился с потайным отверстием, которое с готовностью приоткрылось, пуская внутрь, жадно вбирая его в себя.

Находясь сверху, Вэй Усянь острее ощущал проникающую в него плоть, и все же ему нравилось дразнить Лань Ванцзи. Поэтому прижавшись к нему, он шептал, одновременно расслабляя мышцы:

- Я хочу глубже, Чжань-эр. Так, как только можешь.

Поцеловав в шею, он чуть прикусил нежную кожу и сам устремился на встречу порывистому движению Лань Ванцзи.

Сильное прикосновение к чувствительной точке заставило застонать и сжаться. Приподняв за бедра, Лань Ванцзи резче опустил его на себя, снова проходясь по самому трепетному местечку внутри.

Вэй Усянь едва успел вдохнуть, голова пошла кругом, перед глазами вспыхивали и гасли цветные пятна.

Он любил это удовольствие на грани безумия, до потери сознания, когда он утрачивал контроль над своим телом, а Лань Ванцзи – контроль над собой.

С каждым очередным толчком их накрывала волна удовольствия, лишающая Лань Ванцзи остатков самообладания, заставляющая Вэй Усяня то и дело проваливаться в сладостное забытье.

Даже в таком состоянии он все еще ухитрялся говорить, еще больше раззадоривая Лань Ванцзи словами. Лишь под конец он сладостно застонал и совсем затих.

Лань Ванцзи уже собирался подняться, чтобы отнести его на берег, укрыть и лечь там отдыхать с ним, когда Вэй Усянь заговорил снова:

— Нет, нет, Чжань-эр, прошу, не шевелись. Позволь мне побыть так еще? Останься там, внутри меня. Это так приятно. Я не хочу отпускать тебя. Всякий раз совсем-совсем не хочу.

Лань Ванцзи чувствовал, как дрожат обессиленные оргазмом мышцы Вэй Усяня и все же он пытался напрягать их, чтобы удержать его от движения.

Бережно поддерживая и гладя его, Лань Ванцзи остался сидеть в прежней позе.

Он подумал о том, что обходился сейчас с Вэй Усянем все же слишком грубо и жестко. Он не переставал вспоминать, что тот недавно был ранен.

Но Вэй Усянь не дал ему продолжать проникаться горечью вины: коснувшись подбородка, он повернул его к себе и поцеловал щедро, глубоко и со вкусом, одновременно с этим снова двинув бедрами, обнимая и лаская мягким нутром половой орган Второго Нефрита Лань. Дрожь из мышц Вэй Усяня ушла, как не было, и Лань Ванцзи понял, что тот лишь притворялся ослабленным до предела.

— Тебе все еще мало, – совсем низко прозвучал его голос.

— Ханьгуан-цзюнь, – прошептал в ответ Вэй Усянь, сильнее прижимаясь к нему. – Я хочу еще.

Лань Ванцзи был не из тех, кого требовалось просить о подобном дважды. Тем более что между стонами наслаждения Вэй Усянь продолжал говорить. Вскоре это были уже совсем мало осмысленные обрывки слов. Но лишь когда Лань Ванцзи заткнул ему рот поцелуем, перед тем как еще раз кончить, Вэй Усянь наконец замолчал, на этот раз действительно полностью отключившись.

Возвращаться в Хайнин этой ночью они не планировали.

Устроив Вэй Усяня на берегу и укрыв его сухой одеждой, Лань Ванцзи собрал вещи, которые оказались промокшими и разбросанными. Разложив их сушиться, он лег вместе с Вэй Усянем. Лань Ванцзи вроде бы только недавно выпустил его из своих рук и уже снова хотел держать как можно ближе, поэтому бережно привлек к себе обнимая.

Вэй Усянь чуть пошевелился, уютнее устраивая голову у сгиба шеи Лань Ванцзи, опуская ладонь ему на плечо. Его голос прозвучал тихо и сонно:

— Лань Чжань, я люблю тебя. Все эти годы, что мы вместе, с каждым вздохом, ты нравишься мне все больше. Двенадцать с небольшим лет по меркам вечности – это немного. Но рядом с тобой я ценю каждое мгновение. Время имеет свой смысл только пока мы есть друг у друга, пока я могу ощущать тебя и слышать.

