Заводь. Предтеча

Юный эконом Сентябрь сильно скучал без Альки. Он ждал лета, чтобы увидеть её, но пропитанный осенью Сад оголял ветви. В шипении холодных ветров был различим жалобный треск деревьев, и вслед за порывами они сыпали листьями, на землю падали подгнившие жёлтые яблоки. Сентябрь раздобыл где-то жёлтый рыбацкий плащ, чтобы спастись от ветра, и блуждал теперь по Саду, вновь отлынивая от дел в доме. Взрывая жухлую листву носками сапог, он бездумно смотрел себе под ноги и вспоминал, как летом ходил здесь вместе с зеленоволосой Алькой.

Один ли Сад, целый ли Гортус – знавали много красавиц. Только для Сентября не было никого прекраснее, никого добрее и смелее старшей внучки феи Море. Кажется, он давно перестал замечать крохи прыщиков, почти не сходящую красноту щёк – потому что у Альки были лучистые голубые глаза, милая улыбка и звонкий смех.

Когда она впервые появилась в Гортусе и повстречалась с Сентябрём, Алька, конечно же, была удивлена, но потом осторожно призналась, что всегда верила и ждала чудес.

– Первое чудо, – рассказывала она, – случилось в прошлом году. А совсем недавно, когда я красила волосы, то увидела в зеркале у своего отражения оленьи рога, которые, к тому же, были как будто бы цветущими ветками.

Сентябрь всё вспоминал милую зеленоволосую Альку, покуда блуждал в одиночестве по Саду. Вдруг он понял, что заплутал здесь, забрёл куда-то, где кривые стволы старых деревьев перемежались и походили один на другой. Сентябрь не бывал здесь даже тогда, когда гулял с Алькой. Тогда бы он показал себя смельчаком, но сейчас ноги его било панической судорогой. «Нет уж, – подумал он, – я вот сейчас возьму – и пойду дальше, посмотрю, что там, и если что-то интересное, то потом как-нибудь обязательно покажу Альке», – и пошёл вглубь зарослей.

И он бы уже устал идти наперекор ветру, устал от бьющих по лицу веток, как вдруг вышел к какому-то странному павильону. Павильон, вероятно, прежде был оранжереей, а нынче предстал Сентябрю лишь проржавевшим каркасом, паутиной металлических балок. Под тяжёлыми подошвами кирзовых сапог похрустывали осколки стекла.

– Вот это да! – вслух восхитился Сентябрь, останавливаясь и заворожённо глядя на загадочную конструкцию, это кружево металлических перекрытий.

На балку напротив Сентября, изъеденную рыжиной коррозии, села птица. Таких птиц он ни разу не видывал – разве что на почтовых открытках или в альбомах Нины Апрелевой: синее с отливом, как на поверхности мыльного пузыря, оперение, а головку венчает пышный хохолок.

Синяя птица – сидела на балке, смешно крутила головой, вопросительно поглядывая на Сентября. Сентябрь стоял неподвижно, потому что боялся спугнуть её, и тоже рассматривал – заворожённо.

Но вот – птице надоело. Она взмахнула синими крыльями – и упорхнула.

Восхищённый, Сентябрь решил получше тут осмотреться и шагнул в павильон.

Он шагнул в густую зелёную поросль. У сапога его что-то клацнуло. Сентябрь отскочил со страху, поджал одну ногу, остановился, тяжело дыша. Отдышавшись, отойдя от охватившей его паники, Сентябрь наклонился и разглядел раззявленные розовые пасти венериных мухоловок, обрамлённые желтоватыми ресничками по краям.

– Эй, я не муха! – нервически хихикнул Сентябрь, силясь отогнать от себя страх.

Мухоловки угрожающе щёлкали пастями. Щёлкали – одна за другой, словно бы по цепной реакции, эффектом домино. Щёлкали – как будто один за другим взрывались снаряды на минном поле.

– Но у меня же армейские сапоги... – вслух рассудил Сентябрь. – С такими хорошими сапогами никакие мухоловки не страшны! – и ринулся вперёд, сам не зная куда, а под подошвы его безжалостно топтали стебли и зубастые головки.

Любопытство, азарт – брали верх. Сентябрь раззадорился, хотел узнать скорее, что там, в самых зарослях, перетянутых лианами. Видел ли он, чувствовал какую-то особенность этого места – в частности, особенность его конкретно для этого мира? Вряд ли. Это был простой интерес, наверняка чтобы потом рассказать Альке о своих приключениях.

