Глава 4
Тристан Армант
Когда я ушёл, оставив дверь слегка приоткрытой, я слышал, как она тяжело дышит, слышал её всхлипы. Это был идеальный конец — для меня.
Я знал, что она никогда не забудет этот момент. И это, черт возьми, делало меня сильнее.
Она вскакивает, глаза горят яростью. Мгновение — и она бросается на меня, кулаки бьют по груди и плечам. Я почти улыбаюсь, наблюдая, как её руки дрожат, как пальцы цепляются за ткань моей рубашки, а глаза полны огня и отчаяния. Это забавно. Больно? Нет. Совсем не больно. Каждая её попытка достичь меня лишь подтверждает мою власть, моё превосходство.
Она дёргается, бьет кулаками, рычит, как дикий зверь, пытающийся отбиться от ловушки. Я стою спокойно, ощущаю её силу, вижу, как напряжены мышцы, слышу прерывистое дыхание.
Всё это — спектакль, картина её отчаянной ярости. Я не чувствую боли. Я чувствую... восхищение. Восхищение её яростью, её сопротивлением.
И тут она хватает букет. В руках, которые дрожат от страха и решимости, цветы становятся орудием. Она замахивается, и я вижу, как бело-жёлтые лепестки летят мне в лицо. Я успеваю повернуться, но не полностью. Шипы на стеблях зацепили кожу над бровью.
Капля крови выступила, потекла по виску, а шрам останется навсегда. Этот след будет напоминать о ней, о её сопротивлении, о том, что она попыталась меня достать.
Я смотрю на это с холодным интересом. Она дышит тяжело, пальцы сжаты, глаза широко распахнуты — и я вижу страх, смешанный с гордостью. Она думала, что может нанести мне вред. Она оставила след на мне, но я продолжаю держать власть.
— Умница, — говорю я тихо, почти шёпотом, и отступаю на шаг назад. — Ты почти достала меня.
Её кулаки всё ещё дрожат, её дыхание сбивчивое. Шрам краснеет, кровь ещё свежая. Она смотрит на меня, и я вижу, как внутри бушует смесь ужаса и триумфа. Я не чувствую боли. Но я знаю: этот след будет жить, будет напоминать о нашей борьбе. И я доволен.
Она стоит, потрясённая, напряжённая, с кулаками сжатых до боли. А я наблюдаю, холодно, расчётливо.
Я остаюсь на месте, и она наконец опускает руки. Букет в её руках теперь мягко покачивается, кровь на лепестках капает, смешиваясь с цветами. Она смотрит на меня, и я читаю в её глазах смесь ужаса, гнева и боли. Это идеально. Шрам на моём лице — маленькая награда ей за смелость, а для меня — новый элемент власти.
Я делаю шаг назад, оставляю пространство между нами. Она пытается прийти в себя, я наблюдаю. Каждый её вздох, каждый дрожащий жест — знак того, что я всё ещё здесь, что моя игра продолжается. Она оставила метку. Но я всё ещё держу контроль.
Я понимаю: эта сцена, этот момент, будет жить в наших воспоминаниях навсегда.Останется, как памятник её усилиям, как символ нашей игры, которую она и я ведём. И для меня это идеальная победа — не боли, не мести, а полного контроля, полного присутствия, полного осознания того, кто здесь властвует.
Я шёл домой, чувствуя, как кровь подсохла на брови. Ветер холодил кожу, и от этого шрам саднил, но не болел. Напротив — он пульсировал как символ. Я представлял, как Рене будет снова и снова вспоминать этот момент, и это меня разогревало изнутри.
Улицы были пустые, только тусклый свет фонарей ложился на асфальт. Я шагал спокойно, наслаждаясь тишиной, когда вдруг услышал шаги за спиной. Кто-то не пытался прятаться — наоборот, шаги звучали громко, уверенно.
— Эй, Тристан, — сказал низкий голос.
Я обернулся. Из тени вышел один из новеньких. Не тот мальчишка, что подарил Рене букет в классе. Другой. Выше, крепче, с прямым взглядом, который не отводил глаз. В его осанке не было страха, только холодная решимость.
Он подошёл ближе, встал прямо напротив меня. Между нами оставалось шагов пять, но напряжение было таким, что воздух будто загустел.
— Слушай внимательно, — произнёс он негромко, но твёрдо. — Ещё один шаг в её сторону — и ты пожалеешь.
Я прищурился. Молча. Его голос был без эмоций, но в нём сквозила угроза. Он не говорил это ради слов. Он был готов. Я это видел. Его кулаки были сжаты, мышцы напряжены, и взгляд прожигал насквозь.
— Ты думаешь, можешь играть с ней? — он сделал шаг ближе. — Нет. Не смей.
Он сказал это так, будто приговорил. Я чувствовал, как внутри меня закипает ярость, но снаружи оставался спокойным. Я не люблю показывать эмоции. Никогда. Особенно перед такими, как он.
Я провёл рукой по брови, размазав тонкую струйку крови, и улыбнулся.
— А если я не послушаюсь? — спросил я тихо.
Он не отступил. Его глаза были холодные, как сталь. Он не дрогнул.
— Тогда я сделаю так, что ты исчезнешь из этой школы, — сказал он. — И не только из школы.
Его голос был прямым, как удар. Не крик, не показная бравада. Чистая угроза.
Мы смотрели друг на друга долго. Молчание давило сильнее любых слов. Я чувствовал, как что-то новое зарождается в воздухе. Это уже не просто игра с Рене. Это стало войной.
Он отступил на шаг назад, но взгляд не отвёл.
— Запомни. Один шаг к ней — и всё.
Потом он развернулся и ушёл, растворяясь в темноте улицы. Я остался стоять. Холодный ветер снова ударил в лицо, щипнул шрам на брови. Я не двинулся. Только проводил его взглядом.
Угроза. Чужой голос. Попытка поставить меня на место. Я чувствовал, как внутри медленно поднимается не ярость, а интерес. Вызов. И я никогда не отказывался от вызовов.