Лань Ванцзи, мягко опустил ладонь ему на затылок. Он ничего не сказал. Но Вэй Усянь и без того чувствовал ритм его дыхания и сердца, ему не требовалось слов.

Замолчав ненадолго, он все еще не до конца угомонился:

— Завтра мы собирались вернуться в Гусу, ты помнишь? – спросил он. – Мне все больше кажется, что нужно было раньше сделать это. Домой стоит все же заявляться почаще.

— Завтра мы будем там, — подтвердил Лань Ванцзи и, чуть вздохнув, тронул легким поцелуем волосы Вэй Усяня.

Он держал его, надежно прижимая к себе и гладил, пока тот не заснул. Только удостоверившись, что Вэй Усянь крепко и спокойно спит, Лань Ванцзи позволил себе задремать.

***

Вэй Усянь спал безмятежно, уютно, пригревшись в мягком и приятном тепле. Он был так доволен, что даже во сне улыбался. Перекатившись на живот и устроив голову на сгиб локтя, он вовсе не спешил просыпаться. Напротив, будучи любителем поспать до позднего утра или даже обеда, Вэй Усянь давно научился инстинктивно прятаться от прямого солнечного света в глаза, подставляя светилу спину и затылок. И только, если его телу никак не удавалось найти приемлемого для продолжения сна положения, Вэй Усянь просыпался.

Конечно, он мог проснуться и просто выспавшись, или потому, что захотел есть, или потому, что, во что бы ни стало, вот прям сейчас, ему требовалось прижаться к Лань Ванцзи, вдохнуть всегда сопровождающий его легкий запах сандала и снова заснуть.

На этот же раз в его сон вкралось ощущение мягкого меха, скользнувшего по щеке. Быстрые лапки прыжками пробежали по ногам и наконец его тронули за плечо. От такого Вэй Усянь в недоумении открыл глаза.

— Ин-шушу! – восторженно прошептал детский голос.

Стоило только Вэй Усяню перекатиться на спину, как маленькая четырехлетняя девчушка в белых одеждах и лобной ленте с узором парящих облаков тут же устроилась верхом у него на животе.

— Сяомин, самая маленькая орхидея,умоляю, пощади меня, – выдохнул Вэй Усянь.

— Все давно проснулись. Тебе тоже пора, Ин-шушу, – весело прошептала девочка.

Ей хотелось прыгать от радости, но она старалась сдержать себя и лишь чуть-чуть ерзала.

Однако, едва Вэй Усянь протянул к ней руку, как она, обняв за шею, прижалась к нему и снова тихо повторила:

— Ин-шушу.

Вэй Усянь сел вместе с ней и осмотрелся.

— Самая маленькая орхидея, ты совсем одна сегодня? — спросил он. — Твои старшие близнецы-братья ни в какую не хотят присматривать за тобой?

— Они на занятиях. Теперь очень рано уходят. Строгий Учитель, — пожаловалась девочка.

Она отстранилась и взглянула Вэй Усяню в лицо.

— О. Старший Учитель Лань с возрастом стал, кажется, совсем беспощадным, — ответил он, подыгрывая ребенку.

Лань Сяомин опустила взгляд и тихонько хихикнула.

— Учитель другой сейчас.

— Другой? – переспросил Вэй Усянь, на сей раз искренне удивившись.

— Учеников много. Дедушка не справляется один, – все еще улыбаясь, ответила девочка.

— И кому же интересно Глава ордена доверил обучать своих сыновей?

— Папа сам ведет занятия, – рассмеялась Сяомин.

— Ах, вот оно что. Стало быть, все трое мужчин с раннего утра покидают дом. Твоя мама Цин в домашних хлопотах. А ты пользуешься случаем?

— Мама знает, что я пошла к кроликам. Все в ордене знают, что я – дочь Главы. Всегда кто-нибудь рядом.

Вэй Усянь кивнул.

— Но как же ты кормишь кроликов? Кто помогает тебе принести им лакомство?

— Гэгэ со стены приходил со мной. Но сегодня внизу его не было.

Как раз в этот момент на полянку вышел заклинатель ордена Лань. От неожиданности он остановился, но тут же поклонился:

— Вэй сяньшэн.