Впереди, в зарослях венериных мухоловок высится как будто бы зелёный шатёр – сплетённый из стеблей лиан. Он пологом укрывал колыбель, в которой спал младенец, прильнув к меховому боку крупной кошки – рыси с большими белыми крыльями, как у птицы. Сентябрь моргнул. Нет, ему не показалось: у рыси действительно были пернатые крылья, и ими она укрывала, словно мягким одеялом, спящего младенца.

Младенец этот – как показалось Сентябрю – тоже какой-то необычный... Он пригляделся: пухленькие ножки малыша покрывали, словно налипшие на кожу, листочки плюща, такие же путались и в золотистых кудряшках.

– Вот те на! – протянул удивлённый Сентябрь.

Из-за этого пробудился младенец. Крылатая рысь над ним приоткрыла один глаз – хвойно-зелёный, настороженный. Сентябрю показалось, она сейчас набросится, взмахнёт своими крыльями – но рысь оказалась куда ленивее. Златокудрый младенец же, открыв глаза, воззрился на Сентября внимательными осмысленными глазами.

Сентябрь попятился назад. Его всего колотило, передёргивало – ведь даже в мире, где все безумны, обязательно останется место ещё для нового безумия, от которого голова пойдёт кругом.

Младенец, покрытый налипшими листами плюща, неловко уселся, не сводя глаз с Сентября, и задал ему такой вопрос:

– А ты пришёл поиграть, да?

Сентябрь отступил назад, чуть не споткнувшись обо что-то. Он и хотел бы ответить как-нибудь, но слова предательски застряли в горле, так что не оставалось ничего, как помотать головой.

Младенец погрустнел, поник и залепетал, что ему грустно без мамы, с ним никто не играет, а где мама – он не знает. Сентябрь же тем временем подметил ещё кое-что, что было странного в этом ребёнке, кроме увившего детское тельце плюща: на вид ему было чуть больше года, но говорил он чисто и вполне грамотно составлял мысли.

Озадаченный – Сентябрь вдруг понял, что ему, как бы там ни было, жалко малыша. Он попробовал подойти, опустился на корточки – и всё это происходило под настороженным взглядом подобравшей крылья рыси.

– Я просто шёл мимо, – начал объяснять Сентябрь. – Я не знал, что тут можешь быть ты... Только не плачь! Если хочешь, то давай поиграем.

– Давай! – встрепенулся обрадовавшийся малыш, поглядел на Сентября загоревшимися глазами.

Тут Сентябрь замешкался – потому что подумал раньше, чем сказал. Он подмечал за собою такое всю жизнь, но ничего как будто и не предпринимал.

Да слово тоже не воробей: теперь уже не оставалось ничего, как не сдавать позиции.

– И во что же мы будем играть? – спросил Сентябрь, а малыш заложил пухлые ручки за спину и серьёзно нахмурил брови.

– Для начала скажи, как тебя зовут – а то мне мама запрещает играть с незнакомыми.

– Да, правильно мама запрещает, – согласился Сентябрь. – Я – Сентябрь. А ты?

– Космос.

– Кос-мос, – вдумчиво повторил он. – А кто – твоя мама?

– Ты не знаешь? – искренне удивился малыш Космос. – Моя мама – Нимфа Ботаника. Она самая красивая. Она всё это создала. Неужели ты ни разу о ней не слышал?!

– Нет, – помотал головой Сентябрь. – Правда. А где она сейчас?

Малыш Космос погрустнел, повесил вихрастую голову.

– Не знаю.

Грусть его передалась и Сентябрю, и даже, кажется крылатой рыси, которая всё это время не сводила с них внимательных зелёных глаз. Она сидела неподвижно – сидела, как обычная кошка, разве что укрытая белым шатром своих крыльев. Сентябрь подумал, что стоило бы как-то перевести тему, и принялся озираться, как будто бы в поисках помощи. Остановив взгляд на рыси, он спросил то, что его очень сильно интересовало:

– Что это за зверь?

Космос взглянул на него с укоризной, деловито подбоченился и заявил:

– Это не зверь. Её зовут Няня, и её оставила мама, чтобы меня никто не обижал.

– Вот как, – покачал головой Сентябрь.

Опять всё сводилось к маме.

– И давно ты не видел маму?

– Нимфа Ботаника не появлялась уже как сотню лет, – ответила за Космоса крылатая рысь – человечьим голосом.

