Глава 3
Рене Морано
Я захлопнула дверь так резко, что стекло в раме дрогнуло и издало жалобный звон. На секунду показалось, будто весь дом вздрогнул вместе со мной. Я влетела в прихожую, сбросила с плеч пальто и едва не упала — ноги дрожали так сильно, что пол под ними будто растворялся. Казалось, даже воздух противился мне: он был тяжёлым, липким, пропитанным чем-то чужим.
В горле всё ещё стоял вкус — терпкий, приторный, едва ли не гнилой. Лепестки раздавливались зубами, как влажная ткань, и я снова ощущала их в своей памяти, будто они приросли к языку.
Я не выдержала и почти побежала в ванную. Щёлкнула выключатель, свет ударил в глаза, резкий, холодный, беспощадный. Зеркало отразило моё лицо.Губы в красных пятнах, глаза воспалены, щеки залиты дорожками слёз. Я даже не узнала себя.
Руки сами потянулись к мылу. Я схватила его, включила воду и, не думая, сунула брусок в рот. Горькая пена разлилась по языку, обожгла слизистую, но я продолжала тереть зубами, щеками, губами. Хотелось стереть этот след, вырвать его изнутри, заставить исчезнуть. Горячая вода обжигала, пальцы дрожали, но я тёрла сильнее.
Я чувствовала, как губы трескаются, как горечь мыла смешивается с металлическим привкусом крови, но останавливаться не могла.
Слёзы хлынули ещё сильнее, и я уже не понимала, где боль, где унижение, а где отчаянная ярость. Всё переплелось. Я била ладонью по умывальнику, слышала глухие удары, но продолжала, словно безумная. В голове гудела одна мысль: убрать, стереть, забыть.
Но это было невозможно. Чем сильнее я тёрла рот, тем отчётливее ощущала: вкус цветов всё равно остался. Он въелся в меня, как клеймо.
Я оттолкнула мыло, оно с глухим стуком упало на кафель. Схватила стакан, набрала воды и начала полоскать рот, сплёвывая пену в раковину. Белые разводы стекали вниз, исчезали в трубе, но ощущение, что они всё ещё внутри меня, не отпускало.
С каждым плевком становилось только хуже: будто я только подтверждала — да, он вложил это в меня, и я не смогла сопротивляться.
Я вцепилась руками в края умывальника и посмотрела в зеркало. Моё отражение дышало прерывисто, глаза налились кровью, волосы разметались по лицу. Мне казалось, что я вижу не себя, а кого-то другого — ту, что позволила. Ту, что подчинилась.
«Почему?» — этот вопрос разрывал меня изнутри. Почему я ничего не сказала? Почему не отвернулась? Почему просто сделала, как он приказал?
Я зажмурилась и оттолкнулась от умывальника. Опустилась на пол, прижавшись спиной к холодной стене, и закрыла лицо руками. Слёзы текли сами, без остановки. Я пыталась заглушить их, но рыдания вырывались наружу, срывались на хрип, на кашель.
Перед глазами вставал момент — его лицо, его голос, его взгляд. То, как он протянул мне цветок. «Ешь». Одно слово, простое, но в нём было столько силы, что я осмелилась лишь колебаться секунду, а потом... подчинилась.
Я чувствовала, как он смотрел на меня в этот момент — неотрывно, холодно. Будто проверял, насколько далеко может зайти. И я дала ему ответ: может. Он увидел, что может.
Я прикусила губу так сильно, что боль пронзила челюсть. Я ненавидела себя за эту слабость. Ненавидела его за то, что сделал со мной. Но сильнее всего я ненавидела именно себя.
Я поднялась с пола, шатаясь, как после болезни. Вода всё ещё текла из крана, наполняя комнату гулом, и я машинально подставила ладони. Холодные струи стекали по пальцам, немного успокаивая. Я зачерпнула воду и прижала к лицу, смывая слёзы, но новые всё равно появлялись.
Я должна забыть. Эти слова я повторяла как заклинание. Я должна стереть этот момент из памяти, как мыло с рук. Должна представить, что ничего не было. Что это просто сон, глупое наваждение.
Но тело не лгало. Оно помнило. Губы горели, язык щипало, желудок сжимался от отвращения. И внутри, в глубине, сидело чувство — будто во мне действительно что-то проросло.