Вэй Усянь усмехнулся, немедленно, конечно, узнав его:

— Гэгэ со стены. Тиха ли была твоя стража? Все ли спокойно внутри?

Молодой заклинатель продолжал стоять перед ним чуть склонившись, не отвечая на его слова.

Вэй Усянь внимательнее присмотрелся к нему и обратился по имени:

— А-Шэн?

— Я не успел встретить младшую госпожу, — проговорил заклинатель. — Определите мне наказание.

— Пфф, — выдохнул Вэй Усянь. — Просто принеси корзину моркови для пушистых. И покончим с этими кошмарными церемониями. Что на тебя нашло? Провел ночь на стене, не смыкая глаз?

— Да, Вэй сяньшэн, — молодой заклинатель снова поклонился и отправился выполнять поручение.

— Что с ним такое?.. — протянул вслух Вэй Усянь.

— Гэгэ огорчен, — сказала Сяомин.

— Чем? Ты не знаешь?

Девочка отрицательно покачала головой:

— Гэгэ грустит и переживает. Не хочет смотреть.

Вэй Усянь припомнил, что А-Шэн и правда, как будто избегал поднимать на него взгляд.

Сяомин проворно выбралась из его рук и поднялась на ножки. На сей раз к ним приближался Лань Ванцзи, и она хотела, как положено, поприветствовать его, поэтому старательно поклонилась и произнесла:

— Дорогой младший дядя Лань.

Лань Ванцзи ответил подобающим поклоном и после чуть погладил маленькую племянницу по волосам.

Вэй Усянь внимательно наблюдал за ним, все еще сидя на земле:

— Лань Чжань?

Тот лишь чуть качнул головой.

По счастью Вэй Усянь со временем научился понимать жесты, ведь Лань Ванцзи все еще предпочитал обходиться без слов.

— Дождемся хотя бы А-Шэна? Не оставлять же маленькую орхидею здесь совсем одну, — произнес он.

Лань Сяомин тем временем обняла Лань Ванцзи за ногу, совсем как раньше, маленьким, делал А-Юань:

— Ханьгуан-цзюнь, побудь с нами? Пожалуйста!

Лань Ванцзи поднял ее на руки.

Вэй Усянь улыбнулся ему, наблюдая как маленькая племянница обнимает его за шею и осторожно теребит в ручонках концы лобной ленты.

Взгляд Второго Нефрита Лань немного потеплел, и все же весь его облик оставался строгим и, как показалось Вэй Усяню, слегка огорченным. Он чуть нахмурился и поднялся на ноги.

Лань Ванцзи снова едва уловимо кивнул ему, предостерегая озвучивать какие-либо вопросы. Вэй Усянь же благодаря этому движению понял, что что-то определенно было не так.

Но Сяомин, потянувшись к нему, отвлекла от размышлений. Она явно не собиралась довольствоваться кем-то одним из них. Девочка хитро улыбнулась и тихо позвала:

— Ин-шушу.

— Мин-эр, — тут же напомнил своей маленькой племяннице Лань Ванцзи. — Младшим нельзя называть старших по первому имени.

— Лань Чжань, — Вэй Усянь чуть похлопал его по плечу. — Разве кого-то еще маленькая орхидея называет так, м? Твой брат зовет тебя вторым именем, я – первым, а Мин-эр, едва заговорив, принялась разучивать твой титул, ты помнишь? Она ведь прекрасно понимает, кому какое обращение лучше подходит, правда, Мин-эр?

Вэй Усянь стоял достаточно близко, чтобы девочка могла дотянуться до него.

— Правила есть правила,— коротко произнес Лань Ванцзи.

Немного подумав, Вэй Усянь согласился с ним:

— Ладно. Придумаем другое имя? — предложил он маленькой девочке, которая чуть кивнула и задумалась ненадолго:

— Сяньшэн?

— Ммм, — чуть скривившись, отрицательно покачал головой Вэй Усянь. — Это не имя.

— Любимый дядя Вэй? — Сяомин робко опустила взгляд, а потом снова подняла глаза на Вэй Усяня.

— О! — рассмеялся тот. — Тогда давай ты будешь называть любимыми всех близких, чтобы они не обижались и не ревновали? Любимый папа, любимая мама, любимые старшие братья, любимый троюродный брат...Хотел бы я знать, где его сейчас носит?.. Любимый гэгэ со стены. Любимый... Ханьгуан-цзюнь.