– Сто лет?! – удивился Сентябрь.

У него кружилась голова: яркий свет, странный ребёнок, венерины мухоловки, говорящая рысь с крыльями – всё мелькало в безумном калейдоскопе, проносилось на карусели... Раньше Сентябрь видел Междумирье, похожее на мыльный пузырь, заглядывал в оконца разных миров, видел ведьм, однако такого не видел нигде. Топазовый Сказочник по пути из Дома Гроз показывал Кошачью Королеву, отважных инквизиторов на службе Бисы и ещё много всего. Только ни в одном из виденных им мире крылатых рысей не было.

– Сто лет, – подтвердила Няня, как вдруг Сентябрю показалось, что на морде большой кошки промелькнуло что-то, похожее на снисходительную улыбку. – Для простых людей, может быть, это и много, но разве Нимфа Ботаника – простой человек?

– Я не знаю, – занервничал Сентябрь. – Не знаю! Кто это?! что с ней произошло?!

Рысь поднялась на мягкие лапы, подошла к нему. Белые крылья кончиками своими волочились по земле, но зубастые мухоловки на них никак не реагировали. Няня заговорила:

– Нимфа Ботаника – мать Космоса. Хоть ты это и слышал, но ведь поражает, как это люди забывают своих матерей! Нимфа Ботаника – создательница мира Гортус. Богиня этого мира, в котором осталось её сердце.

Сентябрь нахмурился.

– Допустим, я что-то понял.

Няня отвернулась и вперила взгляд больших хвойно-зелёных глаз в пустоту. Сентябрь понял, что он ей не нравится. Что же чувствовал он, глядя на Няню – это головокружительное удивление, потому что никогда прежде он не видел ни крылатой рыси, ни вообще зверя с человеческим разумом.

– Мы уже сотню лет не знаем, где Нимфа Ботаника и что с ней, – говорила Няня. – Есть повод переживать – ведь мать не может бросить ребёнка.

Малыш Космос смотрел на неё полными слёз глазами. У Сентября тоже защекотало в носу. Он протянул руку потрепать кудряшки на голове у Космоса, приговаривая что-то успокоительное. Космос пошмыгал носом, крохотными пальчиками вцепляясь в шерсть на ноге у Няни.

– Я знаю, – вдруг выдал Сентябрь, – кто может помочь!

– Кто? – насторожились Космос и Няня.

– Я думаю, это тётушка Море.

– Иди за ней, – потребовала Няня, но младенец Космос напомнил Сентябрю:

– Ты же хотел со мной поиграть!

Уже направившийся к выходу в промокший до костей Сад Сентябрь остановился, обернулся и наклонился к малышу, уперев руки в колени.

– Точно, – согласился он. – Только если сейчас надо привести сюда фею Море, то стоит поторопиться, потому что она собиралась в Асклепиев замок, – (услышав про Асклепиев замок, рысь ощетинилась). – Если хочешь, пойдём со мной.

Космос, взяв в рот указательный пальчик, растерянно огляделся.

– Мама запрещает мне уходить отсюда.

– Прямо совсем-совсем? – уточнил Сентябрь.

– Не знаю, – пожал плечами малыш. – Наверно, с Няней можно.

Тут в их диалог вмешалась и сама Няня:

– А ты знаешь, куда отсюда идти? – и этот вопрос её поставил Сентября в самый настоящий тупик.

Молчаливая Мышка стояла, опустив глаза долу, жалась спиной к дверному косяку. Смуглые пальцы с чуть ороговевшей на сгибах кожей, как всегда, были напряжённо сцеплены в замком внизу живота, лежали на белом переднике. Тётушка Море видела её неподвижное отражение в зеркале туалетного столика – привыкшая к своей горничной, как и к этому туалетному столику, и к шифоньерам, и стулу с обтянутыми тонким ситцем сиденьем и спинкой.

В комнате пахло розовым маслом и пудрой. Казалось, крохотные частички, разлетаясь с пуховки, смешиваются с пылью и поблёскивают в луче солнца, проникшем из окна. Снаружи утих ветер, и Сад уравновесился с покоем в комнате, где за белым туалетным столиком сидела тётушка Море с пышной белой, как облако, пуховкой. Перед нею были разложены и расставлены флаконы цветного стекла, пудреницы, а где-то среди них затесались очёчки в золотистой оправе.