Я пошла в комнату, босыми ногами по холодному полу. Упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Ткань мгновенно пропиталась слезами, но мне было всё равно. Я свернулась калачиком, как ребёнок, и обхватила себя руками. Хотелось спрятаться от всего мира, исчезнуть, раствориться.
Но в голове снова и снова всплывал его образ. Его голос. Его глаза.
Я пыталась думать о чём-то другом — о школе, о книге, которую вчера не дочитала, о музыке, что когда-то любила. Но мысли не держались. Они тонули, ломались и снова возвращали меня к тому самому моменту.
Он сделал это. Он заставил меня. И я позволила.
Я шептала это в подушку, снова и снова, пока слова не превратились в бессвязный набор звуков.
Время шло. Я не знала, сколько прошло — час или всего несколько минут. Вечер сгущался, за окном медленно темнело, но я лежала неподвижно. Только слёзы текли, оставляя липкие дорожки на коже.
Когда темнота окончательно накрыла комнату, я поднялась и зажгла лампу. Тусклый свет наполнил пространство, но не принес облегчения. Наоборот, комната стала казаться ещё теснее, стены — ближе.
Я подошла к зеркалу у шкафа. Там снова была я — та же самая. Но внутри... внутри я была другой. И я понимала: назад пути нет.
Я прижала ладони к лицу и выдохнула. Мне хотелось закричать, но голос застревал в горле. Хотелось разрушить всё вокруг, но сил не было даже на это.
Вместо этого я села на пол и уставилась в одну точку. Мысли кружились, как надоедливые мухи. Что теперь? Что дальше?
Ответа не было. Только пустота.
И я сидела в этой пустоте, пока не заметила, что руки сами собой тянутся к блокноту. Я открыла его и начала писать. Не слова — линии, каракули, бессмысленные фигуры. Но с каждой чертой мне становилось чуть легче. Словно я вытаскивала из себя боль, выкладывала её на бумагу.
Я писала до тех пор, пока пальцы не онемели. Пока глаза не закрылись сами от усталости. Пока слёзы не иссякли.
Когда я наконец отложила ручку, за окном уже вставала луна. Я снова легла на кровать, но сон не приходил. Я смотрела в потолок и думала: забуду ли я когда-нибудь этот вкус? Этот взгляд? Этот приказ?
Ответа я не знала.
Но внутри я уже чувствовала: это останется со мной. И будет преследовать.
Глаза болели от слёз, дыхание было сбивчивым, а внутри зияла пустота. Казалось, что мир остановился, что я могу хотя бы на какое-то время спрятаться в этой тишине, утонуть в ней.
И вдруг раздался голос.
— Рене! — позвала мама из прихожей. — Тут тебя какой-то парень зовёт!
Я вздрогнула так, будто удар током прошёл по телу. Сердце сжалось, а потом больно ухнуло вниз. Я подняла голову, не сразу понимая, что услышала.
— Какой парень? — сорвалось с моих губ почти беззвучным шёпотом.
Мама повторила громче, с лёгкой улыбкой в голосе:
— Ну же, иди! Стоит у двери, ждёт.
Я поднялась на ноги, но каждая клеточка тела сопротивлялась. Внутри всё кричало: не иди. Но шаги сами несли меня в прихожую. Словно чужая воля двигала мной. Словно я снова стала той девочкой, что послушно сделала то, чего не хотела.
Я медленно приблизилась к двери. Сердце билось так громко, что я слышала его стук в ушах. Рука дрожала, когда я взялась за холодную ручку.
Я открыла.И увидела его.Тристан.
Он стоял прямо на пороге — уверенный, спокойный, будто и не было того момента, что разорвал меня изнутри. В руках он держал букет полевых цветов. Тех самых. Тех, лепестки которых всё ещё царапали мне горло в воспоминаниях.
Улыбка на его лице была лёгкой, почти невинной. Но для меня она была хуже яда.
Я не могла вымолвить ни слова. Горло сжалось, дыхание сбилось. Всё во мне застыло.
Его глаза скользнули по моему лицу, и я поняла: он видел, что я плакала. Видел следы усталости, покрасневшие глаза, дрожащие губы. Но ни капли смущения на его лице. Наоборот — будто удовлетворение.
— Чего ты,лучик? — тихо сказал он, протягивая букет вперёд.
И в этот момент мне показалось, что земля ушла из-под ног.
————————————————————————
Какая то короткая голова вышла(
Тгк: @norafaire