— Вей Ин, — остановил его Лань Ванцзи.

— Ох, да, конечно, — спохватился Вэй Усянь. — Такие обращения звучат правда отлично, просто они слишком приятные и очень длинные. Придумаешь еще, Мин-эр?

— Сянь-гэгэ? ... Но так уже зовут братья, — огорчилась Сяомин.

— Ай, ну что ты? — Вэй Усянь погладил ее по голове. — Называй, как тебе угодно. Разве же я смогу не отозваться тебе?

Девочка снова потянулась к нему и Вэй Усянь забрал ее к себе на руки. Ненадолго, потому что на поляну вернулся А-Шэн с полной корзиной моркови для кроликов.

Маленькая Сяомин хотела, чтобы кроликов кормили все вместе, ей не хотелось отпускать старших, которые только пришли, да и бывали в Облачных Глубинах не так уж часто. На взгляд ребенка, так и вовсе — крайне редко.

Чтобы не обижать ее Вэй Усянь и Лань Ванцзи задержались немного, но все же вскоре поднялись и ушли вглубь Обители, оставив девочку под присмотром командующего стражей.

Они проходили улицей, поднимающейся вверх.

Не сбавляя шага, Вэй Усянь взял Лань Ванцзи за запястье:

— Лань Чжань?

Они встретились взглядами и, чуть вздохнув, Вэй Усянь договорил:

— Ладно, идем. Я просто хотел спросить, куда мы направляемся?

— К дяде, — коротко ответил ему Лань Ванцзи.

Ощущая его беспокойство, Вэй Усянь не выпустил его руки и, коротко кивнув в ответ, продолжил идти рядом с ним.

Домик Старшего Учителя Лань был уже близко, хоть и оставался еще не различим за окружающей его порослью вьющихся сосен.

Дорожка, ведущая к нему, была узкой и Вэй Усянь отпустил руку Лань Ванцзи, шагнув вперед него.

В Облачных Глубинах цветы были редким украшением. Тем более удивился в свое время Вэй Усянь разглядев однажды неподалеку от дома Учителя Лань орхидеи.

Казалось бы, что такого, ведь орхидеи – гербовый цветок ордена Лань? Но все же характер самого строгого в мире заклинателей Учителя как-то совсем не вязался с нежными бело синеватыми цветами. Неяркие, в полутени, они не бросались в глаза, но в этот год выросли так богато и пышно, что стали заметнее. Вэй Усянь коротко взглянул на них, не замедляя шага.

Лишь у самых дверей он замер на мгновение, будто в нерешительности, однако почти сразу постучал и после перешагнул порог.

К нему тут же обернулась молодая женщина в белых, традиционных для ее ордена, одеждах.

— Госпожа Лань, — тут же поклонился Вэй Усянь, в то время как Лань Ванцзи, вошедший в домик следом за ним, прикрывал двери.

Лань Цин лишь сдержанно кивнула ему в ответ и движением руки указала пройти глубже в дом.

«Сговорились они все что ли ни слова мне не говорить!» — возмутился про себя Вэй Усянь, разворачиваясь в указанном направлении.

Он увидел кровать и в подобающей позе лежащего на ней заклинателя. Ничего особенного, но все его внимание мгновенно сосредоточилось на белом островке постели, одеждах, спокойном лице и неожиданно — открытых глазах. Вэй Усянь остановился и нахмурился:

— Кто-нибудь может сказать мне хоть слово о том, что здесь случилось? — попросил он.

— Мы не можем понять, — проронила в ответ супруга Главы ордена.

— Но разве же вы даже не пытались?! — резче спросил Вэй Усянь. — Сколько времени он уже пролежал так?

— Две ночи и один день, — вздохнула Лань Цин.

Вэй Усянь сделал шаг ближе к кровати и мысленно извинился за свою резкость перед госпожой, потому что сам по-прежнему не ощущал ничего особенного. Хотя сейчас он был еще далеко.

Внутренние ощущения смутно сообщали ему, что что-то не так. Но это было лишь смутным чувством тревоги — не более. Ни темной ци, ни присутствия темных сущностей не наблюдалось.