Из коридора послышался шум – как будто там проходил не один человек, но и кто-то ещё. «Похоже, это вернулся Сентябрь, – подумала тётушка Море. – И кто это с ним?..»

Стук в дверь.

– Мышка, посмотри, кто там.

Мышка приоткрыла дверь, выглянула в коридор и увидела там Сентября с мокрыми взъерошенными волосами, а следом за ним осторожно ступала большая дикая кошка, за которой волочились белые крылья. Мышка взглянула усталыми глазами на белые перья, остававшиеся за рысью на ковровой дорожке, но ничего не сказала.

Ничего не сказала она и тогда, когда Сентябрь поздоровался с нею.

– Тётушка Море тут? – тихо спросил он, потому что как-то подсознательно считал, что молчаливая горничная в доме феи Море любит тишину и, кажется, боится громких звуков.

Мышка кивнула.

– Она нам нужна. Можно войти?

Мышка приоткрыла дверь, заглянула, а затем обратилась к Сентябрю тихо и размеренно:

– Да, можешь. Но только один.

Сентябрь оглянулся на Няню, в чью густую шерсть крошечными пухленькими ручками вцепился лежащий у неё на спине малыш Космос, и как будто без слов просил у них прощения.

Мышка открыла пред ним дверь, пустыми глазами глядя на стоящую прямо перед нею рысь с крыльями. Прежде чем войти, Сентябрь помешкал с секунду, думая о том, что Мышка в своём мире никогда не видела таких диковинных зверей, так что на самом деле, должно быть, очень удивилась, хотя и не подала виду, потому что по натуре была крайне безэмоциональна. Смуглое лицо её в обрамлении седых волос сохраняло всё тоже бесстрастное выражение – она так и стояла, отворив перед юным экономом дверь.

Он протиснулся в комнату, ослепляющую светлыми стенами, огляделся и увидел тётушку Море, сидевшую вполоборота на стуле за туалетным столиком к нему лицом. Она улыбалась губами в свежей малиновой помаде. Позади, в зеркале туалетного столика отражалась её согнутая спина, рёбра складок тёмно-синей материи платья и завитки тёмных волос.

– Можно? – спросил Сентябрь.

Тётушка Море подперла подбородок рукой и кивнула.

– Да, заходи. Что-то случилось?

– Случилось, – кивнул Сентябрь. – Очень случилось! Ещё как случилось!

Он распалился, тряс головой. Чёрная косая чёлка всё падала на раскрасневшееся лицо, липла к выступившему на лбу поту. Сентябрь всё откидывал её нервной рукой, стряхивал, потрясал головой – как тикозник – и спешно пересказывал то, что сегодня с ним случилось, рассказывал, куда попал. Слушавшая его тётушка Море также мерно покачивала головой, но с каждым мгновением ласковая улыбка пропадала с лица её, перекрываясь выражением озадаченности.

– Ты говоришь, – в конце сказала она, когда Сентябрь замолчал, – Нимфа Ботаника?..

– Да, – кивнул юный эконом.

– Космос и рысь тут? – продолжила тётушка Море, хмуря длинные и чёрные, как крылья большой птицы, брови, и когда Сентябрь кивнул вновь, распорядилась Мышке: – Впусти их.

– Хорошо, – тихо ответствовала та и приоткрыла было дверь, но из коридора послышался испуганный крик: это проходивший мимо дворецкий Реаль перепугался, увидев дикого зверя в доме.

Сентябрь попробовал скрыть улыбку. Тётушка Море залилась звонким смехом, что означало: и Сентябрю тоже можно смеяться. Слой малиновой помады на губах глянцевито блеснул – по нему скользнул попавший в окно луч, коснулся нарумяненных щёк. Море была накрашена – перед поездкой в Асклепиев замок. Она походила на куклу, лицо её было стянуто засыхающей плёночкой косметики, которая растягивалась крошечными складками и, казалось, могла растрескаться при движениях мускулов лица.

В комнату, неслышно ступая по полу мягкими кошачьими лапами, вошла Няня, и за нею волочились кончики белоснежных крыльев, с которых опадали перья. На её спине, не отпуская из рук густой шерсти, по-прежнему лежал спящий малыш Космос. При виде их тётушка Море восхищённо ахнула, потому что её восхитил удивительный зверь с умными хвойно-зелёными глазами, похожими на человеческие. Поразило её и то, что рысь произнесла человеческим голосом:

– Здравствуйте, фея Море.