Ступая, как можно тише, будто боясь разбудить лежащего в постели заклинателя, Вэй Усянь подошел совсем близко и опустился на колено у невысокой кровати. Он протянул руку, чтобы коснуться запястье, но смотрел при этом в лицо старшего учителя. А точнее — ему в глаза.

Весь вид Лань Цижэня говорил о том, что он просто спит, лишь открытые глаза смотрели, не видя. Но не пусто, а глубоко, будто что-то скрывая внутри.

Вэй Усянь всматривался все пристальнее. «Слишком темные, словно сплошной зрачок,» — успел подумать он до того, как почувствовал, что его подхватили под руки.

— Вэй Ин? — донесся до него голос Лань Ванцзи.

— Что? — тут же отозвался Вэй Усянь, услышав собственные слова будто издалека.

— Как ты? — спросил Лань Ванцзи.

— В порядке, — ответил Вэй Усянь, прислушавшись к себе. — Почему ты... — только сейчас он почувствовал, что сидит, полностью опираясь плечом на Лань Ванцзи, который поддерживает его.

Отстранившись Вэй Усянь посмотрел ему в лицо, но едва встретив взгляд, отвернулся.

— Вей Ин?

— Все хорошо, — он снова обернулся посмотреть на Лань Цижэня.

Спящий с открытыми глазами — это конечно немного неестественно и тревожно, но ничего сверх того Вэй Усянь пока что не смог явно различить.

Подвинувшись ближе, он снова тронул его запястье и сосредоточился на ощущении. Уровень духовных сил был не на высоте, но и не малым. Само состояние действительно было сном.

— Он спит, — сообщил Вэй Усянь. — Ничего больше я не чувствую.

— Что ты увидел? — настойчиво спросил Лань Ванцзи.

— Ничего, — чуть покачал головой Вэй Усянь, не оборачиваясь к нему.

— Вэй Ин...

— Мне показалось, что его глаза слишком темные. Я хотел рассмотреть внимательнее и ближе, но видел лишь глубокую темноту, ничего больше, — объяснил Вэй Усянь. — Странно. Совсем ничего.

Он все-таки обернулся к остальным, находящемся в доме.

— Это не похоже на проклятие или отравление. Вы — целители, так что без труда опознали бы и то, и другое. Темной ци тоже нет. Дух и душа на месте.

— И дух, и душа? — переспросил Лань Ванцзи. — Ты уверен?

— Уверен, — кивнул Вэй Усянь, снова по привычке посмотрев в лицо Лань Ванцзи и через мгновение заставив себе отвернуться.

Он опустил веки, чтобы сосредоточиться и опять увидел нечто больше напоминавшее пространство, чем обычную темноту.

— Почему же тогда он не приходит в себя?.. — проговорила Лань Цин.

При звуке ее голоса Вэй Усянь поспешил открыть глаза, силясь заодно оценить, происходит ли с ним самим уже что-то странное или все-таки нет? Не найдя ничего подозрительного, он еще раз закрыл глаза. Теперь в темноте все было совсем как обычно.

Лишь смутное чувство внутри все еще говорило, что при очередной встрече с неизвестным ничто не может быть ясным до конца. Однако, Вэй Усянь уже задумался о прозвучавшем вопросе:

— Вероятно, что-то удерживает его там. Душа здесь, но на мир смотреть она не хочет.

Размышляя, он поднялся и отошел от кровати, задумчиво посмотрел перед собой, скрестив руки на груди:

— Что было до того, как это произошло? — уточнил он.

— Ничего особенного, — чуть пожала плечами Лань Цин. — На самом деле... я нечасто говорю и вижусь с ним, — произнесла она немного виновато.

— Прости, — извинился Вэй Усянь. — Мне не стоило спрашивать.

— Все в порядке, — ответила Лань Цин. — Я и в самом деле должна быть внимательнее к нему.

— Не вздумай винить себя, — одернул ее Вэй Усянь. — У тебя муж и трое детей, а помогает в доме только родня, ведь, несмотря на статус, слуг ты не держишь. Кстати... А-Юань не приходил? — ненароком спросил он и тут же пожалел об этом.

— Разве не ты был тем, кто позволил ему странствовать, где и сколько вздумается? — с укором ответила Лань Цин.

Вэй Усянь резко вскинул на нее взгляд:

— Считаешь, мне стоило запретить ему это? Чтобы он оставался там, где многое напоминает о тех, кого не вернешь? С кем рядом он вырос? Разве не вы с братом дали ему такое имя, чтобы он помнил и горевал? Тебе, что, показалось тогда, что он слишком много радуется и улыбается? Или что он стал слишком похож на меня?! — все больше расходясь, бросил он.

— Вэй Ин, — подал голос Лань Ванцзи.

Но Вэй Усянь уже и без того сам осекся и замер.

Последние его слова слетели с языка невольно. На самом деле он никогда раньше ни о чем подобном не думал.

Лань Цин поспешно отвернулась, чтобы сдержать чувства и не дать волю слезам.

Она, конечно, хорошо помнила, что Вэй Усянь никогда не одобрял имени в быту, которое дали А-Юаню. Лань Сычжуй на его взгляд — было слишком мрачно, особенно в сочетании с траурными одеждами клана Лань. И все же за прошедшие годы он ни разу не говорил с ней об этом так резко.

На самом же деле Лань Цин и правда оставила Вэй Усяня в стороне от вопроса выбора имени в быту для ее двоюродного племянника. По закону родства она действительно имела право на это.

В первую же очередь она хотела, чтобы история ее семьи в самых горестных ее моментах — войне, падении клана, изгнании — не повторялась. Поэтому имя в быту должно было помочь А-Юаню помнить о безрадостном прошлом его кровных родных. Ведь как известно, забывающие свою историю обречены переживать ее вновь.

Именно такой смысл Лань Цин вложила в имя Лань Сычжуй, давая его А-Юаню.

Теперь же Вэй Усянь повернул все так, что ей стало очень обидно.

— Если у тебя есть другие дела, ты можешь спокойно уйти. Мы с Лань Чжанем побудем здесь, — негромко, но заметно отстраненно прозвучал его голос.

— Теперь ты еще и гонишь меня?! — не выдержала Лань Цин.

— Я не гоню тебя, — в прежнем тоне ответил ей Вэй Усянь. — Просто знаю, сколько у тебя хлопот. И сегодня у меня не очень получается произносить хорошие слова. А плохих прозвучало уже слишком много. Тебе лучше уйти.

После этого Госпожа Лань вышла из домика почти бегом, даже не прикрыв за собой дверей.

Лань Ванцзи подошел к Вэй Усяню со спины, положил ладонь ему на плечо, но ничего произнести не успел, тот заговорил первым:

— Лань Чжань, нужно узнать, что происходило здесь в последние дни. Поговори с братом, со старшими учениками, может быть кто-нибудь заметил что-то.

— Ты не пойдешь поговорить с ними сам?

— Я не думаю, что мне стоит. Кто-то должен остаться. Я побуду здесь.

Лань Ванцзи развернул его лицом к себе. На этот раз Вэй Усянь сразу опустил взгляд, чтобы ненароком не посмотреть в глаза Лань Ванцзи.

Вместо этого он крепко обнял его.

— Все будет хорошо. Не переживай, — пообещал Вэй Усянь.

Руки Лань Ванцзи, гладя, легли ему на спину.

— Скучаешь по нему, — тихо прозвучал низкий голос.

— Конечно скучаю, — подтвердил Вэй Усянь, хотя Лань Ванцзи и не задавал вопроса. — Я знаю, он вернется, когда придет время. Просто я совсем разучился ждать. Прошло ведь немного. Едва три месяца, — прижавшись крепче он говорил дальше. — Просто... я вдруг так ясно вспомнил, как он уходил, каким был тогда огорченным.

Лань Ванцзи положил ладонь ему на затылок, утешая и успокаивая перебрал пальцами и коротко произнес:

— Он справится.

Близился последний месяц весны, когда не стало бабушки А-Юаня. Она была простой смертной, тяготы войны, жизнь в изгнании сократили ее дни. И все же она видела, каким красивым, умным и смелым вырос ее внук.

Уходя, она ни о чем не сожалела и не горевала.

Вэй Усянь лучше всех знал это.

А-Юань же тогда впервые столкнулся со смертью столь близкого ему человека.

Размышляя, Вэй Усянь понял, что у него самого не было никого, кто бы оставался рядом столь долго. Часть близких он потерял, другие стали дальше, а те, кто были семьей сейчас – все еще не были вместе с ним столько же времени, сколько А-Юань прожил со своей бабушкой.

Кроме того, детство — очень важное время.

Ушел человек, на чьих руках А-Юань вырос.

Юноша старался держаться, понимая, что горе коснулось не только его. И все же Вэй Усянь не мог не заметить, как ему тяжело.

Поэтому он и предложил ему, улучив момент, на время уйти странствовать. Подальше от привычных знакомых мест и лиц. Чтобы сердце успокоилось, а душа пришла в равновесие.

Именно в то время Вэй Усянь особенно сильно негодовал на значение второго имени А-Юаня, которое заставляло его помнить и тосковать. Помнить — безусловно важно, но хранить горечь в сердце – с этим все существо Вэй Усяня было не согласно.

И все же до сего дня он ни словом никому не выговаривал за это.

— Сюнцю{?}[жена старшего брата] тоже переживает, — произнес Лань Ванцзи. — Не стоило упрекать ее.

— Я хотел, чтобы она ушла, — пояснил Вэй Усянь. — Здесь может быть небезопасно. Тебе тоже стоит быть осторожным.

— Что ты почувствовал все же? — с тревогой переспросил Лань Ванцзи.

— Пока что ничего определенного, правда, — заверил его Вэй Усянь. — Но что-то здесь вполне может быть сокрыто. Нельзя, чтобы супруга Главы была вовлечена или, тем более, пострадала.

— Ты мог бы просто сказать ей.

— Не хочу, чтобы она переживала, — возразил Вэй Усянь. — Пусть лучше злится. По крайней мере сейчас.

— Вэй Ин... — вздохнул Лань Ванцзи.

— Не волнуйся, — попытался ободрить его Вэй Усянь. — Мы во всем разберемся. Твой дядя будет в порядке.

— Мне больно за тебя, — тихо произнес Лань Ванцзи.

Слишком много дней тревога не отпускала его сердца, чтобы он смог смолчать.

— Не надо так, — попросил Вэй Усянь. — Что ты? Со мной ведь все хорошо. Ты рядом. И держишь так крепко. Разве есть что-то с чем бы я мог не справиться, когда так? — он тронул легким поцелуем шею Лань Ванцзи, направляя вместе с тем к нему и поток теплой энергии.

— Вэй Ин... — на этот раз Лань Ванцзи вздохнул уже совсем иначе.

Усмехнувшись счастливо и ласково, Вэй Усянь поцеловал его снова, на этот раз дольше.

— Пожалуйста, — попросил Лань Ванцзи. — Не нужно сейчас.

— Почему нет? — шепнул Вэй Усянь. — Даже если твой дядя вдруг придет в себя от возмущения — так будет только лучше.

— Побереги свои силы. Не трать на меня.

— Я не трачу на тебя, — возразил ему Вэй Усянь, прислонившись щекой к его щеке и полуприкрыв глаза. — Просто, когда больно тебе, мне больно тоже.

После этих слов Лань Ванцзи не смог сдержать порыв поцеловать его в губы.

Раз, еще раз и снова.

Ци переливалась и смешивалась между ними, пока Лань Ванцзи не нашел наконец в себе силы прекратить это.

— Пожалуйста, будь очень внимателен и береги себя, — попросил он.

— Я понимаю, о чем ты беспокоишься, — ответил ему Вэй Усянь. — Все будет хорошо. Не тревожь своего сердца напрасно.

Лань Ванцзи наконец ушел, а Вэй Усянь остался в домике.

Снимая с руки ткань, защищающую запястье, он снова подошел к Лань Циженю.

— Простите, Учитель, что доставлю вам, возможно, некоторые неудобства, — негромко попросил он, завязывая ему глаза.

Вэй Усянь решил сделать это просто на всякий случай.

Проверив еще раз пульс и уровень духовных сил, он отошел, устроился неподалеку на полу на подушечке для сидения и принялся размышлять, в задумчивости стянув полосу ткани со второй руки и рассеянно то сворачивая, то разворачивая ее.